Последствия

      Позади него послышались шаги. Мори успел обернуться ровно в тот момент, когда Осаму забежал в его комнату. Глаза малыша были широко раскрыты, и в них читался настоящий шок. — Папа! А где Элис?!       Мори тяжело вздохнул, опустившись в кресло возле окна. Как только Осаму подбежал к нему, он подхватил его на руки и усадил к себе на колени, ласково обнимая его поперёк живота. — Папа?.. — Осаму посмотрел на него, явно не понимая, что происходит, но тем не менее прильнул к нему, привычный к таким жестам отца.       Мори на миг прикрыл глаза, стараясь удержаться от того, чтобы посмотреть в телефон. Сообщение Элис до сих пор ярко стояло перед глазами, и ему не нужно было перечитывать его. Да и не стоило, особенно сейчас, когда Осаму мог тоже увидеть его и неправильно понять.       «Пришли мне вещи DHL. Я возвращаюсь домой.»       И всё, больше ничего. Словно не его дочь ему написала, а какой-то чужой человек, с которым их пути невольно пересеклись. Иногда Мори думал, что так оно и было. Даже несмотря на то, что по бумагам Элис была его дочерью, она оставалась совсем чужой для него.       Он совершенно не знал её. Не знал, что было у неё на душе, никогда не знал. Они прожили под одной крышей девять лет, а он так и не смог узнать её. Не знал ни её, ни почему она так поступила. Почему вдруг вновь сорвалась с места и угнала куда подальше. Он надавил слишком сильно? Она узнала, что он читал её сообщения? Или же просто горячая цыганская кровь ударила ей в голову, и она решила, что здесь ей больше не место?       Вновь решила так.       Мори покрепче обнял Осаму, словно боялся, что и он оставит его. Но этого не могло случиться. Осаму в принципе не хотел никуда улетать, убегать, уходить. Он не любил путешествия, всегда с трудом переносил их — именно поэтому Мори попросил Элис приехать присмотреть за ним. Знал, что Осаму будет ныть весь перелёт и всю поездку проторчит в номере, не желая смотреть красоты другой страны. Она оба лишь измучаются.       Элис была не такой. Вечно в пути, вечно в дороге. Цыганка без дома и края — хотя у неё был и дом, и семья, которая ждала её. Но Элис не принадлежала им. Она вообще никому не принадлежала.       Мори знал, что это было вполне в её стиле: исчезнуть без следа, когда ничего этого не предвещало. Это же произошло и тогда, когда она уехала учиться в Америку. Просто вот так, в один день решила всё и угнала. Только он её и видел. — Папа, так где Элис? — Осаму пытливо посмотрел на него своими большими и невинными глазами.       Мори вздохнул ещё раз, погладил Дазая по голове. Хороший вопрос. Где сейчас его сестра? В самолёте? На поезде к аэропорту? Когда она написала это сообщение — когда сидела на вокзале и размышляла, стоит ли садиться в вагон экспресса, или когда уже шла по трапу в самолёт? От Элис можно было ожидать всего, чего угодно. Сумасбродные выходки вроде побега из дома или внезапного переезда в другую страну были вполне в её духе.       Иногда Мори задавался вопросом, всё ли у Элис в порядке с головой. Как врач и обеспокоенный отец, разумеется. Это, конечно, могло прозвучать обидно, поэтому Огай никогда не говорил о своих мыслях Элис, однако в душе он задавался вопросом, не больна ли его дочь. Ведь не может же человек жить вот так — без дома, без связей, без всего на свете? Совершенно один против всего мира. Людям не свойственно так жить, люди не должны так жить. Должны ведь быть какие-то друзья, какие-то знакомые, родственники, в конце концов. Должен быть дом. Если человека постоянно что-то гонит в дорогу, не значит ли это, что он не в порядке?       Его дочь всегда была другой. Сколько Мори её знал, Элис всегда была не от мира сего. Поначалу это не слишком было заметно. Просто внешне Элис отличалась от всех. Почти всегда, когда они шли по улице, люди вокруг них начинали шептаться, а некоторые особенно смелые и вовсе открыто глазели. Обидное «гайдзин» звучало отовсюду шепотками ужаса и иногда презрения.       