Божество в клетке

Прошла неделя — семь долгих дней, и настал тот самый момент, когда работа Дорео должна была быть окончена. Акудзи вместе с Тобиватой, Кумоно и Бунсеки прошли на склад. Настрой каждого героя был своеобразен, как узор на лезвии ножа. Дорео был предельно напряжен, он лишь надеялся, отчаянно надеялся, что ничто не выведет Акудзи из себя; сам Акудзи был холоден в своем намерении проверить точность выполненной работы. Тобивата пребывал в пустоте — его рассудок был пуст, как вымерший город. Многое в его мире перевернулось, но он был готов, был готов пройти проверку. Бунсеки и Кумоно были явно заинтересованы — это было неудивительно. Они были единственными, кто обладал всей полнотой информации, и оба понимали, к чему все идет. Для каждого из них это был новый шаг к новой эпохе мафии, эпохе, что возымеет новый, железный смысл. Коридор, ведущий в святилище Шифую, стал их первым испытанием. Он не просто поглощал свет и звук, нет, он втягивал их в себя, как черная дыра всасывает одинокую звезду. Сизые матовые стены отливали холодом закаленной стали. Это был не просто проход — это был кожух живого, смертоносного механизма. Акудзи стоял в преддверии, и его собственное творение встречало его безмолвным вызовом. Он был здесь не хозяином, а первым испытателем, как канатоходец над пропастью. Его палец лег на панель, и коридор-шлюз ожил. Свет погас, поглощенный стенами, и на секунду воцарилась тьма, тьма абсолютная. Это была первая ловушка, и Акудзи проверял, сработает ли она против него самого. Первый порог именовался Комнатой Двух Истин. Ее асимметрия резала глаз, как диссонанс в идеальной симфонии. Справа холодно сияла открытая панель ввода. Слева зияла гладкая, бесшовная стена, скрывавшая второй терминал. Секрет доступа знали лишь трое — Акудзи, Дорео и немые стены. Чтобы пройти, требовалось синхронно ввести два пароля — явный и тайный. Воздух был стерильным и застывшим, как в операционной перед вскрытием. Акудзи с Тобиватой вошел в камеру, и асимметрия встретила его холодной геометрией предательства. Его взгляд скользнул к открытой панели, но разум уже искал невидимое, искал сокрытое. Он провел рукой по стене, отыскал едва заметную точку давления — и панель выскользнула беззвучно, как лезвие из ножен. «Пароль для явного ввода: ######. Пароль для скрытого терминала: ######», — произнес он тихо, вводя коды. Синхронность была идеальной. Глухой щелчок подтвердил: механизм признал его. Первый рубеж был взят. За дверью начиналась вторая фаза — Комната Эхо-идентификации. Это была цилиндрическая камера, где сама материя становилась стражем, где пространство становилось часовым. Первая индефикация была по голосу, но она была не настолько полезна и интересна, ведь голос подделать куда легче, чем остальные опозновательные пункты. Два сканера требовали биометрического подтверждения. Первый активировался лишь после ввода капли парализующего нейротоксина — образца яда из причуды чёрных лоз Акудзи. Второй, квантовый телепорт, требовал переместить предмет, подтверждая пространственно-временную уникальность причуды Тобиваты. Даже сканеры отпечатков считывали не просто узор, а микрокровоток и тепловую карту. Любая аномалия — и система признавала образец «неживым». А целом, для разблокировки склада требовались данные лишь одного человека минимум. Это было сделано на случай если бы кто нибудь из них двоих…возможно пропал, возможно умер. Но данные не могли быть смешанными, то есть нельзя было применять отпечатки Акудзи и причуду Тобиваты — иначе это было бы засчитано попыткой взлома. Цилиндрическая камера ответила Акудзи безмолвным гулом, словно приветствуя создателя. Он подошел к первому сканеру, выпустил чёрные лозы. Капля ярко красного нейротоксина, упала в приемник. Сканер мгновенно проанализировал состав. Зеленый индикатор. «Наличие соответствующей причуды из базы подтверждено». Затем — второй сканер. Тобивата медленно подошёл, положил металлический шарик в очерченную зону. Пространство исказилось, и шар исчез, чтобы тут же материализоваться в целевой зоне. Квантовый телепорт зафиксировал уникальный пространственно-временной след. «Наличие