Тридцать

В книге, которую читает Фремине, все слишком хорошо и приторно. Нереалистично, он понимает, но ему нравится думать, что такая вселенная существует хоть где-то. Даже если сейчас главный герой проходит через испытание — через несколько страниц обязательно справится и отпразднует очередную победу. Фремине перелистывает страницу, зябко вздрагивая от легкого холодка, идущего от стекла. За окном уже темно и с самого вечера льет дождь. Фремине чуть щурится — глаза устают от чтения в полумраке, но ему так комфортнее, и все в порядке, пока он может рассмотреть буквы. Потом у него просто не будет времени на это, поэтому нужно успеть дочитать сегодня.  Продлить этот беззаботный момент ухода от реальности. Когда Лини садится напротив, Фремине молча подтягивает колени ближе к груди, освобождая побольше места для него, и от чтения не отвлекается. Обычно Лини разговаривает много. Даже слишком — вечно что-то кому-то рассказывает, общается с людьми на улице, с публикой. В его манере общения всегда прослеживается легкость, словно ему даже не требуется каждый раз задумываться над словами — они просто льются складно и быстро. Никаких задержек между мозгом и языком, фильтр работает на максимальной скорости и всегда исправен. Фремине не завидует — просто они разные, вот и все. Лини работает на износ — всегда в центре внимания, умело развлекает публику, купается в свете софитов, восторге зрителей и аплодисментах. А потом идет выполнять другую часть своей работы — ту, где зрители увидят последнее шоу в своей жизни. Это постоянный риск, извечная улыбка на губах и множество сладких красивых слов. Фремине точно бы не выдержал подобного ритма жизни.  Кажется, что Лини никогда не устает, и ему достаточно всего парочки часов сна в сутки — или чуть больше, если повезет, — чтобы снова выйти и поразить всех своей ослепительной яркостью. Фремине не любит лишнее внимание к себе, Лини — тоже, но лишь тогда, когда оно направлено на него настоящего. То, как мастерски ему удается выстраивать вокруг себя иллюзорные стены, поразительно. Фремине совсем не завидует — его устраивает собственная отчужденность, а мнение посторонних даже не входит в список причин для беспокойства. Лини — один сплошной восторг. И Фремине чувствует это, просто глядя на него, но в глубине души старательно прячет холодный страх. Страх того, что эта яркая сияющая звезда когда-то погаснет. Он на секунду отрывает взгляд от текста, чтобы украдкой из-под челки взглянуть на него. Сейчас Лини не улыбается — смотрит на стекающие по стеклу капли дождя, которые тенью отражаются на его лице. Прямо как во всех тех трагичных мрачных романах, которые Фремине совсем не любит. Он замечает — одна нога согнута, а вторая вытянута рядом с Фремине, будто бы ограждая его от случайного падения на пол. Всего несколько секунд, и приходится спрятать взгляд в тексте о придуманном мире.  Герой книги обладает превосходными лидерскими качествами. Таких у Фремине нет — он предпочитает работать один. Вообще ему думается, что на самом деле убедить людей в чем-либо, говоря от чистого сердца, невозможно. В реальном мире приходится лукавить, манипулировать или брать свое устрашением. Именно так, как делает Лини. Фремине чувствует себя странно рядом с Лини, которого обожают все вокруг. И, несмотря на то, что у Фремине тоже есть семья, люди, которые всегда рядом и готовы помочь, он болен хроническим одиночеством. Ему хватает проницательности, чтобы читать окружающих, но собственные чувства всегда скрыты глубоко-глубоко. Там, куда проникнуть по силам лишь самому Фремине — он достает только те, которые может показать. Те, которые показывать должен. И он знает, что Лини поступает точно так же, а еще научился ловко и незаметно пробираться к Фремине в самую душу. Он снова поднимает глаза, цепляется взглядом сначала за вышитого на бордовом свитере черного кота с зубастой улыбкой, затем за бледную ладонь, лежащую на колене. Она так близко, что Фремине не составляет труда поднять руку и накрыть ее ладонью. У Лини прохладные пальцы, но ему точно не холодно. Фремине ничего не спрашивает и не говорит, наблюдая за тем, как Лини переворачивает ладонь и мягко обхватывает его пальцы. Еще улыбается слегка — Фремине краем глаза замечает. Вообще