О страхе подчиняться, принятии и любви

Ло Бинхэ знал. Он прекрасно знал, что это не закончится легко. Спустя две недели, когда Ша Хуалин со своими постоянными напоминаниями о Лю Миньянь довела его до точки, где он уже заранее начал жалеть бедную альфу, — именно тогда всё и произошло. С такой-то омегой… С другой стороны, это было чудо, что такая бестия больше не его проблема. По крайней мере, ненадолго. До какой же степени можно быть одержимой? Но, размышляя об этом, Ло Бинхэ вовремя напоминал себе, что сам страдал ничуть не меньше и прекрасно её понимал. Просто влюблённый демон-омега оказывается невероятно бесячим и беспокойным. Или это лично Ша Хуалин такая. Он не знал. О своём собственном поведении ему до сих пор думать немного стыдно. Чего только стоили те странные переговоры и метания, когда он впервые принял свой скулёж как данность. Понимал омега лишь одно: в его планы явно не входило лично похищать омежью принцессу. Но каким-то образом это всё же произошло. *** Знакомый клинок Белоснежной Поступи полной луны был приставлен к его горлу недвусмысленным намёком. Сталь была холодной даже сквозь защитную ци, и эта ледяная острота странным образом проясняла ум. Бинхэ искренне не понимал, как у него случилась осечка. Разве альфа не должна была быть... ну, в другом месте? Более похищаемой? Но он явно упустил удачный момент. И, кажется, всю суть миссии. Видимо, она уже заранее готовилась к подобным нападениям — не могла же она игнорировать угрозу со стороны демонессы. — Шицзе Лю… — тихо прошептал он слишком высоким голосом, невольно сглатывая. Перед альфой его сущность требовала притихнуть, притвориться слабым и беспомощным — всё ради защиты. Показывать свою силу сейчас значило проиграть и потерять то мизерное доверие, которое он ещё мог выпросить жалобным взглядом. — Ло Бинхэ?! — Лю Миньянь удивлённо выдохнула, сдернув с него капюшон плаща из змеиной кожи. Спустя столько времени он всё же отнёс шкуры мастеру, и получились прекрасные, скрывающие одеяния. Сталь у его горла дрогнула, слегка ослабнув при виде его напуганного взгляда. Запах османтуса словно сжался, давя на жалость и демонстрируя страх быть пойманным. Но, помня, что Лю Миньянь больше расположена к контролю, он подавил этот порыв. Альфа вздрогнула в нерешительности. Её лицо, наполовину скрытое вуалью, не выражало эмоций, однако плечи слегка расслабились. Это был не тот демон. — Неужели это правда ты, шиди... Я думала ты умер, — в её словах было столько обреченности и неловкости, что становилось не по себе. Миньянь была не готова увидеть Ло Бинхэ. Того, с кем она виделась всего-то пару раз. Но он был не такой омегой, как все. Странным, уверенным в себе, сильным. Ей было неприятно узнать, что в тот злосчастный день его не нашли, решив, что он стал жертвой одного из сильных чудовищ. Она медленно убрала нож от его горла. Ло Бинхэ облегчённо выдохнул, невольно потерев едва не пострадавшее место. Миньянь не знала, что он демон? Его имя ещё не успело распространиться? Иначе он не мог объяснить, почему в этой ситуации ему ещё и дают время выговориться. — Как видит шицзе, — Бинхэ пожал плечом и неловко улыбнулся. Девушка замерла и, кажется, тоже улыбнулась, по лицу не понять. Расслабившись, девушка быстро обняла его, из-за чего Бинхэ на мгновение впал в ступор, но почти сразу отстранившись, спросила: — Что ты делаешь на пике Сяньшу? Зачем! — она оглянулась по сторонам, — ты же знаешь что на этом пике нельзя находиться мужчинам, если тебе нужна помощь, надо было идти на Цинцзин или Байчжань... Ло Бинхэ инстинктивно скривился, но поспешил ответить. Лю Миньянь так мило волновалась о нем и старалась все понять. Её попытки заставляли невольно улыбаться. — Шицзе, если я приду на Цинцзин, то кто мне поможет? Учитель? Он не здесь. — Шибо Шэнь! Точно, он жив?