Дежавю

      Жалкий.       Забитый в комок на своей грязной кровати, измазанной в крови его или других игроков: не имеет значения, когда дойти до умывальника с трясущимися ногами равняется игре на физическую силу. Дрожащий на стороне красных, где из союзников никто не сможет (не решится) защитить — перед пятой игрой все становятся врагами, и каждый озабоченный деньгами пилит косыми взглядами, надеясь сделать из Намгю легкую жертву. Выход из длительной завязки сыграл свою роль: теперь, оставшись без дозы, приходится киснуть над остатками воды в пластиковой бутылке всю ночь, когда сон — единственный способ оправиться.       Гордый.       В своем убитом состоянии тычет в Минсу огнями из глаз, строя из себя крутого. Кидается оскорблениями в попытках оставаться ведущим — является ведомым с самого начала (под руководством Таноса) и потеряв крестик (под властью Минсу, не подозревая об этом). Цепляется за Мёнги последней надеждой, но упрямо игнорирует свое негативное влияние на других: желает оставаться значимым, заранее зная, что уже на утро его кинут вниз ненужным грузом.       Манящий.       Минсу признает это под туманными мыслями и ненавидит себя за это. Больше — Намгю, и не может свести с него взгляд, ведь разбитая сволочь выглядит мило: задыхается от паники в разорванной кофте и бесконечно блуждает руками по волосам, лицу, шрамам на теле, как в бесполезной надежде зацепиться за что-то и не двинуться на совсем. Красивый, без акцента на сальные волосы и мокрое лицо. Вынуждает тянуть подол футболки вниз и стягивать губы в пустой полуулыбке. Заставляет грешить безргрешное тело (Минсу давился мыслями об этом с момента их знакомства; подонок не имел права унижать его перед самой очаровательной девушкой в мире, не имел права убивать ее, не имел права делать вид, что Минсу поступил правильно, не рискнув спасти ее).       Этой ночью Минсу разобьет его.       Прошло не больше часа с момента отключения света и, очевидно, что никто в помещении не мог нормально уснуть: к самым смелым сон стучал в один глаза, но тело, вечно напряженное, дергалось от каждого внезапного шороха. Минсу не намерен ждать (бесстрашнее всех в этом месте), и он мелкими шагами уверенно движет в сторону Намгю — чувствует твердые взгляды из темноты и мнется с секунду, перепроверяя крестик к кармане.       Слышит облегченные вздохи за спиной, когда идет прямо, не зацикливаясь на других выживших. Его цель кутается в одеяло и тихо хнычет от бессилия — пугается, когда кровать проседает под чужим весом. Минсу вовремя закрывает ему рот, лишая возможности кричать (игроки затихли, причуяв сдавленный писк: помещение окутал больший страх, но никто не смел дернуться и высказать кроме громкого дыхания в подушку).       — Что с тобой стряслось, Намгю? — горячим шепотом (непривычно) саркастичный голос Минсу над ухом, когда он медленно цепляется за черные пряди, с легой болью оттягивая назад, — Тебе плохо?       Его насмешливый тон больно отражается о краснеющие щеки.       — Отвали от меня, кретин, — но Минсу ухмыляется, без стеснения вникая в личное пространство, — Свали к чертовой матери, пока я не убил тебя.       В тяжелом контрасте с тем, что он не может сопротивляться, пока Минсу лезет к нему под одеяло.       Смешные показательные урозы. Намгю не умеет иначе — конечно, пока на кону не окажется его жизнь или что-то важнее.       — Тебе из-за этого плохо?       Вот оно. То, ради чего Минсу начал все это. Украшение, которое теперь маячит перед глазами Намгю, заставляет его кровь кипеть, а голос срываться на громкий крик:       — Отдай, мелкая блядь!       И когда исцарапанная рука тянется к кресту, Минсу запросто сжимает драгоценность в кулак — не позволяет схватить даже при лучшем раскладе, демонстрируя свое превосходство.       — Дай, говорю!       Десятки пар глаз прикованы к темноте, где прячутся два силуэта на одноместной кровати. Десятки пар глаз жаждут увидеть, чем это обернется, и готовят остатки оружий (осколки бутылок в большей степени), надеясь спасти свои загнившие души.       Десятки пар глаз вновь закрываются, когда с минуту кровати охватывает притихшее пространство.       — О, конечно, я же должен сдаться и отдать тебе это по первой просьбе, — Минсу переходит на почти-шипение, удобнее устраиваясь рядом. Намгю хочет воспользоваться и вскочить, забрав вещь, очевидно принадлежащую ему. Крепкая хватка на плечах приземляет назад, — Лежи, отдыхай. Не будь таким дерганым.       