Метроном

— Не представляешь, как тяжко было это найти. У Кейна даже в приключениях алкоголь безалкогольный, хоть плачь. Тихо щелкнул замок на двери, прочно запирая в комнате густой коктейль сумерек и тишины. Размеренно качалась лампа на потолке, метрономом отмеряя секунды, которые для обитателя этой комнаты уже никогда не пройдут. Сброшенная с плеча холстяная сумка с лёгким стуком ударилась о пол, печально звякнув содержимым. Когда рука в перчатке наконец нащупала выключатель, унылая уставшая лампочка, недовольно помигав, разогнала мрак. Но тягаться с ним ей было не по силам; тусклый свет оставил тени плясать в углах комнаты, у ножек стола, в складках пыльного постельного белья. Его не трогали так давно, что каждый бугорок и впадина казались выбитыми в мраморе или граните. — А что... Уютно, — с сомнением протянул кролик, скользя взглядом по судорожно выцарапанным на стенах надписям. По телу прошла мелкая дрожь. Раньше такого не было. По крайней мере, тут. После недолгого поиска, Джакс вытащил из сумки рамку. С фотографии смотрело знакомое лицо: улыбчивое, доброе, слегка глуповатое. Раньше, когда всего цирка было для них мало, кролик любил подкалывать друга за эту его черту. Тогда клоун обижался и строил грустную физиономию, а Джаксу приходилось тратить по полчаса на сантименты, пока к Кауфмо не возвращалась прежняя уверенность. Скажем честно, её итак было очень мало. Может быть, поэтому он не смог справиться. Может, если бы не эти глупые шутки... Джакс хотел поставить рамку на стол, но на секунду промедлил, задумался и сначала аккуратно стряхнул осевшую на деревянную поверхность пыль. Сел напротив и на секунду утонул в застывших в моменте фотографии глазах. Будто время замедлилось. Будто сама его сущность залезла глубоко в метафизику и попыталась вытащить из прошлого наивный взгляд, нелепый смех, неловкие движения. Когда они перестали раздражать? Когда они осели где-то в глубинных слоях разума, с фотографической точностью отпечатались в памяти, клеймом остались где-то в сердце? Джакс не знал, что у него есть сердце. Джакс хотел этого никогда не знать. Со звоном из сумки выплыли два бокала и бутылка с ядно розовой жидкостью. — Должно быть лучше, чем то, что пили ребята, оплакивая тебя. Ну и фарс. Тишину наполнили звон, бульканье, и тихое стрекотание пузырьков-цикад, поднимающихся со дна к поверхности, ближе к воздуху и свету. Кролик поставил бутылку рядом с фотографией, запрокинул голову назад и прислушался к музыке бокалов. Тишина заставляла думать. Тишина давила. Тишина убивала. Он был рад услышать что-то, кроме неё. — Подливай, если хочешь. По-мультяшному неловкая рука давно забытым, но таким привычным движением подхватила бокал и пару раз наклонила его в разные стороны. Клубника, жвачка, ещё что-то до рвотного приторное и терпкий едкий запах спирта. — Да, понюхать прежде не получилось. Знал бы - лучше бы лимонад принёс, — кролик фыркнул. — Бурда, а не напиток. Он выдержал небольшую паузу. — За нас, наверное. Бокалы аккуратно соприкоснулись, прежде чем один из них, опустошенный, стукнулся об стол. Спирт с непривычки обжёг горло. Напиток был некрепкий, сладкий донельзя; такое со старыми друзьями не пьют. Но альтернатив не было, а прийти без гостинца было бы нахальством. Кауфмо привык. Жаль, что привыкнуть пришлось именно к такому. Увы, исправить уже ничего нельзя. А дальше - тишина. Снова. Цикады приутихли, да и их мерное стрекотание уже приелось. Эхо глухого ничего проедало мозг чувством вины, страха и бесконечного одиночества. Молчание решился нарушить Джакс. Ну, а кто же ещё. — Рагата недавно сказала, что у меня теперь нет настоящих друзей. А я что, дурак всем говорить, что это правда? Правильно, не дурак. Поэтому я говорю это тебе. У меня действительно нет настоящих друзей. Теперь. Когда ты решил меня кинуть ради какого-то бреда о выходе отсюда. "Кинуть" - и это слово отозвалось, выбило искру, которой хватило, чтобы превратить все скопившиеся внутри желчь и бензин в настоящий пожар. — Вот чем тебе тут не нравилось? Тут был я. И был ты. И были