— оживилась Лю Миньянь, загоревшись неподдельным интересом. — С учителем всё… хорошо. И это всё? Увидела шиди, а волнуешься больше о моём учителе?! — шутливо возмутился он, всплеснув руками и принимая обиженную позу. Всё шло хорошо, можно было не торопиться. Лю Миньянь пожала плечами и слегка отвела взгляд от лица омеги. И правда, её шиди был жив здоров и сиял жизнью, а она спрашивает о Шэнь Цинцю. Но у нее было оправдание. Поиск Шэнь Цинцю был главной целью в сердце секты уже второй год, а тут — живой ключ к разгадке. Для той, кто, как и многие адепты секты ищет лорда Цинцзин, это был вопрос чрезвычайной важности. И Ло Бинхэ казался идеальным источником информации, который явно знает о его местоположении! Но Лю Миньянь не могла игнорировать звоночек тревоги где-то в груди. Часть её расчетливой натуры альфы уже выстраивала цепь подозрений: жив, здоров, скрывается... и явно не один. «Она стала ещё выше… и сильнее, чем несколько лет назад», — тем временем подумал он, разглядывая альфу в ответ на её пристальный взгляд. За месяцы управления демонами у него сложилась привычка в первую очередь оценивать альф по внешнему виду. Всё та же вуаль, всё та же отстранённая фигура и полностью подавленные феромоны. Как всегда прекрасна. И идеальна. Сильна, рассудительная, альфа… Ло Бинхэ мог бы ещё долго перечислять, вспоминая достоинства своей «прошлой» жены, но вовремя смутился собственным мыслям. Оценивай, но не хвали! Однако это было трудно с его изменившимся восприятием. У него есть Шэнь Цинцю. Да. А ещё — привередливое чувство прекрасного, которое не давало не оценить находщуюся перед ним альфу. Но эта альфа была чересчур умной. Он кожей ощущал, как его изучают, пытаясь добраться до правды, до сути происходящего. Она уже не верила в случайность их встречи. Оставалось лишь вопросом времени, какая деталь станет той нитью, потянув за которую, она распутает весь клубок его лжи. В ответ на его потупленный взгляд Лю Миньянь лишь выдохнула и кивнула, взяв его за рукав. — Что… это за шкура? Я впервые вижу такую структуру… — нахмурилась она, с растущим недоумением уставившись на Ло Бинхэ. В её голосе звучало неподдельное любопытство. Но Бинхэ легко раскусил попытку отвлечь его и удержать на одном месте. Омега поспешил ответить, придав голосу спокойный, совсем не поддельный тон. — Шкура крылатого змея. Прямиком из Бездны, — не стал врать Ло Бинхэ, даже слегка задрав нос. — Из Бездны… — медленно повторила она, и впервые на её лице отразилась не тревога, а леденящая догадка. Её пальцы, всё ещё сжимавшие его рукав, дёрнулись. — Шиди Ло. Что с тобой случилось? И что… что случилось с шибо Шэнем? Вы были в Бездне? И почему… ты так странно пахнешь? Будто… Альфа принюхалась, словно пытаямь разобрать его запах османтуса на отдельные полутона. Бинхэ вздрогнул, его глаза расширились и он невольно прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть смятение. Чтобы остановить её размышления, он мягко высвободился из её ладоней, продолжая грустно улыбаться. Он и сам понимал, что в последнее время его запах изменился. Он заставлял демонов принюхиваться дольше обычного и становиться