Виноват

— Так не может больше продолжаться. Голос рассёк нарушаемую аккуратным шелестом страниц тишину. Единственное, что можно было увидеть в густой, тяжелой темноте обители Коллекционера, это беглый блик серебристой закладки, колыхнувшейся, когда тот повернулся в сторону рыбака. Два взгляда, искрящиеся решимостью на грани с опасностью, столкнулись жруг с другом, и ни один не хотел сдаваться. — О чём ты? Его взгляд, холодный, словно полярная ночь, гнал мурашки по коже, пробирал до костей. Он знал, о чем усталый, дрожащий всем телом безумец пришёл говорить. Он знал, что Джули была чересчур беспечна, оставляя записки в таких очевидных местах. Он знал, что этот рыбак не из тех, кто оставит без внимания бездну в глазах океанских созданий. — Ты знаешь, о чём я. Давно пора это отпустить. Он расслабился. Его руки измотанно обмякли, как волны, отступающие от морского берега. Ураган отчаяния и страха в его глазах утих и поддался печали и сочувствию, как быстрый взмах лезвия после мимолётной паузы сменяется маленькими робкими алыми каплями, стекающими по нежной коже. Он хочет всё исправить. Единственный в жизни раз, лишь в этот, он хочет всё сделать правильно. — Слышать подобное от тебя - крайне интересный опыт. Он несгибаем. Годы огрубили его сердце и, что важнее, его намерения. Её глаза, глубокие, как разлом Звёздной Бухты, были единственной причиной двигаться дальше, позволить миру существовать дальше. Без их присутствия, не осталось бы причины жить. Не осталось бы поводов поддерживать эту реальность. — Не тебе винить меня за то, кто я есть. Парирование оказалось достаточно мощным, чтобы заставить его глаза неоднозначно блеснуть. Красный. Темнота и тишина многое нашептали безумцу, составляя ему компанию в его наполовину добровольном отшельничестве. Свет успокаивает человеческий разум. А он давно выкинул все свечи, предпочтя жизнь глубоководной рыбы жизни человека без смысла. — Меня в этом тоже не обвинишь. Все принятые решения на твоей совести. Нерешительный голос перерезает разъяренный крик. — Не делай меня ответственным за твои решения! Не я обрёк мир на погибель. Не я бегу от своей судьбы. И не я одержим какой-то девчонкой! — НЕ СМЕЙ- Что-то новое. Ново, как ледяной тон может сменятся искренней злобой, заботой и страхом. Ново, как знакомо человеку, в человеческой натуре которого есть все основания сомневаться, знакомы такие эмоции, как любовь, забота и... слабость? — Не смей... Её так называть. Но он посмел. — Что? Больно? Понимать, что все твои намерения сравнимы с кражей букета у бабушки в переходе, чтобы потом подарить их какой-нибудь ожнокласснице? Эгоцентрично, мелочно и, более того, жалко. Не видишь дальше своего носа, но, тем не менее, принимаешь себя за всемогущего, за того, кто вправе решать вопросы жизни и смерти. Для чего? Чтоб посмотреть на её разлагающееся лицо снова? Разве не помнишь его даже лучше, чем нужно? Тишина. Дрожащая, звенящая тишина, расползающаяся по комнате, как мухи, выпущенные из банки. Он слышит, как хлопают их крылышки, как они врезаются в отсыревшее дерево стен, мутное стекло незажженной лампы и его собственную черепную коробку. Будто его собеседник растворился в темноте комнаты, оставив лишь книгу с маленькой серебряной закладкой, отражающей единственный попадающей в комнату из приоткрытой двери свет. Что этот том прячет от внешнего мира? Он наклоняется, чтобы поднять лежащий на полу предмет, но краем глаза замечает то, что меньше всего хотел увидеть. Зеркало. Внутренний голос восстаёт из бессознательного. — Это твоя история. И твоя жизнь. Тебе справляться с тем, что приследует эти воды. И эти стены. Очки на переносице до больного знакомы. Глаза прожигают зеркало в надежде увидеть за своим отражением другое. Какое угодно. Но только не это. Что за капли на обложке? Что это за руки держат книгу? Что значат все эти решения? Где тот, кто виноват во всём произошедшем?