Когда Элис выросла, стало заметно, что отличается она не только внешне. Постоянные побеги из дома — один раз даже на десять дней — мечты о мире, о путешествиях… Это было непохоже на всех, кого знал Мори. Некоторые, безусловно, любили путешествовать, но не было в них такой тяги к постоянным переездам, как в Элис. Их глаза не горели огнём мечт, их лица не озарялись, когда они рассказывали о своих приключениях или о странах, которые хотели повидать. Элис же грезила бесконечными дорогами, перелётами, странами и другими культурами, жить без этого не могла.       Мори пытался справиться с этим. Не счесть, сколько раз девочка оказывалась поперёк его колен, всхлипывая и вскрикивая после каждого сильного шлепка, который он отвешивал ей. Огай пытался выбить из неё эти опасные мечты, пытался справиться с её непокорной душой. Но Элис не оставляла своих идей. Казалось, шлепки и порка лишь немного тушили огонь её души, а потом он вновь разгорался, и Элис начинала грезить о путешествиях и новых странах лишь сильнее.       И постепенно такие грёзы сделали её другой. Чужой среди своих, среди людей, с которыми она выросла. Они отдалялись от неё, пугаясь огня её цыганской души. Но и там, в далёких странах, в новых краях, о которых Элис так грезила, — Мори знал это — её тоже никто не ждал.       Так и получалось, что всюду Элис была чужой.

***

      Гостиничные номера — её отдельная любовь. Безликие одинаковые комнаты с одной кроватью, слишком мягким матрасом и двумя — или даже больше — подушками, тоже слишком мягкими. В такие проваливаешься и не вылезаешь из них, пока не станет совсем поздно, и ты везде в итоге опаздываешь. Элис клянется, это какой-то сговор всех владельцев гостиниц. Они знают, как заставить людей оставаться их комнатах подольше, зарываться в тёплые мягкие одеяла и исчезать в них. Они знают, как обезличить всех.       Это ей и нужно. Необходимо. Она не хочет никаких знакомых, никаких друзей и даже никаких связей. Элис хочет просто потеряться в этих бесконечных коридорах с гипнотизирующим ковром и с миллионами одинаковых дверей.       Гостиницы — её второй дом. Она зарабатывает достаточно, чтобы позволить себе жить некоторое время в этих номерах, пока ищет съёмные квартиры, и они даже не слишком плохие. В некоторых есть балкон. В этом номере, правда, никакого балкона нет, зато тут есть небольшой стол, за которым будет удобно работать. Днём она будет гулять, а ночью работать. В принципе, за время проживания с её дорогим отцом Элис уже научилась жить в таком режиме.       Элис бросает рюкзак на пол и падает на стул, не решаясь упасть на кровать. Ей не хочется портить её пока что. Кровать для тех редких часов, когда Элис будет просто отключаться. А пока ей нельзя расслабляться, падать в её уютные объятия. Надо двигаться.       После самолёта двигаться никуда не хочется. Хочется лишь упасть в кровать и уснуть, дать телу возможность отдохнуть. Однако Элис всегда напоминает себе, что она приехала в другую страну не для отдыха, не для того, чтобы валяться в кровати. Кровати одинаковые в каждой стране, в каждом гостиничном номере и в каждой съёмной квартире. Мир за окном всегда разный. Терять драгоценные секунды, валясь в кровати, вместо того, чтобы исследовать его, попросту глупо. Надо двигаться.       Ванные в гостиницах — такие же безликие, как и номера. В некоторых душ, в некоторых ванны — но всегда практические одинаковые. Элис обожает эти комнаты. Они всегда такие чистые, такие аккуратные… Гораздо лучше, чем её маленькая ванная в квартире в Америке. Элис ненавидела драить её — да и в принципе не любила убирать свою квартиру. Нет, всегда приятно вернуться в чистую квартиру, которую она вымыла перед отъездом, а потом выйти и посидеть с друзьями в баре, поболтать обо всём. Но жить там постоянно, заниматься своей квартирой, обустраивать её Элис совершенно не хотела.       