соответствующей причуды из базы подтверждено». Наконец, Акудзи приложил ладонь. Датчики считали пульсацию крови в капиллярах, излучаемое тепло, электромагнитный фон живой ткани. Система выдала вердикт: «Полный биометрический профиль распознан. Доступ разрешен». Массивная дверь в святилище, отполированная до зеркального блеска, была оснащена пространственно-координатным датчиком. Он создавал невидимую сетку квантовых меток. Если кто-то появлялся внутри, минуя физическое прохождение, система фиксировала нарушение и мгновенно запускала протокол «Кремация». За последним шлюзом открывалось сердце складирования — стерильное царство гипертехнологичного лаконизма. Стройные ряды крио-колонн вздымались к потолку, и в них, подобно спящим светлякам в ледяной мгле, покоились ампулы с Шифую, излучая фосфоресцирующее синее свечение. Их холодный свет отбрасывал четкие, как лезвие, тени на глянцевый пол. Воздух был сухим, пахнущим озоном и жидким азотом. В центре, под куполом бронированного стекла, пульсировал главный логический узел. А над всем этим, под потолком, единственная камера с обзором в 360° медленно поворачивалась. Ее объектив, подобный зрачку бездушного кибернетического бога, бесстрастно фиксировал каждое движение. Они вошли в святилище. Стерильный лаконизм помещения был нарушен лишь их присутствием. Шаги отдавались эхом, как удары сердца в гробнице. Акудзи медленно прошел между рядами крио-колонн, наблюдая, как синий свет ампул отражается в полированной поверхности, словно в замерзшем озере. Его взгляд поднялся к куполу, где пульсировал главный узел. Все было в норме. И тогда он почувствовал на себе взгляд — камера, ее объектив-зрачок, повернулся, следя за ним. Она фиксировала его. Чужого. Нарушителя, прошедшего все круги. Но, сверяя с данными, полученными на входе, система признавала его своим. Уголек горестного удовлетворения тлел в его груди. Лаборатория была совершенна. Неприступна. Готовая уничтожить себя и любого, кто посмеет нарушить ее покой. Он повернулся и направился к выходу, оставляя за собой это царство порядка и смерти. Он создал не просто склад, а идеальную, самоубийственную ловушку. И он был одним из единственных, кто мог входить в нее живым. Все шло практически идеально. Акудзи резко развернулся, начиная идти к первой комнате, где оставался сам Дорео. Кумоно и Бунсеки же остались в последней комнате, рассматривая ампулы. — Интересно… интересно. Это вещество ведь заставляет человека терять контроль над причудой? Довольно безжалостно к тем, у кого сильные причуды… — сказал Бунсеки про себя, легонько стуча кончиками пальцев по стеклу, будто отбивая таинственную морзянку. Сам же Кумоно лишь слегка усмехнулся, усмехнулся про себя… — Интересно? Хах, да это идеально! У этих поганых героев как раз в большинстве своём пафосные причуды. — Взгляд Кумоно горел идеей и стремлением, горел огнем, что так долго был подавлен. Подавлен его вынужденностью думать лишь о пропитании. И теперь он наконец мог реализовать себя. Наконец он мог выплеснуть свою боль. Действительно ли он хотел справедливости? В самом деле, едва ли. За такое долгое время накопления боли внутри ему уже не была важна «справедливость». Если уж даже герои не действуют справедливо, то с чего бы им так поступать? Кумоно было важно заставить героев испытать то же, что и он сам, — беспомощность. Только если Кумоно был беспомощен перед героями, то герои будут беспомощны перед великой силой химии. — Так ты все ещё думаешь о мести? Хотя… кто я такой, чтобы тебя осуждать? Как по мне, не такая уж и плохая идея. Порой герои слишком много себе позволяют, — заявил Бунсеки, заложив руки за спину. Раз уж даже Кумоно не было дела до справедливости, Бунсеки так тем более. У него не было травмы с героями. Герои сами по себе ему ничего не сделали. Но вот с чего бы ему соглашаться с планами Акудзи? Об этом мы сможем узнать позже. В это же время Акудзи, Тобивата и Дорео оказались в одной комнате. В глазах Дорео, уставших и отчаянных, виднелся явный блеск надежды. Надежды, что была несостоятельной, как дом на песке. Акудзи, наклонив голову, смотрел на его выражение лица. — Он… действительно