лояльнее, а Шэнь Цинцю — подолгу держать его в объятьях, пока он сам упрямо отрицал, что это что-то меняет. Он просто пользовался этим, не более. Но одна мысль о том, что Лю Миньянь может что-то неправильно понять, или, хуже того, понять слишком много… — Да! В тот день на Собрании Союза Бессмертных мы оба упали в Бездну! — перебил он её, устало опустив плечи. Его запах стал кислее, — Выбрались довольно… недавно. Но из-за слухов, витающих вокруг учителя, мы не осмелились вернуться на Цинцзин. Лю Миньянь нахмурилась, быстро опустив руки к бокам и выпрямившись. — Но Цанцюн никогда не обвинял шибо Шэня в том, о чём говорят злые языки других сект, — заметила она, — мы искали его все эти почти что два года. — Шицзе сама верит в свои слова? — горько усмехнулся омега и посмотрел в сторону тренировочных площадок пика Сяньшу, скрытых в утреннем тумане, — мы выбрались истощенными, полуживыми, а у учителя отказало золотое ядро. Мы бы даже не смогли защититься. И Цанцюн предлагает так рисковать? Лю Миньянь замерла, вуаль колыхнулась под дуновением ветра. Слова Ло Бинхэ были резонны. Вернись они прямо сейчас, когда каждый второй заклинатель считает долгом найти предателя, всё осуждение пало бы на Цанцюн, узнай они, что секта укрывает «убийцу». Но где тогда прячутся Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю? По едва заметному присутствию демонической ци всё сразу становилось ясно. Но это было так же опасно, как прогуляться без прикрытия по улице, полной бандитов. Брови Лю Миньянь сошлись, глаза прищурились, пристально впиваясь в лицо Ло Бинхэ, которое было слегка испуганным, но не лишённым… силы. Если они выбрались из Бездны — что по своей сути звучало невозможно, — то… — Но если это правда, то как вы выбрались? — альфа впервые явно почувствовала брешь в его рассказе. Хоть он и не врал. — В таком месте, как бесконечная Бездна, обычных способов мало, — омега поднял на неё виноватый взгляд. Внезапно он сжался и начал теребить край своего рукава. — Шиди Ло? — Прости. — Что? Тук. Лю Миньянь успела только удивлённо моргнуть, прежде чем без сознания свалиться в тут же подставленные руки Ло Бинхэ. Омега постарался подавить небольшой укол вины под ребра, но это чувство все равно осело в нем где-то под ложечкой. Прикасаться к другой альфе — не противно, но неприятно. Это нарушение его границ и верности к Шэнь Цинцю. Однако чего только не сделаешь ради благополучия своего будущего. Полукровка мгновенно изменился в осанке, выпрямившись и злобно покосившись на Чжучжи-лана. Сквозь запах османтуса пробился раздражённый персик, давя на бедного альфу. Весь облик испуганного шиди растаял, словно его и не было, оставив лишь холодного повелителя демонов. Он проверил, не сильно ли змей ударил его шицзе, и, убедившись, что серьёзной травмы нет, свободнее выдохнул. Девушка в его руках выглядела беззащитно, и от неё исходил едва заметный запах лотоса. — И как долго ты собирался наблюдать, прежде чем начать действовать? — прошипел он сквозь зубы, заставляя альфу смутиться. Змей виновато съёжился, словно пытаясь стать меньше. — Господин… простите. Этот ничтожный слуга… — Забудь. Отнесём уже нашему вассалу её приданое, — но, несмотря на слова, Ло Бинхэ поднял альфу на руки, мысленно охнув. С виду хрупкая, а столько весит! — Господин. Позвольте этому ничтожному… — Чжучжи уже протянул руки, чтобы забрать у омеги ношу, и тот, недолго думая, отдал альфу в руки демона. «Я могу разбить скалу, победить любого