В этом номере совсем крошечное зеркало и некуда поставить косметичку. Даже свежую одежду положить некуда, поэтому Элис плюёт на всё и достаёт из шкафа в коридоре халат. Бросает его на край ванны и умывается. Умыться после самолёта — удовольствие, доступное не каждому. Мало кто знает, сколько грязи оседает на лице, пока пересекаешь границы сотни стран за несколько часов. Смыть их водой, а потом вытереться полотенцем — и кажется, что ты снова человек, а не просто сухой штамп в паспорте.       Но Элис это нравится — быть безликой. Миллионы людей видят её в аэропорту, сотни проверяют её документы, багаж, личные вещи, даже её тело — и никому нет до неё совершенно никакого дела. Даже если кто-то и обсудит, что в чемодане у неё лежит вибратор, а волосы немыты уже — какой кошмар! — два дня, она никогда этого не услышит и никогда об этом не узнает. Пока они будут это обсуждать, она уже будет на пути к другой стране, за сотни километров от них.       Быть безликой приятно, и гостиничные номера ей в этом помогают. Теперь она — лишь паспортные данные, лишь номер комнаты, лишь галочка в списке комнат, которые должна убрать уборщица. Элис никто. Ни один человек в этой стране не остановится, чтобы поздороваться с ней и вовлечь её в долгий и нудный разговор о его делах. Ни один человек не станет обсуждать, во что она была одета сегодня и что — ах, какой страх! — она до сих пор одинокая, а ведь ей уже почти тридцать, часики-то тикают. Никому здесь нет дела, где она любит есть и какую уходовую косметику предпочитает. Если кто-то и заговорит с ней, то лишь спросит, какой кофе она хотела бы заказать или будет ли она продлять номер.       Это вовсе не значило, что Элис не привлекает внимания. Нет, привлекает. Элис точно знает, что она красива. Многие люди смотрят ей вслед, когда она проходит мимо, и нет сомнений, многие хотели бы получить её Инстаграм или Дискорд. Но это красота — мимолётна. Стоит Элис выйти из комнаты, и люди тут же забывают о ней. Элис умеет быть такой забываемой. И гостиничные номера ей в этом помогают.       Шампунь и мыло, кондиционер и гель для душа — разных марок, но каким-то образом всегда пахнут почти одинаково. Приятно, но не слишком навязчиво. Вкусно, но абсолютно ровно. Запах, который нравится всем, однако никто никогда не может определить, что же это. Кожа Элис впитала в себя столько разных шампуней и мыл, что уже и непонятно, есть у неё самой какой-то запах. А ведь люди обращают большое внимание на аромат, пусть даже не всегда отдают себе в этом отчёт. Элис всегда пахнет ровно, спокойно — и поэтому люди тут же забывают о ней, как только она выходит из комнаты, садится в самолёт и улетает в другую страну.       Приняв быстрый душ, Элис закутывается в халат и выходит из ванной. Перебирать пакеты с одеждой в чемодане — её личный ад, но это плата за возможность не привязываться ни к чему. Она выглядывает в окно, смотрит, какая погода. Непонятно. Вроде пасмурно, но вроде как и не холодно. Телефон показывает пятнадцать градусов, и она выбирает блузку с коротким рукавом и джинсы. Пока одевается, размышляет, куда пойти.       Это будоражит. Она совершенно не знает, куда тут идти. У неё нет любимого места или знакомого бара, нет магазина, в котором она бы закупалась, и нет номера автобуса, который она точно должна поймать, чтобы попасть домой. У неё здесь нет дома, она не принадлежит этой стране. Она не принадлежит никому и ничему на свете. Свободная, как ветер. Она сейчас может пойти куда угодно. Посмотреть достопримечательности или просто погулять по улочкам, найти на Гугл картах парк и посидеть там с какао из Старбакса.       