хочет сохранить себе жизнь… — подумал Акудзи про себя и от этого даже ощутил сомнения, но в этот же момент мысленно отрекся от них. — …он сам виноват. Сам знал, когда стал паразитом… — Все… работает? — с явной, почти детской надеждой спросил Дорео, и в этот момент Акудзи кивнул. — Ты выполнил хорошую работу. Ты будешь прилюдно помилован перед членами мафии. Отправляйся с Тобиватой в новый корпус базы мафии. Короткий приказ сошёл с его губ, когда он повернулся назад, чтобы вернуть Бунсеки и Кумоно Пространство сжалось, пропустив Дорео и Тобивата сквозь мерцающий портал, и снова расправилось в строгой тишине нового Зала Правосудия. Воздух здесь был другим — не пепельным и затхлым, как в старом зале, а холодным, солёным, пропитанным дыханием порта Аомори, что гулял за глухими стенами. Помещение было выдержано в сдержанной, почти суровой гамме: тёмно-серые стены из полированного бетона, напоминавшие намокший от тумана сланец, и глянцево-чёрный пол, в котором утопали отражения, как души в водах Леты. Единственным ярким пятном был киноварно-красный пояс, опоясывавший верх стен, — цвет предупреждения и неоспоримой власти. Всё здесь дышало функциональностью и силой, лишённой старого разгула. И всё же наследие клана не было забыто. По углам, в специальных нишах из тёмного дерева, извивались чёрные металлические лозы. Их глянцевые стебли и стальные шипы были не просто символом, а частью архитектуры — холодным напоминанием о природе власти Акудзи. Центром зала была невысокая, но отчётливая платформа из тёмного дерева — место для обвиняемого. Перед ней стояли три таких же строгих кресла без ножек для лидера и его советников. Остальное пространство заполняли ряды низких лаконичных стульев для прочих членов семьи. Дорео, едва переводя дыхание, тут же уставился на эту платформу. В его глазах вспыхнула лихорадочная надежда. Он выполнил приказ. Он унизился. И он помнил слова Акудзи: «Ты будешь прилюдно помилован». Эта мысль была единственным якорем в нарастающей панике. Его взгляд скользнул по комнате, цепляясь за детали, искавшие подтверждения милости: строгие линии, отсутствие явных камер, живые растения в каменных вазонах — карликовые сосны и бамбук, добавлявшие каплю спокойствия в эту ледяную эстетику. Всё выглядело… честно. Сурово, но честно. Дорео довольно поздно заметил, что на него смотрело множество глаз. Все были здесь. Сердце сжималось внутри от этих взглядов. И множество из них выражало различные чувства, и нам стоит рассказать о них на примерах. — Боже, он так старается сохранить свою ничтожную жалкую жизнь. Прям как таракан, бегающий от дихлофоза. Миленько~, — пронеслось в голове Саимин Утане, пока она следила за бегающими глазами Дорео и потом стекающим с его лица. — Как ужасно… — подумал про себя Мизуруи, легонько прижав руки к груди. Но внутренне, совсем глубоко, он испытывал некоторое предвкушение. В его памяти были воспоминания о том, как тот же Дорео унижал его за мягкотелость. Но вот этих мыслей он не признавал. — Попользовался и все. Временная игрушка, — тихо пробормотала про себя Докурен Аякаши с лёгкой хрипотой, а рядом сидящий Митоши Дзанши покачал головой. — Эй, не думаете, что этот парень возрос? У него определенно больше яиц, чем у его папаши, — раздался чей-то шепот. — Так странно… ещё пару месяцев назад он был таким тихим, а сейчас… — пробормотал Митсугума Рюносукэ про себя, приложив ладонь к лицу. И никто не мог действительно понять причины изменений. Или может, эти качества всегда дремали внутри него? Пожалуй, для каждого ответ будет свой. И вот в зале появились трое — Акудзи, Кумоно, Бунсеки. Акудзи медленными, размеренными шагами подошел к возвышенной платформе. В шагах его было множество невысказанных слов. И будет ли Акудзи тратить время на слова в данной ситуации? Нет. И вот лозы вышли из его рук и обвились вокруг шеи бедного инженера. Взгляд Дорео в этот же момент стал стеклянным. Будто бы в глазницах были лишь два стеклышка. Из глаз потекли слезы. На уголках губ появилась улыбка. С чего бы ему было надеяться на то, что его пощадят? И вот же. Хруст шеи, звук сухой ветки под ногой. Тело упало вниз. В зале