Божество в клетке

Прошлый день был, мягко говоря, тяжел. Прошёл день со смертей прошлых лидеров, и в данный момент большинство членов мафии не знали всей правды, окутанной туманом лжи и полуправды. Сегодня был выходной, суббота, так что о походе в университет он мог не волноваться. На него навалилось слишком много дел, гора неподъёмных забот, чтобы волноваться о университете в данное время. Но все же в этой ситуации Акудзи мог извлечь для себя некоторую выгоду, как паук, плетущий паутину в углу разрушенного дома. У него были в голове некоторые наброски для плана. И они были явно не для блага упырей в плащах героев. Удивительно, как за довольно быстрый срок, будто подстёгнутый адреналином, у него в голове выработался план. Возможно, из-за того что его мозг работал в особенно ускоренном режиме, словно раскалённая турбина, из-за произошедшего ранее. Но вкратце говоря, Акудзи планировал поддерживать финансовое состояние мафии, но на мероприятия ходить не собирался. И у него были особые планы на тех высших чинов мафии, которых он презирал всей душой, всеми фибрами своей искалеченной души. Он хотел освободить мафию от них, чтобы она наконец процвела, как сорняк, пробивающийся сквозь асфальт. И неважно, что те планы были радикальными, окрашенными в багровые тона. Акудзи не собирался заставлять участвовать членов мафии в его чистках — все же он считал это своим личным делом, своим крестом и своей местью. Он собрался дать им способ существовать, а они бы взамен помогли бы ему заработать на производство и поддержку его лаборатории, этого святилища науки и боли. В глазах Акудзи это был честный обмен, сделка с самой судьбой. Но вот главное — Акудзи знал, что если выпустит Шифую в массы, то кто-нибудь попытается забрать его. Ведь все же это оружие, мало того что было эффективно, но ещё и при помощи него можно было создать ситуацию, где нельзя было бы определить, от чего действительно умер человек. Ведь потерю контроля над причудой можно посчитать и нервный срыв, тихий и незаметный уход. Так что в голове Акудзи уже сформировывался план, где можно хранить Шифую. А точнее, особый склад с такой же особой системой защиты, неприступный и тайный. Но Акудзи пока не делал набросков плана лаборатории. Почему же? Да все просто — Акудзи знал, что если у кого-то будет ментальная причуда, то он сможет узнать схему работы склада и обойти её. Поэтому Акудзи придумал план — сначала создать вещество, стирающее память, эликсир забвения, а после придумать план работы склада. После склад должен быть изготовлен, и никто не должен будет помнить о нём — сам Акудзи воспользуется сывороткой, стирающей память. Но была проблема — Акудзи не обладал практическими навыками в инженерии. Он действительно был в этом плане не силен, его стихия была тигель и реторта, а не чертёж и расчет. Так что ему придётся доверить это кому-то другому. И было два варианта — устранить человека физически или же также стереть память, обратить его в пустое место. И тут вступает в дело другой факт — у одного из тех подхалимов был навык в инженерии. Он использовал его ещё когда служил Ранмару. Так что работа будет доверена ему. А что же будет дальше? Потом и узнаем, ведь сейчас было главным заняться разработкой сыворотки и пока не думать о дальнейших планах. Ведь по планам Акудзи сыворотка будет стирать память на определённом отрезке времени — с момента принятия до какой-то точки в прошлом. А этот самый отрезок Акудзи выявит при помощи испытаний, долгих и безжалостных. Акудзи нужно минимизировать отрезок стёртой памяти, так что ему стоило отложить разработку плана на наиболее долгий срок. И опять же, что делать с университетом? Да и кто будет за главным в мафии в его отсутствие? На все эти вопросы уже были примерные ответы, зреющие в его сознании, как ядовитые плоды. Да, по всей видимости, Какурэ придётся взять ещё один больничный. И причём опять на этом самом больничном его будет заменять Мизуруи. Акудзи это не нравилось, но это было вынужденной мерой, горькой пилюлей, которую приходилось глотать.