ему плевать, какой Лини перед ним — энергичный и инициативный или тихий и задумчивый, — все равно в сердце поселяется нежное тепло, старательно вытесняющее зарождающееся беспокойство. Чаще всего рядом с ним Лини превращается в навязчивую липучку — выдает свои любимые фокусы, одни и те же из раза в раз, бодается то в плечо, то в живот, выманивая поглаживания, лезет потискать за щеки, зацеловать, пощипать за бока. Сколько раз они падали с этого самого подоконника из-за этих детских баталий — Фремине сбился со счета. Еще Лини в особенно хорошем настроении невозможно остановить от слащавых или смущающих подкатов, и Фремине почти всегда делает вид, что не в восторге. Но иногда, как сейчас например, ему хочется просто молчаливо подержаться за руки. — Наконец-то ты попался, — тихо произносит Лини, даже не скрывая хитринку в голосе. Конечно, у болтливого кота язык отвалится, если он сам предложит подержаться за ручки. Фремине тихо вздыхает, чувствуя себя маленькой рыбкой, которая повелась на блестящую наживку. Снова. — Я специально, — шепотом бормочет Фремине, врет, опуская взгляд обратно в книгу, но ладонь его большим пальцем поглаживает. Он не уверен, настроен ли Лини разговаривать, и сам не продолжает диалог, хоть и хочет. Каждый раз, когда такое происходит, Фремине беспокоится — вдруг его волнует что-то серьезное, вдруг что-то не так. Но заставлять Лини выговариваться — все равно, что засовывать руку в работающий часовой механизм Дворца Мермония. Больно, травматично и без положительного результата. Приятно сидеть вот так в тишине и спокойствии, если не думать о том, что когда-нибудь Лини вдруг потеряет самообладание в критический момент. Тогда все пойдет прахом. У героя книги такой проблемы нет — он справляется с трудностями благодаря своей искренности, не держит ни зла, ни обид. К тому же наивно, но стойко верит в свои принципы. В жизни так не бывает — люди по большей части гнилые и эгоистичные, не умеющие принимать добро. Доверять им — значит ходить по шаткому парапету моста. Фремине знает об этом как никто другой. Лини тоже знает прекрасно. Только вот... осудить его за излишнюю независимую самоуверенность все-таки очень хочется. Если эта яркая сияющая звезда вдруг когда-то погаснет, то исключительно по своему желанию. Скорее всего, это желание станет импульсивным, а последствия — необратимыми. С ним обязательно нужно быть рядом — это одна из причин, по которой ни Фремине, ни Линетт не могут позволить себе умереть. — Все в порядке, — произносит Лини спустя пять долгих минут молчания. — Я не сомневался, — дежурно отвечает Фремине, перелистывая очередную страницу, но чуть крепче сжимает его ладонь. Однако Лини наклоняется вперед, свободной рукой приподнимая его челку, чтобы заглянуть в глаза, говорит: — Подержишь меня за руку еще пять минут, и я уже точно буду в порядке. Фремине смотрит на него и кротко улыбается. Как быстро передумал — кажется, Фремине выбрал верную тактику. — На всякий случай подержу тридцать, — и не упускает шанс бегло чмокнуть его в кончик носа. Лини забавно морщится, скрывая легкое смущение, и Фремине полностью доволен собой. Крупицы беспокойства медленно растворяются в тягучем облаке тепла. — И потом пойдешь со мной спать? — Угу, — Фремине слегка кивает, — чтобы наверняка. Он чувствует, что к этому моменту ладонь Лини уже согревается, но, как и сказал, продолжает ее держать. Сам Лини откидывается назад, довольно прикрывает глаза и больше читать не мешает. Видимо, у героя хорошей приторной книги на этот раз что-то идет не так — он на грани смерти, а страниц впереди осталось не так много. Почему-то возникает ощущение, что ему придется расплатиться за свою наивность. Фремине даже не жаль его. Через время Фремине замечает, что Лини уже дремлет, но все равно держит свое слово. Разожми пальцы — он тут же столкнется с растерянным сонным взглядом. Картина, конечно, до боли умилительная, Фремине проверял, однако тревожить Лини сейчас не хочется совсем. Он будет рядом сколько угодно пока не убедится, что в гениальной светлой голове мысли вернулись в нужное, умиротворенное русло. И Фремине надеется, что если когда-нибудь Лини все-таки примет для себя отчаянное решение уйти, он успеет оказаться рядом, чтобы крепко взять за руку.