Божество в клетке

Лёгкий, едва слышный вздох, больше похожий на стон усталости, вырвался из губ «ледяной актрисы», которая сейчас сидела за столом, перебирая стопки документов с почти хирургической внимательностью. Ведь сейчас она занимала особое, стратегическое положение в информационном порядке мафии — и именно в этот, а не в боевой, она намеренно и вступила, несмотря на потенциально выдающиеся боевые навыки, которые могла бы развить. Она не хотела пачкать свои руки кровью непосредственно. Не хотела возвращаться к близким, пусть и с победой, но с той самой кровью на руках, которую так отчаянно пыталась остановить в других. Она медленно, скрывая оценку за маской деловой сосредоточенности, осмотрела зал, где только что началось долгое собрание членов информационного порядка. Воздух здесь был другим — не пороховым и яростным, а прохладным, пахнущим бумагой, пылью и напряжённой мыслью. В данный момент Акудзи был рядом с ней, ведь он, как лидер, нёс ответственность и за информационный, и за практический порядки. В этом же, «интеллектуальном» подразделении состояли и такие загадочные личности, как Бунсеки Занкоку, Васурай Уцуро, Сэнган Хикару, Митоши Дзанши и многие другие, чьи лица были теперь знакомы, но души — нет. И все они, каждый по-своему, представляли для неё скрытую угрозу — ведь причуды их она не знала. Она намеренно не была оповещена о них и сама не осмеливалась спросить прямо, понимая, что такой интерес мог быть истолкован как поиск слабостей, как недоверие к новым «союзникам». Так что её главным тактическим союзником стало акуратное, почти инстинктивное избегание слишком тесного контакта с теми, чьих сил она не знала. Не касаться, не провоцировать, не устанавливать длительный, изучающий зрительный контакт, который мог бы быть воспринят как вызов или разгадка. — Что же, доброе утро, дорогие собравшиеся в этом зале, — её голос, ровный и спокойный, разрезал тишину. — В данный момент мы медленно модернизируем нашу политику — ведь, как вы понимаете, теперь у нас появилась особая, приоритетная цель. Нам нельзя дать героям понять, что мы что-то конкретное замышляем, но при этом необходимо выстилать невидимый фундамент для будущего удара. — Она говорила, смотря на каждого присутствующего поочерёдно. Её подбородок с момента вступления на эту опасную дорогу не должен был опускаться ни на миг, взгляд обязан был быть прямым, уверенным, не отводящимся. Это была поза лидера, поза того, кто знает путь. Сэнган тут же, почти машинально, кивнул, когда заявил, просматривая текущую сводку: — В любом случае, наша деятельность всё ещё остаётся на слуху у властей. Как понятно, нельзя и убивать слишком много важных «шишек» подряд, но и игнорировать их совсем, затихать, тоже нельзя. Нельзя затаиться, но и слишком ярко светиться — верная дорога к провалу. — Каждый, кто был в информационном порядке, обладал развитыми аналитическими способностями, так что такие союзники (или наблюдатели) были для Фуюми особенно опасны. С ними, с этими живыми детекторами лжи и логики, нельзя было позволять себе ни малейшей ошибки, ни одного лишнего движения. — Верно, но и нельзя выстраивать какой-то очевидный, чёткий «план убийств». Ведь если всё будет слишком схематично и ровно, то это также навлечёт подозрения. Надо обязательно добавить некий элемент контролируемой непредсказуемости, хаоса, — с лёгким, деловым приободрением ответила Фуюми, скрестив руки на груди, пока стояла, опираясь о край стола, стараясь выглядеть рассуждающей, а не диктующей. Бунсеки в этот момент, не меняя выражения лица, вытянул руку, привлекая внимание. Его движение было точным и экономичным. — Я считаю, что следует всё же составить внутренний, чёткий план отбора. Если мы будем слишком развязно относиться к выбору жертв, то можем повестись на свои собственные предрассудки и эмоции, и тем самым неосознанно выдать паттерн нашего мышления тем, кто будет анализировать эти смерти. — Это было неожиданно проницательное замечание, особенно для того, у кого, как казалось, было все нормально с чувствами. Ведь обычно именно те, кто умеют чувствовать, чаще игнорируют эту составляющую, поддаваясь импульсу. А если уж он, с его холодным взглядом, обратил на это внимание, значит, возможно, его внутреннее устройство действительно кардинально отличалось в плане восприятия эмоций и эмпатии. Фуюми мысленно, с ледяной чёткостью, взяла это на заметку — это было важно. — Да, вы оба правы, — сказал Акудзи, переводя