Shades of Chic and Shield

Воздух в ее новых апартаментах на верхнем этаже Башни Старка был прохладен и пахнул… новизной. Не той бодрящей свежестью океанского бриза, что врывалась в ее парижскую мастерскую, а стерильной чистотой высоких технологий и необитаемости. Ана Старк стояла перед огромным, безупречно чистым окном, отражавшим ее фигуру как в зеркале. За ее спиной мерцал вечерний Нью-Йорк, бесчисленные огни города сливаясь в золотисто-янтарную реку далеко внизу. Она отвернулась от вида, подошла к роскошному туалетному столику из матового черного стекла. Каждое движение было отточенным, привычным ритуалом подготовки к выходу в свет. Пальцы, тонкие и сильные от лет работы с иглой и ножницами, взяли флакон духов. Cuir de Russie. Кожа России. Резкий, дымчатый, с нотками бергамота и ириса. Ее выбор. Не сладкий, не цветочный. Защитный панцирь. Легкое облачко аромата окутало ее, когда она нанесла духи на пульс и ключицы. В зеркале смотрела на нее женщина, которую знал мир моды: Анастасия Старк. Каштановые волосы, уложенные в сложный, кажущийся небрежным узел, выпускавший несколько стратегически рассчитанных прядей, обрамлявших лицо с высокими скулами и решительным подбородком – фамильное сходство с братом было несомненным. Глаза – большие, карие, с золотистыми искорками – сейчас были тщательно подведены, превращены в оружие обольщения и отстранения. Платье – ее собственный дизайн, последняя коллекция «Ночной полет» – облегало фигуру с анатомической точностью: глубокий, насыщенный синий, словно вырезанный из самого сердца ночного неба. Тончайшие серебряные нити, вплетенные в ткань, ловили свет только при движении, обещая танец искр. На запястье – широкая, но изящная серебряная браслет-цепь, холодная на ощупь. Безупречно, — констатировал ее внутренний критик. Образ завершен. Гламурная, неуязвимая, немного опасная Ана Старк. Дизайнер, чье имя шептали на последних показах в Париже. Сестра гения, миллиардера, супергероя. Маска сидела идеально. Но под слоем шелка и шика, под слоем пудры и темно-бордовой помады, жило другое. Живот сжимался в тугой, болезненный узел. Кончики пальцев, только что столь уверенные с кисточкой для румян, едва заметно дрожали. Она глубоко вдохнула, заставляя легкие расшириться вопреки сдавливающей грудную клетку тяжести. Контроль. Всегда контроль. Он чуть не умер. В этом самом городе, под этим самым небом. Картинка, яркая и невыносимая, ворвалась в сознание: новостные кадры, трясущиеся от взрывов. Тони в разбитом костюме, падающий в портал. Его бледное, изможденное лицо в больнице – она видела фотографии позже, тайком, в интернете. А где была она? В Париже. В светлом, высоком ателье, залитом весенним солнцем. Спорила с поставщиком о оттенке blush для весенней коллекции. Выбирала розовый шелк, Тони. Розовый шелк, пока ты спасал мир и горел заживо. Горечь, острая и знакомая, подкатила к горлу. Вина. Ее вечная спутница, тень, от которой не убежать даже через океан, даже в этой башне из стекла и стали. Она резко захлопнула крышку пудреницы. Звук был громким в тишине апартаментов. Нет. Не сейчас. Сегодня вечер. Вечеринка. Шанс… нет, обязанность быть рядом. Показать ему, что она здесь. Даже если между ними висит незримая, тяжелая завеса из невысказанного: «Почему ты не приехала тогда, Ана? Когда я был на краю? Когда мне нужна была сестра?» Дверь в апартаменты распахнулась без предупреждения – фирменный, раздражающе бесцеремонный стиль Тони. Он замер на пороге, заложив руки в карманы идеально сидящих черных брюк. Его взгляд – острый, оценивающий, как сканер – скользнул по ней с головы до ног. В глубине этих карих глаз, таких же, как у нее, мелькнуло что-то сложное: мгновенное восхищение ее работой (он всегда признавал талант), щемящая гордость… и та самая, знакомая тень старой боли, быстро прикрытая привычной иронией. — Ва-а-у, Ан, — протянул он, губы растянулись в ухмылке, но в голосе не было прежней едкой насмешки. — Ты выглядишь… как минимум, на миллион. Наверное, на все два. — Он был в безупречном смокинге Tom Ford, рубашка – насыщенного бордо, без галстука, первые две пуговицы расстегнуты. «Деловой кэжуал миллиардера-супергероя», — мысленно обозначила Ана. Она повернулась к нему, заставив маску уверенности озариться легкой, почти естественной улыбкой. — Спасибо, Тоникс. Старалась не уронить планку семейного шика ниже плинтуса. Пауза повисла между ними, густая, звонкая от невысказанных