Падший Ангел

Глава №1 Предрассветная дымка окутывала сонный Петербург. Первые лучи восходящего солнца робко касались земли и пробегали по пустым улицам, ещё несколько часов и город пробудиться, улицы заполнят люди и извозчики, тишину прервёт многоголосый гам, шум и привычная суета столицы. У ворот особняка Корфов остановилась открытая повозка, небрежно бросив кучеру пару слов, из неё легко выпрыгнул молодой офицер и направился к парадному входу. Заспанный лакей, открывший дверь на требовательный стук, удивлённо посмотрел на гостя, хотел что-то сказать, но князь Репнин опередил его: - Владимир у себя? – и не дожидаясь ответа растерянного лакея, быстро вошёл в дом. - Ваша светлость! Владимир Иванович ещё не… - но Михаил уже устремился вверх по лестнице на второй этаж. Открыв дверь в спальню барона, он весело крикнул: - Владимир, соня, вставай! Быстро же ты отвык от военных привычек… Ответом князю послужило приглушенное чертыхание и женский вскрик. - Чёрт возьми, Мишель… - в полутьме на широкой постели лежал обнажённый по пояс Владимир Корф. Рядом с ним, закутавшись в шёлковое покрывало до подбородка, сидела молодая женщина, взгляд, которым красавица наградила князя, мог бы убить на месте. По всей спальни виднелась разбросанная женская и мужская одежда, налицо были все признаки того, что здесь этой ночью предавались любовным утехам. Михаил, смешавшись, переводил взгляд с одного на другого. Владимир, явно наслаждаясь сложившейся ситуацией, закинул руки под голову и весело наблюдал за другом. Красавица, тряхнув роскошными волосами, недовольно посмотрела на ухмыляющегося барона, ожидая от него действий. - Мишель, тебя разве не учили стучать? Хотя бы в чужие спальни, – ухмылка Владимира стала шире. Репнин почувствовал, как предательская краска заливает щёки, ещё никогда он не чувствовал себя так глупо… Корф же, как всегда, был в своей излюбленной язвительной манере. - Миш, ты не подождёшь меня в гостиной? – сжалился над попавшим в щепетильную ситуацию другом Владимир. Михаилу ничего не оставалось, как закрыть дверь спальни и спуститься вниз, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой. - Ваша светлость, я хотел сказать, что Владимир Иванович… - попытался оправдаться слуга. - Не один? – оборвал его князь и быстро прошёл в гостиную. *** Князь Репнин стоял у окна и рассматривал небольшой бархатный футляр, когда услышал быстрые шаги за спиной. Помедлив немного он обернулся и получил возможность лицезреть хозяина дома, небрежно развалившегося в кресле и привычным жестом протянувшим руку за графином бренди, стоящим на столике. Владимир был облачён в длинный коричневых халат, взлохмаченные волосы, круги под глазами от бессонной ночи и щетина дополняли облик. - Ты что, совсем рехнулся? – негодующе начал Михаил. - Миш, чем на этот раз я вызвал твоё неудовольствие? – барон сосредоточенно наливал бренди в бокалы. - Как тебя угораздило связаться с Калиновской! – продолжал кипеть Репнин. - Ты осуждаешь мой выбор? Странно, Ольга Калиновская по праву считается первой красавицей Петербурга. И потом, я её силой к себе в постель не тащил… Михаил возмущённо уставился на друга: - Она фаворитка наследника!!! -А, так вот ты о чём, - усмехнулся Корф, - Мишель, ты не в курсе последних событий, у наследника новая пассия - фрейлина Нарышкина, а Ольга получила отставку, так что дуэль с Александром мне не грозит. Просто бедная девушка была в отчаянии и нуждалась в утешении… - Да? Странно, почему-то ко мне в спальню дамы за утешением не приходят… Владимир удивлённо взглянул на Репнина и рассмеялся: - Боже, Мишель, что я слышу? Неужели в тебе заговорила зависть? - Ну да Корф, не дождёшься… - Михаил понял, что против воли начинает улыбаться. Корф заметил это и подмигнул другу: - Кстати, прими мою признательность, твоё появление оказалось как нельзя вовремя, а то я лежал и ломал голову, как бы мне повежливей избавиться от Ольги к завтраку. - Не стоит благодарности, всегда рад помочь другу, - съязвил Михаил. - Ну а теперь, может, расскажешь, что за спешное дело привело тебя ко мне в такую рань? – Владимир поудобнее расположился в кресле, готовясь выслушать Репнина. - Поздравь меня, с сегодняшнего дня – я адъютант наследника престола! – гордо объявил Михаил. - Вот как? – Владимир был искренне рад