Намгю сглатывает, признавая силу Минсу (по крайней мере, сейчас). Пока мазолистая ладонь крепко охватывает шею, пуская слезы по лицу некогда отважного и «кто стремится выжить — умрет» игрока. Ведь Намгю наглый лжец, стремящийся выжить.       — Минсу, ну пожалуйста, — хриплый голос пускает мурашки по коже, — Я не смогу без этого. Мне... мне плохо, понимаешь? Я, блять, умру здесь.       Да. Да — истеричная сука готова на коленях выпрашивать прощения за все свои грехи, да — в его зрачках не осталось ничего, кроме животного страха, да — Минсу имеет очевидное преимущество, и одна мысль об этом возбуждает до белых пятен перед глазами.       — Мы же друзья, Минсу, почему ты такая сволочь?       Как красиво. Намгю под крепко сжатыми руками метает между попытками в нежность, раскаяние и мольбу, но каждый раз спотыкается о свою истинную натуру, кричащую от ускользающей гордости. Резко, на фоне ломки, и Минсу готов умереть на этих играх, если в аду ему предстоит каждый день видеть это выражение лица Намгю: розовые щеки от паршивого унижения, но показательно сведенные брови. Кусает губы, но не вырывается — умный, знает, что выхода нет (или другого варианта для него, если ему так сильно нужны эти маленькие таблеточки).       — Мы друзья, — тянуче повторяет Минсу, переворачивая Намгю спиной к себе. Позволяет себе полностью улечься, оставляя губы на уровне затылка, — Всего одно одолжение, и эта безделушка принадлежит тебе.       Большой палец блуждает по одетой груди, ненавязчиво добегая до резинки штанов. Мягко давит в низ живота, распаляя.       — Почувствовал себя главным? Убери свои грязные руки, — легкие, безумные смешки мешаются с нарастающей паникой, но ладонь остается весомым грузом на месте, — Я могу убить тебя.       Смешные показательные угрозы. Дежавю.       — Тебе ничего не стоит расслабиться, пока я не получу свое, — теперь между ними образуется мелкое трение, и Намгю кипит от осознания: придурок крепко стоит от их мелочного контакта, — Или ты собираешься сдохнуть от тремора на следующей игре?       Он открывает рот в протесте — тут же затыкается (и задыхается одновременно), ощущая нарастающие толчки сзади. И снова крестик перед глазами, несчастные попытки выхватить: снова отвратные слова про его слабость. Ему снова приходится сдаться.       — Видишь, это легко, — горячая рука пролезает под спортивки, резкими движениями (насколько это возможно в их позе) стягивая до колен, — Ты такой милый, когда не сопротивляешься.       Униженный.       Даже когда их скрывает пуховое одеяло, он может чувствовать свою уязвимость — не только Минсу, но и любой из здесь находящихся, будто может видеть его наготу. Может слышать его скрытые хрипы, устремленные в пустые стены, может чувствовать его сбитое дыхание и наслаждаться первой покорностью.       Может воспользоваться им, как Минсу, спускающий свои давящие штаны и плюющий на мазолистую ладонь. Намгю бесится, ведь гад может насадить его без должной подготовки, но липкость остается прохладой между бедер. Блять.       Еще хуже, когда щенок начинает пристраиваться там же, соединяя их тела в одно взмокшее мессиво.       — Жаль, что я не могу трахнуть тебя, — мерзкий голос с силой бьет по ушам, — Не сжимайся и впусти меня по-хорошему.       Сухие губы отпечатываются горящими следами на плечах и шее, приказывая отвлечься — Минсу в сухую проникает между ног (Намгю должен благодарить, что это лишь трение на его жадную дырку, а не прямое скольжение внутрь), чувственно всхлипывая между дразнящими фразами.       Самое отвратительное, что это начинает действовать: тело, вечно напряженное с этого вечера, впервые расслабляется, а издевательские движения руки на нем приводят к очевидной реакции — Намгю позорно течет, отдавая кровь из мозга ниже. Ниже.. где Минсу продолжает теряться, будто это его последняя ночь (конечно, вероятно), и Намгю — лучшая девушка, которую ему доводилось видеть. Будто это не секс без проникновения в условиях безгигиеничной борьбы за каждый вздох, а первый раз с любимым человеком, где все попытки контроля над собой слетают вместе с одеждой. Их близость из ненависти — Намгю ненавидит, как его тело принимает это за лучший перепих в жизни.       