взгляд то на Фуюми, то на Бунсеки. Он положил перед собой папку с финансовыми документами и сложил руки в замок на столе. — Каждый из вас прав по-своему, и нам нужно как-то совместить ваши подходы. Это и будет нашей задачей в планировании выбора целей, и это мы обязаны детально обсудить на следующей общей стратегической встрече. Далее их встреча, как тяжёлый, неспешный поезд, продолжила своё движение. Финансовые отчёты, тонкости отношений с потенциальными союзниками и врагами, другие преступные организации, их слабости и интересы — на этой трёхчасовой мозговой атаке обсуждались практически все эти пункты от и до. Не зря встречи информационного порядка длились так долго — каждый час был наполнен напряжённой умственной работой, где каждое слово могло иметь скрытый смысл. Выйдя из зала в тихий коридор, Фуюми позволила себе лёгкий, но глубокий вздох, сбрасывая маску абсолютной собранности лишь на мгновение. Боже, как же она проголодалась. Но одна лишь мысль о еде, о необходимости что-то положить в рот и проглотить, заставляла ощущать знакомую, подкатывающую тошноту. Едва ли её панический страх перед пищей, в которой могло оказаться что угодно, исчез после того инцидента. Но теперь она должна была есть больше — в разы больше, чем раньше. Ведь ей нужно было кормить не только себя, но и своего скрытого компаньона — ту самую Тень, отдельный, но полностью зависимый от её сил организм, который высасывал из неё энергию. И если она ждала от него помощи в решающий момент, то была обязана обеспечивать его ресурсами. Даже наперекор своим страхам. Даже сквозь тошноту. Если уж она не сможет выдержать это простое, но мучительное испытание, то сможет ли она вообще надеяться спасти себя и свою семью? Она откусила небольшой, осторожный кусок заранее взятого онигири, пока шла по коридору рядом с Акудзи. Тот шагал довольно близко, почти плечом к плечу, и видел, как она ест. В целом, он едва ли был против, чтобы она перекусывала на ходу, — наоборот, это успокаивало его вечную тревогу о её состоянии. — Юми-сэмпай, может, тебе стоит заказать небольшую сумочку? — спросил он, его голос звучал заботливо. — Я могу заказать тебе специальную, чтобы ты складывала туда перекусы, воду… — Его всё ещё, несмотря на её «прозрение», волновал вопрос её веса, её физического состояния. Он всё ещё боялся, что она исчезнет, иссохнет, как призрак, и едва ли собирался позволить этому случиться. Фуюми же, продолжая скрывать подступающую тошноту, резко сглотнула, ощущая, как от напряжения у неё сводит скулы. — Буду очень рада, если сделаешь это, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и благодарно. В этот миг её взгляд упал на часы в коридоре. Её шаги стали чуть медленнее, когда она сконцентрировалась. Акудзи тут же, чутко уловив изменение, остановился рядом. И вдруг из ладони Фуюми, в лёгком облачке холодного пара, материализовались те самые изящные ледяные часы, что она показывала ему прежде. Лёгкий, тёплый блеск появился в глазах Акудзи при их виде — на него нахлынули смутные, но приятные воспоминания о том, как она дарила ему такие же на один из его дней рождения, в ту, другую жизнь. — О, решила зафиксировать себе время? Это очень хорошо. — воскликнул он с искренней радостью. — Знаешь, мне очень жаль, что те часы, что ты дарила мне тогда, растаяли ещё до моего прихода домой… Я собирался отдать их Тейси Тайку, он бы мог остановить таяние льда… Фуюми тут же, почти незаметно, приподняла бровь. По всей видимости, у этого человека была причуда, связанная с остановкой объектов… Интересно. Внутренне, в том самом тайном уголке сознания, где она вела свой досье на врагов и союзников, она сделала себе чёткую заметку об имени и предполагаемой причуде этого мужчины. Это обязательно следовало записать при первой же возможности. — А я могу к нему обратиться, чтобы он «заморозил» мои часы? — спросила она с лёгкой, деловой заинтересованностью. — Думаю, мне так будет гораздо удобнее следить за временем на встречах. — Конечно, — медленно кивнул Акудзи. — Он состоит в практическом порядке. Он, вроде как, вместе с Мизуруи в данный момент находится в библиотеке, разбирает новые поступления. Можешь сходить к ним и попросить его о помощи. — Спасибо большое за указание. Тогда до встречи, Акудзи-чии! — в этот момент она мягко, почти по-домашнему ему улыбнулась, поспешно прожевывая последний кусок онигири во рту, и быстрым, лёгким шагом направилась в сторону библиотеки. Боже, её чуть