за друга – За это стоит выпить! – и протянул Михаилу бокал бренди. Чокнувшись они выпили. Владимир подошёл к Михаилу и стукнул его по плечу: - Миш, я действительно рад за тебя, прими мои поздравления. - Спасибо Володя, летел к тебе поделиться радостной вестью, но как оказалось, ты был очень занят… - Ну что поделать Миш, не вывешивать же мне на двери спальни табличку: «Занят, прошу не беспокоить». Репнин расхохотался шутке друга: - После возвращения с Кавказа ты вызвал настоящий переполох в высшем свете, дамы чуть не в обморок падают при твоём появлении и готовы поголовно признаваться в любви. Замучили вопросами о «загадочном красавце Корфе»… Интересно, а сколько продлится твой роман с Калиновской? - Ну, ты же прекрасно знаешь наш высший свет: в понедельник – влюбляемся, во вторник – признаёмся в любви, в среду – любовники, в четверг – блаженствуем, в пятницу – ругаемся, в субботу – ссоримся, в воскресенье – расстаёмся, а в понедельник всё по новой… - Похоже, новый афоризм нашего остроумца князя Меньшикова? - Он самый. - Ну, в остроумии ему не откажешь, ведь это он, ещё в кадетском корпусе, наградил тебя прозвищем – Люцифер. Кажется, тебя так до сих пор за глаза называют в армии и свете? - О, я на него не обижен, даже наоборот…- мрачно усмехнулся Владимир. - Да, в тебе всегда было что-то демоническое. Падший ангел. Ангел, предпочитавший править в Аду, чем прислуживать в Раю. Какое точное определение характера... – Репнин с притворным ужасом посмотрел на Корфа. Владимир, оставил выпад друга без ответа, подошёл к столу и поставил бокалы: - Ладно, Мишель, предлагаю закончить обсуждение светских сплетен, и перейти на что-нибудь более приятное. - Хорошо. Я собираюсь отметить своё назначение сегодня вечером. Придёшь? Владимир снова развалился в кресле: - Нет, Миш, не могу, домой надо ехать, отца два года не видел… - Подожди… ты, что хочешь сказать, что он даже не знает о твоём возвращении!? – Михаил возмутился до глубины души. - И вместо того, чтоб сразу ехать к нему, неделю болтаешься в Петербурге!? Так соскучился по светской жизни? - Мне нужно было кое-что обдумать и решить, - резко ответил Корф – И вообще это тебя не касается! - Ладно, ты прав, меня это не касается, твоя жизнь – это твоя жизнь. – Репнину явно не хотелось ссориться - Но с тех пор как ты вернулся с Кавказа, я тебя не узнаю. Откуда столько злобы и ненависти, ты и раньше шёлковым не был, но теперь… Я конечно понимаю, война меняет людей, но так сильно… Тяжёлое, мрачное молчание на несколько минут повисло в комнате. - Ты когда уезжаешь? Владимир взглянул на часы: - Через час… - Тогда счастливого пути, обрадуй отца и засвидетельствуй Ивану Иванычу моё почтение с наилучшими пожеланиями. - Обязательно Миш, спасибо тебе, - теперь Владимир улыбался. Михаил подумал, чтобы ещё сказать и, посмотрев, на бархатный футляр, который всё ещё держал в руках, спросил: - Володя, а кто такая Анна? Улыбку сорвало с лица Владимира, он резко встал с кресла и буквально вырвал футляр из рук опешившего Михаила. - Что-то Михаил Саныч, вы сегодня много вопросов задаете… - нарочно медленно растягивая слова произнёс Корф. Миша ненавидел этот тон, обманчиво спокойный и кроткий, именно так Корф говорил со своими противниками перед дракой или вызовом на дуэль. В их отношениях это означало, что он коснулся запретной темы, чего-то скрытого и опасного, дошёл до черты, переступить которую Владимир не позволит ни при каких обстоятельствах. Ожидая в гостиной, пока Владимир проводит Калиновскую, Михаил заметил на столике небольшой бархатный футляр, в которых обычно хранят драгоценности, на крышке золотыми буквами было выведено «АННА». Любопытство взяло вверх и он открыл его: внутри находилось женское ожерелье, красивей которого ещё не встречал, хотя фамильные драгоценности Репниных всегда вызывали зависть при дворе. Поражало не столько изящество исполнения и тонкость работы, красота переливающихся в лучах солнца безупречных рубинов, а какая-то законченность линий и совершенство форм, делавшим его не просто украшением, но подлинным произведением искусства древнего мастера. Несколько минут князь просто любовался им, не смея коснуться этого совершенства, да, это был поистине царский дар. Михаил не сомневался, что это подарок Владимира, но кому? Кто