---

Акудзи стоял перед зеркалом, пока подготавливал внешний вид перед первой встречей в мафии с момента его правления. Тобивата стоял сзади с пустым, остекленевшим взглядом — от него не было слышно ни одной речи, лишь тихий шум его дыхания. В одной мере Акудзи был все ещё зол на Тобивату за его предательство, но с другой стороны, именно благодаря нему он открыл глаза на все происходящее. По крайней мере, он так считал. На Тобивату у него также были планы, зреющие в глубине его существа. Процедура проходила в гнетущей тишине. Они в довольно быстрый срок оказались в старом убежище мафии, где обычно проводились встречи членов мафии и лидера. В последние года во время правления отца Акудзи они практически не проводились — там всего лишь озвучивались решения, принятые его отцом. Но теперь все будет иначе, витало в воздухе, тяжелое и неотвратимое. Зал «Алого Лотоса» был воплощением выродившейся роскоши, тем местом, где деньги и власть проедались впустую, превращаясь в дым и шепот. Воздух, густой от аромата дорогого сандала и сладковатого запаха опиума, прилипал к коже, как испарина. Стены, обитые шелком цвета запекшейся крови, поглощали свет, делая его призрачным и неверным. В центре — гигантский стол из черного дерева, отполированный до зеркального блеска. Пятьдесят мест, пятьдесят судеб. Но настоящая пляска тени и власти происходила на его гладкой поверхности, где, как на пруду, отражались перекошенные гримасы «элиты». Пять стервятников первого ранга восседали ближе всего к тому месту, где должен был сесть новый лидер. Их пальцы, унизанные тяжелыми печатками, лениво перебирали золотые чётки. Их смех был громок и пуст, как звон разбитого стекла. Они — наследие старой эпохи, подхалимы и воры, чье благополучие было выстроено на выкачивании средств из организма клана. Они уже потирали руки в предвкушении, как будут душить нового щенка сладкими речами и обещаниями былой разгульной жизни. Остальные сорок пять — те, чьими спинами держалась вся империя, — сидели глубже в тени. Их позы были менее вальяжны, взгляды — приземленны. Среди них были ветераны с шрамами, скрытыми под рукавами, молчаливые бухгалтеры с усталыми глазами, бойцы с грубыми руками, привыкшими к работе, а не к пиршествам. Их судьбы были лоскутным одеялом из неблагополучия, долга и вынужденной верности. Они не ждали милостей. Они просто выполняли приказы. И вот дверь открылась с тихим, но весомым скрипом. Вошёл он. Сын, наследник. Молодой, с лицом, еще не обрюзгшим от порока, но уже несущим на себе холодную тяжесть принятого решения. Он не был одет в кричащие шелка, его темное кимоно было строгим, почти аскетичным. Он прошел к главе стола, и его шаги не потонули в гуле бесед — они, казалось, вбивали в пол гвозди тишины. Он не сел. Он обвел взглядом зал, и его глаза, холодные и ясные, скользнули по сияющим мордам пятерки, задержались на тенях в глубине. В его молчании не было ни страха, ни смущения. В нем была тишина перед бурей. И в этот миг стало ясно даже самым пьяным: сладкому пиру пришел конец. Воздух, еще секунду назад такой приторный, вдруг стал резким и колючим. Отблески на полированном столе почернели. Шипастые лозы, оплетавшие колонны, казалось, не просто украшали зал, а сжимались, готовясь к новой, неизвестной эре. Скоро от этого разгула не останется и следа. На смену ему шло нечто иное — обузданное, целеустремленное и безжалостное. И пир стервятников вот-вот должен был превратиться в суд. Глаза Акудзи пробегали по всем, кого он здесь знал достаточно, чтобы примерно понимать, какие они люди. Бунсеки Занкоку. Кумоно Шоури. Митсугума Рюносукэ. Саимин Утане. Мизуруи Шизуку. Докурен Аякаши. Сюмацу Руйдзе. Чуть хуже он знал несколько других личностей. Васурай Уцуро. Мори Сейчи. Низоу Гэнсэцу. Минами Татео. Докуко Шидо. Хомэцу Ранка. Им он доверять ещё не мог — поэтому он и собирался скопировать причуду Васурай, а не полагаться на нее саму в данной миссий. Остальных же он едва ли знал, у некоторых он даже имена не запомнил. И самые главные, что сидели возле него и от чьих лиц его тошнило — Узурако, Дорео, Гэйдзаку, Кэйдзаку, Сюгосё. И