не вырвало прямо сейчас, прямо здесь. Но маска не дрогнула, не была снята с её лица. Она продолжала играть, и каждый такой маленький триумф над собой и обстоятельствами был ещё одним кирпичиком в стене её спасения. Методом проб и ошибок, ей удалось выяснить, что Акудзи нравится когда она добавляет именно суффикс «-чии», хотя такой суффикс часто применяют к детям. Так что она использовала его, хоть и через силу и боль. В довольно быстрое время Фуюми оказалась в библиотеке. Библиотека логова Цукумо не была местом для тихих философских раздумий. Это был стратегический арсенал, Архив Кровавых Истин, и его облик внушал благоговейный трепет, граничащий со страхом. Пространство было огромным, уходящим в полумрак высоких сводов. Доминирующим цветом, поглощавшим львиную долу света, был не привычный древесный, а глубокий, густой алый. Им были выкрашены стеллажи из темного металла, достигавшие потолка, и тяжелые ковровые дорожки, заглушавшие шаги. Этот красный не был кричащим — он был темным, как запекшаяся кровь, создавая ощущение нахождения внутри живого, бьющегося сердца организации. Единственным источником естественного света служил замаскированный световой колодец в центре потолка, чей луч падал на центральную зону. Там, подобно острову в кровавом море, стоял массивный круглый стол из черного эбенового дерева, отполированного до зеркального блеска. Вокруг него располагалось несколько крепких, низких кресел, обтянутых плотной тканью того же темно-алого оттенка. Это было не место для неги, а командный пункт для изучения досье. Главным же архитектурным элементом, связующим все воедино, были шипастые лозы. Они были отлиты из матово-черного металла и не просто украшали помещение, а будто прорастали из самого основания стен. Толстые, змеевидные стебли оплетали углы стеллажей, сходились в причудливые узоры на потолке вокруг светового колодца и спускались вдоль лестниц, ведущих на верхние ярусы. Каждый шип на них был отточен до бритвенной остроты, отбрасывая длинные, искаженные тени при свете скрытых ламп. Это был безмолвный символ власти, напоминавший, что любая информация здесь — это оружие, и обращаться с ним следует осторожно, чтобы не пораниться. Тишина в библиотеке была особой — не мертвой, а насыщенной, густой, как будто сами фолианты, папки с финансовыми отчетами и досье на героев излучали беззвучное напряжение. Воздух пахл старым пергаментом, кожей переплетов, сухой пылью и едва уловимым, горьковатым запахом металла. Это было место, где планировались убийства, анализировались слабости врагов и где холодный разум Акудзи находил подтверждение своим стратегиям в хитросплетениях фактов и улик.

---

Именно в этом особом месте, в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц и тихим гулом вентиляции, стояли возле высоких, до потолка документных стеллажей те самые Тейси Тайку и Мизуруи Шизуку. Полки были забиты папками и свитками, создавая ощущение древнего архива или библиотеки запретных знаний. Фуюми, переступив порог, в этот момент поняла — это её шанс, тонкая возможность установить контакт с этим самым Мизуруи, ведь она уже примерно догадывалась, что могла взаимодействовать с ним ранее, под другой личиной. Тейси и Мизуруи, услышав шаги, замолчали и обернулись, увидев молодую госпожу Цукумо, приближающуюся к ним. Фуюми держала в своих тонких, бледных пальцах те самые тикающие, уже немного подтаявшие, но всё ещё прекрасные ледяные часы. Она всё ещё держала на губах лёгкую, непринуждённую улыбку, прежде чем заговорить, оценивая обстановку и выражения их лиц. — Добрый вечер. Ты же Тейси Тайку? Рада нашему знакомству, — начала она, её голос был тёплым и мягким, как и всё её сейчасшнее поведение. — Я хотела обратиться к тебе с просьбой. Акудзи-чии рассказал мне, что ты можешь сделать так, что объект застынет во времени. Не мог бы ты «заморозить» мои часы? — в этот момент она протянула их ему, всё ещё смотря с той же лёгкой улыбкой и мягким, открытым выражением лица. Было видно, что такие, как Тейси и Мизуруи, казались более мягкими, менее закалёнными цинизмом, чем некоторые другие члены ордена. Для них у неё была своя, особая стратегия поведения — не давление, а дружелюбная просьба. Тейси лишь лёгко, по-доброму ухмыльнулся, когда глянул на хрупкое изделие, прикоснулся к нему кончиками пальцев — и часы в эту же секунду перестали таять, их поверхность стала абсолютно статичной, а руки Фуюми перестали быть влажными от талой воды. — Довольно