Это становится очевидно болезненным спустя короткие мгновения, когда слюна мерзким следом засыхает, лишая их любой смазки. Намгю ноет под давлением, но не может сдвинуться даже на ничтожный сантиметр: Минсу держит так крепко, что на месте его рук должны остаться синяки.       — Аккуратнее, козлина, — вырывается неострожно и приходится глушить себя ребром ладони между зубов, чтобы заглушить последующий вскрик. Минсу движется резче, уничтожая.       Их тишина не может длиться больше десяти секунд.       — Я хотел заставить тебя отсосать каждому из здесь находящихся, — Намгю неправильно плавит от одной мысли об этом, но он стойко держится, довольствуясь ненавязчивым скольжением чужого члена между ягодиц, — Заставить принять их твоей тугой дыркой, превратить тебя в жалкое, стонущее существо, как и подобает такой мелкой наркотической шлюхе, — его голос все чаще прерывается на всхлипы и тихие стоны. Каждое движение сопровождается очаровательным давлением: с каждым словом Намгю сводит ноги сильнее, надеясь скрыть свое очевидное возбуждение.       Минсу позволяет ему оттолкнуться, создавая иллюзии победы, но без стыда трется об его бедра сзади, уже не скользя между — знает, что совсем близко, и хочет увидеть его дрожащее тело в собственной сперме. Возможно, дело даже не в наркотиках.       — Ты никого не трахал раньше? — очаровательная жертва; язвит даже в таком уязвимом положении. Минсу готов поверить в Бога, если это он послал ему возможность увидеть Намгю именно здесь и сейчас, — Ты вот-вот придешь, отцепись от меня и подставь свой кулак, блядь.       Вот оно. Если бы он никогда не затыкался, Минсу мог закончить еще в самом начале — слезливый голос Намгю звучит так сексуально, что у него сводит тело от желания записать эти передышки между словами на диктофон и натереть руки в кровь очередной ночью, переслушивая раз за разом.       — Завались, — и грубо сжимает пальцы у чужого основания, выбирая первый настоящий стон из губ дерзкого Намгю.       Минсу содрогается с этим же «завались» на губах, ускоряя движения. Брызгает белыми каплями по обнаженным ногам и специально остается грязными пятнами за зеленой кофте — еще один показатель превосходства. Намгю кончает в чужой кулак от одного ощущения липкости по коже — это один из видов извращения, который он даже не мог подозревать в себе до сегодня: тем не менее, он пошел на это не ради смутного удовольствия (уже на утро сменившееся на бурлящий гнев и стыд в каждой частичке тела).       — Отдай.       Попытки держаться твердо выглядят смешно, когда он все еще дрожит пугливой собакой на краю кровати (сложить адреналин, спадающее возбуждение, гнев и отсутствие наркоты в организме).       Минсу молча стягивает с него одеяло, любуясь блестящими каплями на остатках света в кромешной тьме — мило.       — Отдай! — Намгю снова срывает на крик, безуспешно пытаясь прикрыть следы собственного бессилия. Конечно, Минсу всяко сильнее его сейчас.       Минсу сохраняет этот взгляд, о котором просил его Намгю — он нарвался сам, неуследив за прямотой своих слов:       — В следующий раз.       Блядь. Маленький ублюдок, возмнивший себя крутым парнем. Встает без слов и собирается уйти назад, с крестом в кармане и громкими всхлипами Намгю в памяти.       Он срывается с места, едва натягивая пояс брюк, уже не думая о чужой застывшей сперме, оставшейся следом слабости на его теле. Его руки, отвратительно холодные в контрасте, крепким замком скрепляются на одной из ног Минсу — он рыдает у него в коленях, выйдя из своего недоступного образа:       — Пожалуйста... Пожалуйста, Минсу, мне очень, очень нужно! Всего одну! Одну и все, я не прошу о большем, — тот пытается сбежать, волоча Намгю по твердому полу на побитых коленях, — Минсу! Минсу, не уходи от меня! Ты обещал мне, урод, что дашь мне это.       К ним снова прикованы десятки пар глаз и десятки пар ушей вслушиваются в каждое сказанное слово. Минсу кроет с того, как все эти люди могут наблюдать его превосходство — боже, он вот-вот встанет снова, если не убьет эту мелкую гадину.       Он бьет его по лицу звонкой пощечиной, ударяет пойманной ногой в живот. И, когда Намгю падает под силой пинков, возвращается к себе.       Воспользоваться им завтра. Убить его, угрожая крестом. Выжрать все самому и превратиться в такую же покорную свинью, если дело доходит до наркоты.       Порочный замкнутый круг.