Старбакс — единственное место, которое объединяет многие страны. Словно место сохранения в игре, одинаковое в любой локации, но успокаивающее и согревающее. Особое место, существующее вне этого мира. Зайди, усталый путник, сядь и выпей кофе, переведи дух. А дальше продолжай свой путь, беги на самолёт, лови поезд, садись на паром. Тебе пора двигаться вперёд.       Элис точно знает, когда наступает её момент двигаться вперёд. Когда она начинает ходить определёнными дорогами, не глядя на карту. Когда она начинает кивать соседям своей съёмной квартиры. Когда продавцы начинают заговаривать с ней в магазине, пока она покупает ветчину и пасту уже знакомых марок. Тогда ей становится ясно, что она задержалась тут. Пора бежать дальше.       Но пока она не знает тут никого и ничего. У неё нет магазинов, где она закупается, нет любимых мест. Эта страна для неё новая и неизведанная, и пока она может осесть тут.       Элис одевается, наносит быстрый макияж. Он скрывает её черты, делает её безликой куколкой. Красота, которая вылетает из головы, как только куколка уходит. Элис нравится быть такой, незнакомой никому, непривязанной ни к чему. Она свободна, как настоящая цыганка. Элис смотрит на помаду и мельком отмечает, что надо бы купить новую. Наверное, тогда стоит не торопиться со Старбаксом. Сохранение во время путешествия по мирам — удовольствие не из дешёвых.       Внезапно на телефон приходит уведомление, и Элис моментально вспоминает, какое сегодня число. Она смотрит на экран и расплывается в блаженной улыбке.       «Зарплата» — какое приятное слово!       Значит, сегодня и помада, и Старбакс. И, вероятно, можно позволить себе залезть на сайт бронирования, поискать, куда в этом году она поедет в отпуск. В прошлом году Элис ездила в Грецию, в этом можно замахнуться дальше. Кипр? Франция? Или, может быть, вернуться в родную Калифорнию, купить новый купальник и загорать на пляже, привлекая внимание парней и девушек?       Гуляем, детка! Ты это заслужила!       Элис выглядывает в окно, потом смеётся и посылает самой себе воздушный поцелуй в зеркало. Надевает кеды, хватает кожаную куртку и потрёпанную ключ-карту и выходит из безликого номера.       Навстречу очередной новой стране, в которой её совсем никто не знает.

***

      Мори открыл глаза и посмотрел на сына. Осаму, сидящий у него на коленях, посмотрел на него в ответ большими наивными глазами, терпеливо ожидая его ответа. Где же его любимая сестрёнка?       Но правда была в том, что Мори не знал. Совершенно не знал, где Элис. Знал только, что она была в порядке, потому что была в сети несколько минут назад. Но и только. Огай понятия не имел, в какую страну занесло Элис на этот раз. Его взбалмошная дочь могла как вернуться в Америку, так и съехать с катушек окончательно и поехать в Африку, в какую-нибудь Кению.       И ведь она была счастлива вот так — с одним-единственным чемоданом в руке, с компьютером под мышкой и с билетом на очередной самолет. Счастливая цыганская душа. Нигде не может задержаться, нигде не может осесть. Любой город, в который она в первые дни будет просто влюблена, через пару месяцев наскучит ей. И вот она снова в самолете, одинокая и бесстрашная.       Что ж, может себе позволить. Потому что зарабатывает достаточно, даже несмотря на то, что не работает на Мафию. Потому что умеет эффективно совмещать работу и отдых в любом часовом поясе. Потому что не боится чужих культур, людей вокруг, переезда и всего нового.       Мори мог бы сказать Осаму, что он понятия не имеет, где его сестра. Мог бы вообще вывалить на него все их непростые отношения. Ребёнок не смог бы понять этого, а оттого возненавидел бы сестру. Именно сестру, потому что отец-то — он рядом, он не бросает. Но отчего-то Мори открыл рот и нагло солгал: — Элис срочно вызывали по работе, и скорее всего, она задержится. Поэтому завтра мы с тобой пойдём на почту и отправим ей её вещи. — Но ведь она удалённо работает! — воскликнул Осаму.       