монстра… но почему Лю Миньянь кажется такой тяжёлой?» — удивился Бинхэ, бросив взгляд на Чжучжи, который с лёгкостью нёс ношу и сиял от того, что ему позволили это сделать. «Нет, уж его-то я спрашивать не буду. Скорее, я просто устал с недавнего подавления восстания и вечера с Шэнь Цинцю. Бывало, проходило. Всё.» Ло Бинхэ выдохнул и, натянув капюшон, ускорил шаг, чтобы покинуть Сяньшу, махнув рукой Чжучжи следовать за ним. Он вынул из ножен замаскированный Синьмэнмо. «Что, совсем плохо?» — тут же издевательски заметил меч, отчего у омеги дёрнулся глаз, а по спине вновь пробежали ледяные мурашки. «Молчи. Всё нормально, — бросил он не очень уверенно. — Это просто приближающаяся теч…» Рука Бинхэ дрогнула, но, быстро отогнав эти мысли, он раскрыл портал. Пугающая догадка, о которой он боялся даже думать, упрямо пробивалась в сознание. Течка-то должна была прийти на этой неделе. « А у тебя ни одного симптома. Ты не строишь гнездо, не требуешь внимания Шэнь Цинцю.» «Замолчи…» «И запах… ты стал совсем мягким. И ты точно уверен, что это лишь от любви твоего учителя?» — и не думал умолкать Синьмэнмо, злорадно нашептывая слова. Бинхэ нахмурился и, только выйдя из портала, отбросил от себя меч, словно тот за мгновение раскалился докрасна. В голове стоял шум. Он остановился, тяжело дыша, крепко сжав кулаки и сдерживая порыв обнять себя. Он надеялся, что ступив в лесной массив больших папоротников и сосен, он быстро скинет наваждение Синьмэнмо. Но лес вокруг внезапно стал слишком громким, превращаясь во врага. Шорох листьев превратился в злобный шёпот, далёкий крик птицы — в предсмертный вопль. Воздух, всегда наполненный запахами земли и зелени, стал густым и тяжёлым, как сироп, в котором тонуло сознание. В висках стучала кровь, а в сердце словно переместилось в горло. Он слегка дрожал. Всё внутри кричало о побеге. Сбежать, скрыться, забиться в угол, в гнездо, пропитанное запахом сандала, под бок к Шэнь Цинцю. Метка на его шее пульсировала сейчас от его собственной, дикой паники, будто умоляя вернуться домой. Он знает больше, он может больше, он поможет, скажет… скажет, что делать, если это не случайное помутнение рассудка, а… Ло Бинхэ сглотнул комок ужаса. Шэнь Цинцю исправно старался следить за этим. Но неужели… демоническая природа не дала ему возможности предотвратить зачатие? Или они в последний раз были слишком уж… неосторожны. От абсурда ситуации Бинхэ нервно хмыкнул, с ужасом в глазах посмотрев на Синьмэнмо. — Господин? Вам нехорошо? — Чжучжи-лан тут же опустил взгляд, и поняв, что болтнул лишнего, послушно замолк. Забот и так было по горло, а тут ещё и странное поведение господина. До ужаса знакомое, но альфа предпочёл об этом не думать. Вместо этого одна из змеек, выползшая непонятно откуда, словно в поддержку Ло Бинхэ, обвила его лодышку, словно стараясь заземлить ощущения. Мир, состоящий из злобных шёпотов и тяжёлого воздуха, вдруг обрёл одну твёрдую точку — точку давления колец на кожу. Он опустил голову, уставился на рептилию. Дышал. Всего несколько мгновений, но и этого хватило, чтобы сердце спустилось из горла обратно в грудь, а в висках перестало стучать. — Всё нормально… Идём, — не глядя, омега призвал к себе меч и молниеносно убрал его в ножны, но всё равно услышал в голове его хохот. Он мотнул головой, отгораживаясь от лишних мыслей. Это просто его уловка. Сначала притворялся послушным, а на самом деле ждал течки, чтобы атаковать. И все же Бинхэ был слегка признателен