раздались легкие вздохи, возгласы, даже легкое повистывание. Данный исход был практически предсказуем. Но вот вопрос витал в воздухе — а почему же ему дали отсрочку? И вот Кумоно своим громким голосом развеял тишину. — Дорео был единственным, кто знает устройство работы склада с Оружием Правосудия. Теперь он мёртв. И никто не сможет узнать устройство работы склада, и тем самым взломать его. Даже если у человека есть особая причуда, проникающая в сознание, — вот же, была подана прикормка для давно уснувших гиен. Вполне краткая, лаконичная, но относительно целостная демонстрация интеллектуальных способностей их лидера, которая была столь необходима для них. — Завтра будет новая встреча. Уже на ней я оглашу все изменения, что произойдут в политике мафии. Далее я дам вам около недели, чтобы понять, устраивает вас она или нет. Никого насильно я здесь держать не буду. Но и уйти, когда вам выгодно, я тоже позволить не могу — если вы захотите уйти позже и при этом за вами не будет замечано неверности к организации, вам всего лишь сотрут часть памяти, начиная с этого момента, — было оглашено одно из главных изменений в устройстве мафии. Акудзи был намерен раскрыть все остальные детали на следующий день, так что на этом их встреча была окончена. Можно точно сказать, что это событие произвело на всех членов мафии свое впечатление. Многим оно дало понять, какой Акудзи лидер, и в целом помогло им определиться с будущим планом действий для себя и решить, стоит ли им оставаться здесь или искать иной путь.

---

Вот же настал глубокий вечер. Акудзи стоял в своём истинном облике перед зеркалом. На нем сейчас была белая рубашка из шелка, чёрный блестящий жилет, обтягивающий его мускулистую грудь. Чёрные брюки доходили до щиколоток и слегка уширялись к низу. На ногах были аккуратные чёрные туфли. На плечах висели ярко-алые буддийские четки. Чёрные волнистые волосы были закреплены шпилькой с металлическими цветами немофила. Руки медленно завязывали чёрный галстук, пока глаза были опущены на стол, где лежала та самая белая маска. В этот момент рука легонько подцепила маску, и она упала на его лицо. И вот же теперь он носит маску в прямом смысле. В целом для него это не было чем-то непривычным. Акудзи в этот же момент открыл небольшой шкаф, который уже очень давно не открывал, — в ней была пряжа и темно-фиолетовый порошок в зип-пакете, напоминающий счёт космоса. Да, в прошлом Акудзи нравилось вязать, но в один момент он потерял идеи о том, что можно было бы связать. И лишь недавно появилась новая возможность, новая идея. Но вот что же за порошок? Он, на удивление, копировал причуду порталов Тобиваты. Им он пользовался крайне редко, ведь в обычном применении он не был практичен. Но вот для фокусов он был идеален. Этим вечером Акудзи собирался в бар. Ведь он знал — сегодня была смена Юми-сэмпай.

---

Тихий звон колокольчиков у двери в баре дал указание, что пришел новый посетитель этого лампового местечка. Взгляд загадочного посетителя упал на юную, невысокую фигуру святейшего из существ, что он видел в своей жизни. И наконец он перед ней в своем истинном облике. Девушка была слегка удивлена подобным видом клиента, но она лишь легонько улыбнулась ему, когда произнесла. — Здравствуйте, чего бы вы желали в этот вечер? — Голос юной особы все так же звонок и мелодичен, как ручеек в горном ущелье. Запах мяты и льда, исходящий от неё, заставлял верить, будто бы ты находишься в свежем зимнем лесу. Сам же Акудзи легонько поклонился, прежде чем присесть за стойку… — Один кокуто сетю, пожалуйста. Фуюми легонько кивнула, прежде чем повернуться к своему рабочему месту, где её талантливые руки творили чудеса. Только вот после его слов у неё возникли воспоминания о Какурэ — ведь это был его любимый напиток. Да и шпилька в волосах таинственного незнакомца напоминала ту, что Фуюми принесла в дар своему дорогому другу. — Хороший выбор… знаете, у меня друг очень любит этот напиток! Как мне стоит обращаться к вам? — Алхимик. Простите, я стесняюсь своего реального имени, — спокойным и в одной мере манящим тоном заявил незнакомец, который вскоре прославится как Алхимик Смерти.