Мори отметил, что ребёнок уже знал разницу. Когда Элис была его возраста, невозможно было даже представить, что люди смогут работать из дома. Надо же, как быстро летит время. — Иногда бывает, что некоторые дела можно решить только на месте, поэтому Элис пришлось уехать, — продолжил врать Огай. — А когда она вернётся? — настойчиво спросил Осаму.       Мори отвёл глаза и посмотрел в окно. Там стояла тёмная ночь, но было видно, что небо было чистое, без туч. Завтра будет хорошая погода.       Какая погода была сейчас у Элис? В какой стране она остановилась на этот раз? Где решила осесть на пару месяцев и из какого аэропорта вновь понесётся дальше, когда ей всё наскучит? Мори не знал, поэтому и не знал, как ответить Осаму. Но всё-таки он уже начал это шоу, а значит, нужно было играть до конца. — Не знаю, малыш, там всё очень долго и серьёзно, насколько я понял, — вздохнул Мори. — Но она обязательно позвонит, как только сможет.       Уж это-то он мог обещать. Элис действительно начала чаще звонить — только потому что Осаму ждал её звонков, но не суть. Огаю было просто приятно от того, что она вообще звонила, и неважно, по какой причине. — Хорошо! — кивнул Осаму. — Я буду ждать, так ей и передай!       Соскочив с его колен, малыш, раскинув руки в стороны и играя в самолётик, побежал к себе в комнату. Мори проводил его долгим взглядом, потом достал телефон и открыл переписку с Элис. Зашёл в медиатеку, пересматривая фотографии.       Все фотографии Элис посылала для Осаму, поэтому на них она неизменно улыбалась своей широкой улыбкой. Иногда Элис даже дурачилась, как на фотографии с Лувром. Там Элис усердно делала вид, что держит пирамиду музея между двумя пальцами. Или как на фотографии у фонтана Треви, где Элис притворялась, будто вода льётся ей в рот. В обоих случаях вышло не слишком правдоподобно, но Осаму, когда впервые увидел эти фотографии, смеялся так громко, что Мори решил: это того стоило.       Фонтан Треви, Лувр, Индийский океан, Атлантика, Тихий океан, фотографии из музеев и ботанических садов множества стран, просто улочки, французская выпечка, английские fish&chips, греческий салат, немецкий штрудель, американский бургер, американские фестивали, концерты, французские картинные галереи, христианские соборы и католические церкви… Элис, казалось, побывала во всём мире. Вся их медиатека была забита её фотографиями.       Не каждый может позволить себе не только жить в разных странах, но и путешествовать по ним, узнавать их изнутри, проникаться их культурами. Даже несмотря на то, что Элис не работала в Мафии, она зарабатывала достаточно на такие удовольствия. Работа ей, судя по всему, нравилась, с коллегами она ладила и успешно двигалась по карьерной лестнице.       Мори немного подумал, потом вышел из приложения и зашел в Галерею. Открыл раздел «Избранное» и среди всяческих отчётов и документов отыскал одну из самых первых фотографий.       Она была оцифрована с их фотоаппарата, который Мори купил ещё в дотелефонную эру. На ней Элис было тринадцать. Выпирающие суставы, грязные ладони и коленки, какие-то короткие шорты и зеленая майка. Но даже так Элис была красива — светлые волосы, собранные в деловитый хвостик, большие голубые глаза, горящие особым блеском. И её улыбка, оставшаяся неизменной. Улыбка, которая говорила: «Весь мир — мой! Он мой!». Улыбка, которую Мори так любил.       Огай заблокировал телефон, откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно. Лёгкая улыбка скользнула по его губам.       Что ж, может быть, он всё же немного гордится своей невыносимой дочерью.