приключения Кейна. Дерьмовые, да, но лучше, чем ничего. Вот ты жил лучше до этого всего? До цирка? В подземелья, может, ходил, грабил деревни, хотя нам сказали их охранять? А? Ты там так развлекался? Вряд ли. И зачем тогда надо было искать выход? Тебе просто я надоел? И сердце больно сдавило. Джакс знал, что он не виноват, что Кауфмо бредил выходом долго, с того момента, как сюда попал. Но что-то тихо нашептывало, что его жестокость, его поведение могли быть последней каплей. И этот шепот давил, выедал, выжигал на груди болезненным клеймом: "ПРЕДАТЕЛЬ. ТЫ ПРЕДАТЕЛЬ. ЕСЛИ БЫ НЕ ТЫ..." — Ладно... Ладно, кому я вру, я сам... Не раз об этом думал. Извини. Не время и не место. "Извини"... - раздраженно спародировал себя кролик. — Раньше надо было извиняться. А теперь... Рука инстинктивно схватила бутылку и наполнила бокал. Жидкость перелилась через край, и капля тихо шмякнулась об стол. Внезапно подумалось, что от неё останется дурацкий розовый след, и вряд ли кто-то ещё оставит тут какую-то метку своего присутствия. — Знаешь, а у меня могли бы быть друзья, — промямлил Джакс между глотками. — У нас тут милая новенькая, Помни. Вы бы вряд ли сошлись. Трусливо маячили бы друг другу издали, пока вас Рагата лбами не столкнула, — рот скривился в отдалённое подобие улыбки. — Но она тут вроде местного психолога. Умеет слушать, предлагает супер-никакие мысли, в голову лезет. Про Королёра даже что-то нарыла. И мы... Наверное, могли бы хорошо общаться. Но ты не бойся, я твоё место охраняю. Может, станешь первым, кто вернулся после рассеивания. Восторг идея, кстати. Подумай на досуге. По комнате электрическим разрядом прошла долгая пауза. — Я... Я скучаю. Вот буду ненавидеть себя за эту фразу, но я правда скучаю. Да и ты бы не поверил никогда, что я так умею. Я бы тоже не поверил. Просто... Сложно кому-то верить. Ты был глупеньким и простым, и вот в этот раз не в обиду. Ты меня этим зацепил: с тобой было легко. Ты не лез, куда тебе не надо, и не знал, когда я насмехаюсь, а когда мне искренне смешно. А искренне смешно мне было часто. Много. С тобой - много. Даже в самых тупых и бесячих приключениях. Зубл только и делает, что обрубает мои попытки в общение, Рагата плоская, как твои шутки, и я не только про тело, Гэнглс только плачет и гасится, Королер... Это Королер. Помни неплоха, но не ты. Никто не ты. И поэтому я сейчас сижу и пью с твоей... Фотографией. К горлу подступили слёзы вместе с осознанием, что бокал сейчас не держится на весу неловкой рукой, а стоит на столе, недвижимый, застывший в пространстве и времени. И его больше некому взять. И улыбка совсем не настоящая. — Я допью, ладно? Джакс подхватил бутылку за горло, сдавив чуть сильнее, чем нужно, и начал выжигать подступающие эмоции на корню. Глоток за глотком. Пока в сосуде не осталось совсем немного. — Я не вывез. Не знал, как ощущается это слово. Теперь не только знаю, но и понимаю. Я правда не вывез. И теперь волочу тебя с собой, как мешок с драгоценностями. Тяжело, но бросить ещё тяжелее. Я часто перед сном вспоминаю, как ты мне ныл, а я тебя щелкал по носу и говорил, что улыбка - уже пол дела. Мол, ты сам шутка, так над этим всем тоже шути. Дошутился, видимо. И дошутился я. Мне жаль за всё. Только тебе теперь это не поможет... ... Мультяшная перчатка как резиновая - вытирай, сколько хочешь, всё равно жидкость не впитает. А глаза, на удивление, как настоящие: красноватые, припухшие у век. Замечательно, теперь все узнают, что Джакс у нас, оказывается, плакса. Заметно полегчавшая сумка послушно легла на плечо, когда кролик, положив руку на ручку двери, тихо бросил через плечо: — В бутылке ещё на один раз хватит. Дольешь себе, если захочешь. Вдох. Выдох. — Пока. Яркий свет коридора ударил по привыкшим к полутьме глазам, заставил инстинктивно прикрыть их ушами. Джакс не видел ничего, кроме ватных лап, мерно и медленно считавших шаги. Стук глухим эхом катился по коридору. Раз. Два. Три. Четыре. Раз. Два. Три... — Ты... ты в порядке? — глаза обеспокоенно смеряли высокую фигуру взглядом. — Отвали, Помни. Всё норм.