красивые часы, — заметил Тейси, поворачивая их в руках. — Сама сделала? — Верно, — кивнула Фуюми. — Рада, что ты запомнил, что моя причуда ледяная. — После этих слов она сделала лёгкую, но намеренную паузу и плавно повернулась к Мизуруи, наклонившись к нему чуть вперёд. Её поза была не давящей и не властной, а мягкой, почти материнской, располагающей к доверию. — Парень, а откуда ты знал о моём брате Тойе? — спросила она, и её голос стал чуть тише, задумчивее. — Просто этот инцидент так тщательно заминали… я-то думала, никто из посторонних о нём не знает. — Сейчас от ответа её собеседника зависело многое: решит ли он солгать или сказать правду. Этот выбор моментально показал бы его личную лояльность — к Акудзи или к ней, и насколько он готов быть откровенным. Мизуруи немного напрягся, его пальцы инстинктивно потянулись к шее, чтобы прощупать кожу у ключицы, где у него находились чешуйки — он часто теребил её, когда нервничал или лгал. Но всё же, собравшись, он смог найти силы ответить, глядя чуть мимо её глаз: — Я порой смотрю документалки о семьях героев для нашего дела. И вот однажды попалась такая… о трагедии в вашей семье, Цукумо-сама, — сказал он, решив не выдавать Акудзи. Всё же он был благодарен тому за многое — за крышу над головой, за чувство принадлежности, — и не мог позволить ему получить проблемы в отношениях с женой, даже если для этого приходилось врать. Фуюми прекрасно понимала — Мизуруи врёт. И ей нужно было не просто констатировать этот факт, а окончательно выяснить правду и, возможно, приобрести в его лице потенциального, пусть и осторожного, союзника. Так что сейчас она решила по-особенному рискнуть, сыграв ва-банк на доверии. — Да ладно тебе, не волнуйся так! — воскликнула она с лёгкой, весёлой укоризной, будто ловя его на мелкой шалости. — Акудзи-чии мне уже всё рассказал! Я ничего против не имею! Я понимаю, почему всё это происходило, просто искренне хочу понять: действительно ли о нашей истории знают так мало людей, или же она хоть чуть-чуть известна за пределами нашего круга? — Фуюми лёгко, дружески похлопала Мизуруи по плечу, будто пытаясь успокоить и снять с него груз вины за ложь. Тот слегка дёрнулся от неожиданного прикосновения, но в его абсолютно чёрных, глубоких глазах возник какой-то лёгкий, неуверенный отблеск — воспоминание о той самой яркой, доброй девушке, которая когда-то кормила его и разговаривала с Какурэ. — Ах, прости за ложь! — вырвалось у него почти рефлекторно, и он потупил взгляд, потирая шею с ещё большим усердием. — Но скажу честно… о вашей истории действительно мало кто знает. Я-то сам узнал, только когда… в телефон Какурэ заглянул… — его голос звучал со лёгким, но искренним стыдом. — Обидно, конечно, что наврал, но да и ладно, — махнула рукой Фуюми с лёгкой, театрально-тоскливой ноткой, делая вид, что простила. — В любом случае, спасибо за честный ответ. Мне было очень важно это знать. В это время Тейси, который параллельно с беглым просмотром документов внимательно слушал их разговор, лишь лёгко усмехнулся в сторону, словно наблюдая за милой сценкой. — Уже видно, подружились, — прокомментировал он беззлобно. — Ну, в целом, нам же от этого только лучше. Знаешь, — обратился он к Фуюми, -…мы рады, что такие, как ты, в наших рядах. Вы ведь больше всех осознаёте, насколько эти… гхх… «герои» на самом деле отвратительны и лживы… — Возможно, — согласилась Фуюми, но её ответ был уклончивым. — В любом случае, я пока ни капли не жалею о своём выборе! — сказала она довольно ярко, почти воодушевлённо, и при этом пристально смотрела в глаза Мизуруи. Тот же, поддавшись её искреннему (казалось бы) тону, сделал ровно то же самое. Её голубые, яркие, как небо в ясный день, глаза выглядели точно так же, как и в те моменты её заботы о «Какурэ». Она эмпатична, — в этом у Мизуруи теперь не было сомнений. А раз эмпатична, значит, понимает их боль, их обиды. И значит, что она по-настоящему на их стороне. Но понимали бы они, эти израненные души, что даже если человек действительно чувствует и понимает чужую боль до самой глубины, это вовсе не означает, что он примет и одобрит методы, избранные для мести? Что сострадание и солидарность — не одно и то же? Фуюми чувствовала их боль, да. Но её путь, её конечная цель, расходилась с их путём возмездия. Она играла в опасную игру, где её величайшим оружием была именно эта способность чувствовать — и использовать это чувство, чтобы вести их к иному финалу.