Чжучжи лану за такую неловкую помощь, та змейка все еще находилась на ноге. Кажется, она нашла способ передвигаться, не затрачивая сил. А вот его слуга и правда был готов бросить все свои силы, чтобы помочь своему господину, то есть ему. Омега выдохнул. Нужно отдать Лю Миньянь…Быстрее. Потому что после этого не останется никаких дел, которые можно было бы использовать как предлог. Придётся вернуться, посмотреть в глаза Шэнь Цинцю. И тогда... тогда уже нельзя будет притворяться, что ничего не происходит. *** — Лю Миньянь! Это правда она!.. Ц-цзюншань, что с вами? — к всеобщему удивлению, только было собравшись вместе с другими отрывать альфу из рук слуги, Ша Хуалин внезапно бросилась к своему господину. Её нос, привыкший вынюхивать слабости и настроения, втянул струю воздуха, и её собственный, обычно сладкий и тягучий запах магнолии на миг стал плоским и тревожным. Она обеспокоенно подскочила и посмотрела в его отстранённые глаза, действуя лишь на омежьих инстинктах, которые кричали, что с другой омегой что-то серьёзно не так. И это затмевало всю радость от получения Лю Миньянь. Если с Ло Бинхэ что-то случится, то кто защитит их будущее с её альфой? Бинхэ недоумённо застыл, сжав кулаки. — Ничего. Забирай Лю Миньянь. Я не в настроении сейчас разговаривать. — Не в настроении он, — надулась Ша Хуалин, бросая взгляд, полный обожания, на Лю Миньянь. Однако беспокойство пересиливало безграничную любовь, заставляя снова обратиться к Ло Бинхэ. — Плату обговорим позже, а пока не упусти её. Повторно я ловить Лю Миньянь не буду. Он больше не смотрел ни на кого. Повернулся и, не дожидаясь ответа, резким жестом призвал Чжэньян. Изящный клинок со свистом вырвался из ножен и повис в воздухе. Бинхэ вскочил на него, не обращая внимания на окружающих. Он не открывал портал. Портал вёл домой. К вопросам. К правде, которая, как ледяной червь, точила его изнутри. Ему нужно было небо. Просто небо, пустота, скорость и ветер, который сдует этот липкий ужас с кожи. — Господин? — неуверенно позвал Чжучжи-лан, но его голос уже терялся в нарастающем гуле. Он рванул вверх. Ветер выл в ушах, пытаясь сорвать капюшон, выдуть из головы весь тот адский шум. Он летел слепо, куда глаза глядят, лишь бы дальше. Чтобы всё обдумать, успокоиться, остыть и логически посмотреть на проблему. «Если я… будет ли рад Шэнь Цинцю? Или обвинит меня… или, хуже, станет винить себя, отстранится… — терзался Ло Бинхэ, не чувствуя себя хозяином положения, — или всё будет хорошо. Да, всё будет хорошо. Надо сначала рассказать, а потом разбираться с остальным.» Бинхэ облегчённо выдохнул. Ветер продолжал бить в лицо, затрудняя вдох, но омега этого не замечал. Правда он почувствовал то же давление на ноге и с удивлением обнаружил, что змейка не успела сползти и оказалась заперта в бескрайнем воздушном пространстве. «Прости, попутчик», — хмыкнул омега, сместив ногу. В ответ змея сползла выше и скрылась где-то под плащем и слоями одежды. Настроение Ло Бинхэ слегка поднялось, зная, что он не одинок. Он уже направил меч в сторону дома, как вдруг на периферии зрения мелькнула светлая тень… Удар. Он пришёл не снизу, а сбоку — как ураганная волна чистейшей, яростной духовной энергии. Ло Бинхэ не успел среагировать вовремя. Мир превратился в белый шум, боль и вращение. Но внутри сработал рефлекс. Не падай. Не показывай слабость. Когда Чжэньян выбило из-под ног, он сгруппировался, превратив падение в контролируемый кувырок, приняв удар о склон