вот же тишина была прервана низким и басистым голосом, прокатившимся по залу, как гром. —Здравствуйте всем. Заранее решу упомянуть — я не собираюсь выдавать презентационных речей и держать здесь. И я не буду врать о кое-чем — Тобивата наверняка вам рассказал, что мои родители умерли. Но считаю важным уточнить — убил их я. Тобивата замер на месте и побледнел, будто увидел призрак. Он не ожидал, что Акудзи сразу выдаст эту информацию и даже не попытается это скрыть, хотя была возможность это сделать. И на лицах членов мафии было понятно, кого устраивал прошлый порядок, а кого нет. Бунсеки и Кумоно молчали, но по их лицам было понятно — у них был триумф, молчаливый и торжествующий. Было видно, как долго они ждали подобного исхода. Саимин не выдала никакого удивления — будто бы даже ожидала такого исхода рано или поздно. —Глупцы. Сами наверняка его довели — с лёгким приподнятием уголков губ, словно уловив запах крови, прошептала Саимин рядом сидевшей с ней Докурен, которая прямо в зале продолжала курить, выпуская клубы дыма. Движения были ленивыми и плавными — будто бы её в этом мире давно ничего не волновало. Даже смерть лидера её не тревожила. Мизуруи и Митсугума были действительно удивлены таким исходом событий — они никогда не ждали такого поступка от того тихого затворника-химика, что давно был отшельником. Васурай и Сюмацу внешне держали лицо, но внутренне явно имели свои мысли на этот счёт, глубоко запрятанные. — В данный момент я не готов взять на себя управление мафией. У меня есть некоторые дела и планы, о которых вы узнаете позже. Срок пока неопределённый, скорее всего, пара месяцев. В это время меня будут замещать Кумоно Шоури и Бунсеки Занкоку. Но если они не согласны с данным решением… — Акудзи даже договорить не успел, как вдруг Кумоно выпалил… —Согласны! — с неким лёгким воодушевлением в голосе, словно сорвавшись с цепи, ответил Кумоно, в то же время как Бунсеки лишь покачал головой про себя, сдержанно и мудро. — Я не против. И да, не перебивай. Акудзи лишь вздохнул, но не стал как-то их отчитывать. Они не маленькие дети. Акудзи кивнул, его жест был коротким и властным. — В таком случае я временно перекладываю на вас свои обязательства. Когда я вернусь, я озвучу дальнейший план действий. — Ах, но конечно, для вас это огромная ноша, так что… — и вот в диалог попытался вступить Кейдзаку, когда же Акудзи вдруг шикнул на него, и этот звук прорезал воздух, как хлыст. —Заткнись, поганый стервятник — Акудзи даже не стал скрывать своего отношения к ним, ледяного и презрительного. И вдруг глаза Кейдзаку и его остальных соратников стали шире. Но даже не от сказанных им слов… а от выражения его лица. Выражение, которое в своем раздражённом виде в точности напоминало лицо Ранмару. Лицо, которое каждый из них желал забыть. Лицо, из-за которого они и стали так угодливо прислуживать, лишь бы выжить. Это лишь позже цель стала другой. Но до сей поры страх по отношению к Ранмару едва ли стихал в их душах даже после его смерти. И теперь Акудзи предстал перед ними — и на его лице были похожие черты. Особенно во взгляде. Разрез глаз был мягкий для мужчины, как у Рейко, глаза были прищуренными и были даже лёгкие реснички. Но вот взгляд был копией взгляда Ранмару, что и вызывало мурашки по спине, леденящий ужас прошлого. Другие же члены мафии будто бы были рады тому, что его заткнули. Нельзя было представить, насколько они раздражали всех членов мафии второго и третьего ранга. Так что сейчас внутренне многие злорадствовали, хотя они даже не подозревали, к чему вся ситуация приведёт. — Встреча в данный момент завершена. Попрошу Мизуруи Шизуку и Васурай Уцуро пойти за мной. Остальные могут быть свободны. Это было последнее, что сказал Акудзи, прежде чем выйти из зала, его фигура растворилась в дверном проеме. Встреча оставила за собой особый, тяжёлый осадок, и каждый в комнате осознавал, что сейчас начнётся новая эпоха для мафии, полная неизвестности. Мизуруи, даже когда побаивался идти за Акудзи, узнав, что он сделал, но все же внутри понимал, что ему нужно это сделать, и пошёл, покорный воле лидера. Васурай