слов, накопленных за годы молчания и тысячи километров. Тяжесть в груди Аны нарастала. Она не могла промолчать. Не сегодня. Не в первый же вечер. — Тони… — Голос, обычно такой уверенный, дрогнул, выдав внутреннюю бурю. Она видела, как его брови чуть приподнялись. — Я… Знаю, это звучит дико запоздало. Световых лет запоздало. Но… прости меня. — Она сглотнула комок в горле. — За то, что не была здесь. Тогда. Когда тебе… — Когда тебе было хуже всего. Когда ты балансировал на краю, а я была занята тканями и фурнитурой. Она не смогла договорить, слова застряли. Тони замер. Исчезла даже тень ухмылки. Его лицо на мгновение стало гладким, нечитаемым маской – куда более совершенной, чем ее собственная. Затем он резко махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — А, брось, сестренка! Вода давно утекла, высохла и испарилась в стратосферу. Древняя история. Я выжил. — Он сделал шаг вперед, его рука легла ей на плечо. Прикосновение было легким, быстрым, лишенным настоящей теплоты. — Я доказал всем – и себе в первую очередь – что я больше, чем просто красивый фасад с блестящей безделушкой в груди. — Он постучал пальцем по тому месту, где когда-то светился дуговой реактор. — Забудь, как страшный сон. Сегодня – веселье, шампанское и демонстрация того, что даже супергерои иногда умеют расслабляться. И ради всего святого, не вздумай флиртовать с Баннером. Он покраснеет до кончиков ушей, станет зеленым от смущения, и Наташа заставит его потом неделю отжиматься в наказание. — Он пытался шутить, разрядить обстановку своим привычным сарказмом. Но когда он отвернулся, ведя ее к лифту легким движением руки, Ана успела уловить мимолетный, но отчетливый взгляд, брошенный ей вскользь. В нем не было злобы. Была… усталая обида. Глубоко запрятанная, но живая. Он простил, — поняла она с ледяной ясностью. Но не забыл. И никогда не забудет. И она знала, что ее собственная вина – эта вечная, грызущая тень – тоже никуда не денется. Никогда. Шум вечеринки в главном атриуме Башни Старка обрушился на Ану, как теплая, плотная волна. Гул смеха, перекрывающих друг друга голосов, навязчивый бит электронной музыки (несомненно, выбор Тони) и звон хрусталя сливались в оглушительную симфонию современного празднества. Воздух был насыщен ароматами дорогих духов, трюфельных канапе и едва уловимым озоном от скрытых систем жизнеобеспечения башни. Ана сделала глубокий, почти незаметный вдох, впуская в себя эту атмосферу. Ее атмосферу. Или атмосферу той, кем она стала. Она скользнула в толпу, и словно невидимый магнит повернул к ней головы. Восхищенные взгляды женщин, оценивающих фасон. Заинтересованные – мужчин. Легкая зависть. Ее платье работало безупречно, превращая каждое движение в мини-перформанс. Она взяла флейту с шампанским у официанта, движение было отточенным, элегантным. Пузырьки искрились, как россыпь бриллиантов под софитами подиума. Профессиональный осмотр. Ее взгляд, острый и привыкший к деталям, скользнул по гостям. Асимметричный крой на леди в бирюзе – смело, но ткань дешевит. Ботинки этого финансиста – преступление против стиля. Черный смокинг… скучен, но безупречен в своем консерватизме. Она ловила взгляды, отвечала улыбками – теплыми, но сохраняющими дистанцию. Легкий кивок в сторону редактора Vogue, воздушный поцелуй знакомой галеристке. — Ана, дорогая! — пронеслось мимо. — Chérie, это платье – шедевр! Она отвечала отточенными фразами: — Merci, Элоиза! Ночное небо вдохновляет на смелость. — Ваши слова – лучший комплимент для дизайнера, мистер Армстронг. Ее голос звучал легко, уверенно, смешиваясь с общим гулом. Маска Аны Старк – успешной, немного недоступной, безупречно стильной – держалась идеально. Это был ее щит, ее язык, ее территория. Здесь она чувствовала контроль. Здесь вина отступала, придавленная блеском и ритуалом. Она заметила Пеппер Поттс, изящно маневрирующую среди гостей, как капитан на мостике корабля во время шторма. Их взгляды встретились. В глазах Пеппер – понимание, легкая озабоченность и безмолвный вопрос: «Как ты?» Ана ответила едва заметной успокаивающей улыбкой и легким движением бокала: «Справляюсь». Именно в этот момент ее взгляд зацепился за фигуру у огромного панорамного окна. Он стоял чуть в стороне, опираясь спиной о прохладное стекло, за которым мерцал ночной Нью-Йорк. Высокий, широкоплечий, в темных брюках и простой белой рубашке с закатанными рукавами, обнажавшими сильные предплечья. В руке – бутылка воды с каплями конденсата. Он не смотрел на толпу. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, в огни города или, возможно, в свое прошлое. Стив Роджерс. Она узнала его сразу – его лицо мелькало в новостях после битвы за Нью-Йорк, но вживую… Вживую он излучал спокойную, почти физическую мощь и странное ощущение… непринадлежности. Как древний дуб, случайно выросший посреди футуристичного сада. Это было интересно. Непривычно. Ана позволила себе наблюдать за ним краем глаза, продолжая светскую беседу с группой гостей. Он не суетился, не искал взглядов. Просто стоял. Надежный. Твердый. Контраст с окружающей суетой был разительным. Интересно, о чем он думает? — мелькнула мысль. И почему вода, а не виски? Ее размышления прервал голос брата, неожиданно появившегося рядом с легким запахом дорогого виски и озона. — Наслаждаешься зрелищем, сестренка? — Тони ухмыльнулся, его взгляд скользнул по толпе. — Надеюсь, твой критический взгляд дизайнера не выносит никому смертный приговор прямо здесь и сейчас. Ана ответила ему легкой улыбкой. — Просто анализирую тренды, Тоникс. И контрасты. — Она невольно кивнула в сторону Стива. — Например, вот этот… монументальный образец простоты на фоне твоих технологичных изысков. Тони последовал за ее взглядом. Увидев Стива, его брови чуть приподнялись, в глазах мелькнуло что-то – азарт? Шалость? — А, наш патриотический экспонат из прошлого! — воскликнул он громче, чем было нужно. Он ловко взял Ану под руку. — Идем, представлю тебя местной достопримечательности. Капитан! Тони уверенно повел ее сквозь толпу прямо к Стиву, который, услышав обращение, обернулся. Его голубые глаза, ясные и внимательные, перешли с Тони на Ану. В них мелькнуло вежливое любопытство. — Капитан Америка, Стив Роджерс, — Тони представил его с театральным жестом, — встречай грозу парижских подиумов и мою давно потерянную, но чудесно обретшуюся сестру, Анастасию Старк. Ана, это наш живой учебник истории и человек, который может поднять танк одной левой, но до сих пор путает Twitter с птичьим щебетом. Ана почувствовала легкий укол раздражения от тона брата, но улыбнулась. Ее профессиональная маска включилась автоматически. Она протянула руку. — Капитан Роджерс. Огромное удовольствие. Я видела репортажи о ваших… подвигах. Впечатляюще. — Ее рукопожатие было уверенным, но не властным. Ее взгляд – открытым, оценивающим, но без вызывающей дерзости. Просто констатация факта: он был знаменит, она это видела. Стив пожал ее руку. Его рукопожатие было твердым, но аккуратным – как будто он боялся сломать ей кости. — Мисс Старк. Приятно познакомиться. — Его голос был низким, спокойным, приятным. Взгляд задержался на ее лице, затем на платье. Восхищение? Или просто анализ? — Тони скромничает. Башня… впечатляет. — Он сделал легкий жест вокруг. — О, он просто ревнует, что я не назвала его главной достопримечательностью, — вставил Тони, подливая масла в огонь. Он наблюдал за ними обоими с азартом кота, видящего двух интересных птичек. Ана позволила себе легкую, светскую усмешку. — Не волнуйся, Тоникс. Твой эго-центризм по-прежнему вне конкуренции. — Она повернулась к Стиву, игнорируя гримасу брата. — Башня – это определенно… заявление. Но скажите, Капитан, как вам атмосфера? Не слишком ли громко для учебника истории? Стив чуть наклонил голову, его губы тронула легкая, почти невидимая улыбка. — Громкость компенсируется видом, Мисс Старк. И… новыми лицами. — Его взгляд снова встретился с ее. Чистый, прямой, без подвоха. Неожиданно приятный после привычного океана скрытых смыслов и светской лести. Тони явно почувствовал, что его представление сделало свое дело, и его интерес угас так же быстро, как возник. Его комлинк пискнул. — О, дела. Зовут повелители вселенной. Вы уж тут… познакомьтесь получше. Капитан, не утомляй сестренку рассказами о сороковых, а то она уснет прямо в своем шедевральном платье! — Он шлепнул Стива по плечу (тот даже не пошатнулся) и растворился в толпе, оставив их вдвоем в относительной тишине их островка у окна. Неловкая пауза повисла на секунду. Шум вечеринки снова стал фоном. — Простите за брата, — сказала Ана первой, ее тон был легким, извиняющимся. — У него… своеобразное чувство юмора. И потребность быть центром вселенной. — Я уже заметил, — ответил Стив сухо, но без злобы. Он посмотрел на ее бокал. — Вы тоже предпочитаете шампанское? Или это… профессиональная