эта таинственная Анна, которой предназначалось это сокровище? Почему Владимир ни когда не упоминал о ней, и какие их связывают отношения? Откуда у Корфа эта драгоценность, стоящая целое состояние? Вопросы, вопросы… Он надеялся получить ответы у Владимира, но теперь понял тщетность своих надежд, Корф умел хранить тайны, и свои и чужие. Особенно свои… И всё же его поразила реакция друга на вполне не винный вопрос. Михаил собирался дать достойный ответ Корфу, но замер, забыв, что хотел сказать. Владимир достал ожерелье и теперь держал в руке, взгляд, с которым тот смотрел на него – вот что поразило князя. Его выражение, которому он не мог подобрать название, но в то же время что-то такое знакомое и абсолютно не уместное… Казалось барон отрешился от всего, полностью уйдя в себя… Голос Репнина вернул Владимира к реальности: - Ну что ж, Владимир Иванович, не смею Вас более задерживать, позвольте откланяться.- Михаил быстро направился к дверям. Подчёркнуто официальный тон, не скрыл обиду друга: - Мишель! – князь остановился в дверях – Извини… я тебе позже всё объясню…- произнёс он заведуемую ложь. Понимающий взгляд Михаила проникал в самую глубину души, казалось говоря: «И кого ты хочешь обмануть? Меня или себя? Ну что ж, сделаю вид, что верю тебе». Они всегда понимали друг друга без слов, по крайней мере, до недавнего времени. Репнин кивнул и быстро вышел. Весь короткий путь до повозки князь осмысливал произошедшее: Калиновская, их разговор с Владимиром, ожерелье, таинственная Анна… «Чёрт возьми Корф, во что ты влип на этот раз? Опять играешь в тайны? Высокомерный гордец, думаешь, что можешь всё... Ладно, надеюсь, ты знаешь, что делаешь…». И лишь усаживаясь в повозку, он вдруг понял, какое чувство читалось во взгляде Владимира, обращённом на ожерелье, и от этого открытия, несмотря на теплое утро, предательский холодок пробежал по спине – это была НЕНАВИСТЬ. Владимир стоял у окна, наблюдая за отъездом Михаила, на душе было не спокойно, обрывки мыслей вихрем проносились в измученной голове… «Опять обидел Мишеля, он конечно отходчив и не злопамятен, однако легче от этого не становиться». Миша всегда был голосом его совести, а сейчас он меньше всего хотел слышать этот голос… «Неужели война так его изменила, что заметил даже Репнин, или виновата вовсе не она, а то мерзкое чувство, что жжёт огнём, крохотными коготками оставляет кровоточащие раны в душе и отравляет кровь все эти годы… А может было ещё что-то, о чём боялся признаться даже самому себе? Нет!!! Что за бред…Этого просто не может быть… Смешно даже думать об этом…». Корф попытался рассмеяться, но из груди вырвался полу-всхлип, полу-стон. Взгляд упал на ожерелье, всё ещё зажатое в руке, драгоценность таинственно мерцала, притягивало к себе, напоминая о той, которой оно предназначалось… «Сегодня ей исполняется восемнадцать. Какая суета стоит в поместье. Как же, у всеобщей любимицы именины. Отец наверно давно приготовил какой-нибудь дорогой подарок. Съедутся соседи, знали бы, они кого будут поздравлять... Дворовую девку, выдрессированную под дворянку – французский, наряды, воспитание, образование... Анна будет петь и играть, а все восхищённо аплодировать. Тоже мне, великая актриса, впрочем, вся её жизнь и есть игра, пустая и глупая игра, которая скоро закончиться…». Владимир почувствовал, как ненависть холодными пальцами сжимает грудь, рванул ворот халата, судорожно глотнув. Холодные камни лежащие в руке вздрогнули, и по какому-то странному капризу света и тени ему почудилось, что не рубины, а капли крови дрожат на ладони. Барон судорожно отбросил украшение, тряхнув головой, прогоняя наваждение, и нервно вытер руки о полы халата. Казалось, он получил предупреждение свыше: ещё не поздно всё отменить, отступиться, ни к чему хорошему это не приведёт. Но губы Владимира тут же плотно сжались, а серые глаза вспыхнули упрямым огоньком – он никогда не менял своих решений… Медленно уложил ожерелье в футляр и закрыл его, блеснули золотые буквы: «АННА». Подарок ненависти… На миг, только на миг, в глубине сердца шевельнулась непрошенная жалость, но он тут же подавил её. Ну что ж, у него была целая неделя, пока он выжидал время, тщательно продумывая свой план, не оставляя без внимания малейшую деталь. Пора приступать к его осуществлению…