же пошла без подобных дилемм. Ей было интересно узнать, чего от неё хочет новый лидер мафии, которого она особо и не знала. Для неё он был просто тихим мальчиком-химиком, загадочным и чужим. Уже когда они оказались наедине, в тихом, укромном уголке, Акудзи решил не медлить и начать сразу с Мизуруи — ведь он уже знал, что нужно будет делать. — Мизуруи, мне нужно, чтобы ты снова притворился больным Какурэ. Кровь и все необходимое дам, переведу денег столько же, как и в прошлый раз. Есть вопросы? — спокойным, ровным тоном, не терпящим возражений, спросил его Акудзи, когда же Мизуруи покачал головой, его движения были плавными и немного отрешенными. — Я понял… — все же Мизуруи явно не был против, для него это был хороший способ перезагрузиться и заработать денег. И к тому же это бы помогло ему не так нервничать, как обычно. В этот момент Акудзи дал Мизуруи молчаливую команду уйти, и он это сделал, растворившись в полумраке коридора. Уцуро была явно заинтересована их разговором, но знала, что это не её дело. У неё были свои собственные планы. Она ждала, пока Акудзи начнёт говорить, её взгляд был внимательным и оценивающим. — За сколько ты готова дать мне 5 миллилитров своей крови? — уже сразу, без каких-либо прелюдий, спросил Акудзи, его вопрос повис в воздухе, острый и прямой. Они оба понимали, зачем ему кровь. Но вот Васурай решила кое-что проверить, сыграть в свою игру. —А что если я не деньги хочу? — спросила она его с серьёзным лицом, хотя внутри себя сдерживала улыбку… Акудзи приподнял бровь в молчаливом вопросе, когда же она вдруг ответила, её голос звучал чуть насмешливо. — А может, я вообще на Багамы хочу? — Хотеть много чего можно, а наглеть не желательно — довольно строгим, стальным тоном заявил Акудзи, когда легонько фыркнул…— знаешь ли, пока на управлении мафией будут регенты, неизвестно, что будет. Багамы тебя явно не покормят. Так что это в твоих интересах взять деньги. В этот же момент Уцуро немного улыбнулась, уголки ее губ дрогнули. Акудзи даже не понял, с чего она, и тут вдруг понял — она его проверяла. Видимо, она хотела понять, каков он как лидер, и позволит ли он прогибаться или же будет командовать. Он не сделал ни того, ни другого, сохранив дистанцию и власть. — Хорошо, хорошо, это шутка была. Думаю, мне хватит парочки тысяч йен, можешь хоть литр взять. — сказала она, пожав плечами про себя и заправив свои темно-бордовые короткие волосы, словно кровавый поток магмы, за уши. Акудзи вздохнул, когда же кивнул, его согласие было кратким. — Хорошо. В любом случае, к чему тебе проверки? Тебе не плевать, на кого ты работаешь? — спросил Акудзи, скрестив руки на груди, когда же она, заложив руки за спину, ответила, её голос прозвучал тихо, но уверенно… — Мне важно понимать, следую ли я за достойными людьми.

---

Уже вскоре кровь Уцуро оказалась на его столе, а Мизуруи, «больной», лежал в общажитии, погруженный в свои мысли. На этот раз Акудзи решил написать Фуюми с телефона, с которым связывался как Какурэ, прежде чем отдать его Мизуруи… —Добрый вечер, Юми-сэмпай. Прости, я опять заболел: '( — Акудзи даже немного ощутил себя виновато, когда писал это, ведь он не хотел, чтобы его дорогая Фуюми беспокоилась о нём слишком сильно. В последнее время он стал больше осознавать цену её заботы, её тепла. Для него это ощущалось как вечный долг, который он вряд ли когда-то сможет отплатить в полной мере. Хотя он будет стараться это сделать, из последних сил. —Эй! Не извиняйся, запугненыш! Я приду завтра тебя навестить, так что не волнуйся ^o^ Акудзи сидел в тёмной лаборатории, смотря на сообщение Фуюми. Яркий экран телефона светил прямо ему в лицо, лицо, что было покрыто лёгким румянцем, глаза на котором были прищуренными и мягко сложенными. Лицо человека, что одержимо голоден по любому проявлению ласки от божества, томимого жаждой света. Но все же его цели требовали времени и определенного уровня занятости. Так что последним, что Акудзи ответил, было… — Буду рад. Знай, я ценю, что ты делаешь для меня. Впервые он написал эти слова прямо, выпустив их из самой глубины своей затемненной души.