необходимость? Ана посмотрела на флейту в своей руке. — Скорее атрибут. Как эта сумочка, — она легким движением указала на крошечный клатч у себя на запястье. — Практически бесполезна, но довершает образ. — Она сделала маленький глоток. — Вы же, как я вижу, практик. Вода никогда не подведет? — Она редко вызывает непредвиденные последствия, — парировал Стив. В его глазах снова мелькнула искорка чего-то – юмора? — В отличие от некоторых напитков… или людей. Ана рассмеялась – искренне, неожиданно для себя. Звук был звонким и теплым. — О, Капитан, вы опасны. Под маской патриотической добродетели скрывается острый язык. — Я просто предпочитаю называть вещи своими именами, — пожал он плечами. — Это экономит время. — И нервы? — подхватила Ана, поднимая бровь. Он интересный. Не такой уж "учебник истории". — Иногда, — он улыбнулся чуть шире, и это преобразило его лицо, сделав его моложе, доступнее. — Но чаще – наоборот. Они стояли так еще минуту, непринужденно беседуя. Ана рассказывала о сложностях работы с определенным типом шелка, Стив делился забавным случаем непонимания с современным гаджетом (он назвал голосового помощника «электрическим призраком»). Флирт был легким, почти невесомым: взгляд, задержавшийся на мгновение дольше необходимого; легкая улыбка в ответ на шутку; наклон головы, когда она слушала его рассказ о попытке научиться пользоваться «этой штукой с птичкой» (Twitter). Никаких намеков, ничего лишнего. Просто два приятных собеседника, нашедших общую тему в нелепостях современного мира. Но под этой легкостью зрело взаимное любопытство. Он был очарован ее сочетанием ума, стиля и самоиронии. Она – его прямотой, спокойной силой и неожиданной способностью смеяться над собой. Именно в этот момент, когда разговор коснулся абсурдности современных модных трендов («Ладно, платье из переработанного пластика – это понятно. Но носки с сандалиями? Серьезно?» – возмущалась Ана, а Стив с трудом сдерживал смех), между ними втиснулся Тони. Он появился как из-под земли, его лицо было слегка напряжено. — Ан, извини, перебью ваш увлекательный урок современности для Капитана, — его тон был вежливым, но в нем звучала сталь. — Там пара безумно важных людей от инвесторов просто жаждет поговорить с тобой о возможной коллаборации. Прямо сейчас. Боюсь, это критично. — Он не глядя положил руку ей на локоть, легким, но не допускающим возражений движением направляя ее прочь. Его взгляд скользнул по Стиву – быстрый, непроницаемый. — Капитан, не скучай. Думаю, Бэннер где-то мучает микроволновку опытами. Ана успела лишь бросить Стиву быстрый, извиняющийся взгляд и легкую улыбку, полную сожаления о прерванной беседе. — Было приятно поболтать, Капитан Роджерс. Надеюсь, "электрические призраки" вас больше не побеспокоят. — Сомневаюсь, Мисс Старк, — ответил он, кивнув. В его глазах светилось понимание ситуации и… тень того же сожаления. — Но спасибо за предупреждение о носках. Тони уже вел ее прочь, его пальцы чуть сильнее сжали ее локоть. — Коллаборация, Ана, серьезная штука, — бормотал он себе под нос, но достаточно громко, чтобы она слышала. — Лучше не держать таких людей в ожидании. Особенно когда они могут профинансировать твои капризы с тибетским шелком. Ана не ответила. Она позволила ему вести себя, оглянувшись через плечо. Стив Роджерс снова стоял у окна, бутылка воды в руке. Но теперь он смотрел не на город, а на нее. Их взгляды встретились на мгновение – ее, полное легкой досады и невысказанного "извините", и его – спокойное, внимательное, с едва уловимым вопросом и интересом, который уже не был просто вежливым. Искра была. Маленькая, но четкая. Погашенная вмешательством Тони, но не потушенная. Тони увлек ее вглубь зала, к группе действительно важных людей, но Ана лишь наполовину слушала их разговоры о маркетинге и целевом потребителе. Ее мысли возвращались к прочному рукопожатию, к прямым голубым глазам, к неожиданно теплой улыбке человека у окна. К тому, как легко и непринужденно они говорили. К тому, как его спокойная сила контрастировала с вечной суетой ее мира. Интересно, — подумала она, ловя на себе очередной восхищенный взгляд и автоматически отвечая на него безупречной светской улыбкой. Капитан Америка… Он оказался гораздо интереснее своих плакатов. И этот интерес, это мимолетное, прерванное притяжение, было самым настоящим, самым неожиданным чувством за весь этот долгий вечер, полный блеска и невысказанных обид.