всем телом, чтобы спасти голову. Хруст веток, боль в боку — всё это было фоном для главной проблемы. Омега откатился, впился выступившими когтями в землю и встал. Неустойчиво, пошатываясь, но встал. Капюшон слетел, обнажив непривычно бледное лицо. Кровь потекла из разбитой губы, в ушах звенело, а низ живота сжался в тревожный, тугой комок. Но его глаза, когда он поднял голову, были остры, как лезвия. Он вытер губу тыльной стороной ладони, не сводя взгляда с фигуры на скале. Губы растянулись в хищной ухмылке. Лю Цингэ. Застывшее гневное божество войны с мечом, всё ещё светящимся ци от удара. — Где, — прозвучало слово. Ло Бинхэ даже вздрогнул от того, насколько сильно оно звенело яростью. Омега сделал шаг вперёд. В его голосе звучала усталая, раздражённая дерзость. Почему, стоило только взять себя в руки, как судьба подкидывает новую проблему? — На пике Цинцзин, — выдохнул он. Ло Бинхэ облизнулся, слизывая кровь с губы. — Последний раз, когда я проверял, он был прикован цепями к своему трону из сожалений и разрушенных надежд. Или вы, шишу Лю, решили, что у него вдруг появилось хобби — прогулки по демоническим пустошам? В компании с самым ненавистным ему учеником? Лю Цингэ не ответил, замерев. Он неотрывно смотрел на Ло Бинхэ, словно впервые видел его. И явно не как на союзника. От агрессивного феромона корицы хотелось чихнуть. А рядом ни Чжучжи-лана, ни Ша Хуалин. Только бедная змейка, которая ведь могла и погибнуть вследствии удара. Но больше всего Ло Бинхэ, к собственному удивлению, тревожился о другом. «Он снова сейчас ударит.А я… я не могу рисковать. Не себе, не тому, что внутри. Я не могу даже как следует драться, потому что каждое движение теперь на вес золота, каждое напряжение — предательство по отношению к…» Мысль, дикая и безумная, перехватила дыхание. Он боялся не Лю Цингэ,а себя. Своего тела, которое стало непредсказуемым сосудом. Своей силы, которую теперь нельзя выпускать на волю, потому что он не знает последствий от перенапряжения. — Почему… — голос его сорвался, став тонким и надтреснутым, — почему это всегда происходит, когда я больше всего не могу? Когда нужно быть сильным — я становлюсь слабым. Когда нужно защищать — я сам становлюсь тем, кого надо защищать! Это был не крик одиночества. Это был вопль твари, загнанной в ловушку собственным телом. Слёзы, горячие и предательские, подступили к глазам от бессилия. Он их не вытирал. Бинхэ сжал кулаки так, что когти впились в ладони, но боль не принесла облегчения. Он мог лишь гадать, в какой момент он так быстро принял новые правила игры и когда вся его сущность решила, что то, что внутри него важнее самого омеги. Он не мог справиться со всем этим сразу. С яростью альфы, с истерикой другой омеги, с телом, которое предательски ныло и тянуло в даль, к бете, в гнездо. Именно сейчас, когда враг перед ним, когда судьба висит на волоске, его инстинкт кричал не о битве, а о спасении. Не своего достоинства, не своих земель. Того, что было внутри. Внезапное, ослепляющее осознание накрыло его с головой: вся его сила, весь его гнев, всё его могущество — ничто перед этой хрупкой, немой пульсацией где-то в глубине. Он был правителем юга, но сейчас он был… сосудом. И сосуд этот трещал по швам, гарантируя треснуть, если на него продолжат давить. Шэнь Цинцю. Ему нужен был Шэнь Цинцю. Не как бета, не как союзник. Как муж. Как та твердыня, к которой можно прижаться спиной. Единственный человек в трёх мирах, который видел его всего — и от которого не нужно было ничего скрывать. И тот, кто мог помочь, был далеко. За тысячу ли. Синьмэнмо неодобрительно загудел в ножнах. Точно! Портал. Мысль ударила, как молния. Нужно открыть портал. Но не чтобы бежать. Чтобы… позвать. Ло Бинхэ паниковал так сильно, что мысль просто сбежать в портал даже не возникла. Его рука дрогнула, потянувшись к поясу, где висел Синьмэнмо. Но чтобы это сделать, нужно отвлечься. Секунда концентрации, которая могла стоить жизни. В эту секунду тишины, прежде чем он успел собрать ци, голос Лю Цингэ разрезал воздух, полный шокированного осознания: — Так это правда. Ты держишь Шэнь Цинцю в заложниках. Да как ты посмел, он же твой учитель! Слова ударили как яд, впрыснутый прямо в открытую рану его собственных сомнений. Неправда! — мысль взвыла внутри, дикая и яростная. Ложь! Он мог бы доказать! Крикнуть, что Шэнь Цинцю спит в их постели, ворчит на их кухне, гладит его по голове, когда страшно… У них даже… получается, есть… Бинхэ тут же заглушил эту мысль, чувствуя, как от неё уходят остатки самообладания. — Не кричи на меня, когда даже не понимаешь, что несешь! — в итоге выкрикнул Ло Бинхэ, его волчьи уши прижались к голове, словно желая спрятаться от чужих глаз. Но это их план. Слух, который они сами пустили. Ирония была настолько чёрной и едкой, что перехватило дыхание. Он стал заложником собственной легенды. И хуже всего — часть его, самая травмированная, поверила на миг в этот тон презрения. «А что, если он прав? Что если для всех, даже для Лю Цингэ, я всего лишь похититель? Что если… Шэнь Цинцю когда-нибудь тоже так посмотрит?» А если он и правда станет отцом, не становится ли это похожим на способ удержать бету рядом с помощью ребёнка? Его психика, и без того трещавшая по швам от паники, не выдержала. Разум помутнел. Вместо чёткого плана в голове остался только белый шум боли и одно яростное, животное желание — заставить это замолчать. Он нервно, почти судорожно, схватился за рукоять Синьмэнмо. И бог войны… отпрянул. Вся мощная, собранная для удара сущность альфы вздрогнула и зарычала с глубоким, инстинктивным отвращением и… тревогой. Он отступил на шаг, его боевая стойка на миг сменилась защитной. Альфа увидел омегу на грани срыва, от которого сочился такой клубок паники, боли и чужеродной, демонической тьмы, что его альфийские инстинкты забили тревогу. Ударить сейчас — значило не сразить врага, а ткнуть палкой в раненую, бешеную птицу, которая вот-вот разобьётся о стену. Это было… неправильно. Опасно по-другому. Или всё влияние шло от этого странного меча. Лю Цингэ старался уверить себя, что это все уловка демона. В микроскопическую паузу, в щель между его яростью и инстинктом, сознание Бинхэ пронзила догадка: «Он отступил. Из-за… инстинктов?» Его уязвимость, которую он боялся. И она… сработала. Как щит от того, кто обязан защищать слабых. Правда висела в воздухе, густая, как смола. Его величайший страх стал его временной защитой. И теперь нужно было решить: рухнуть дальше в эту истерику, пользуясь замешательством альфы… или использовать эту секунду шока, чтобы сделать то, для чего всё и затевалось — позвать Шэня. Слёзы текли по его щекам уже не от страха, а от бессильной ярости на себя, на мир, на эту чудовищную ловушку. На собственную слабость, проявившуюся некстати. Ло Бинхэ не стал медлить, молниеносно доставая Синьмэнмо и разрезая пространство. Ткань мира дрогнула, мгновенно подчиняясь, раскрывая переливающуюся тьму. Но Бинхэ прекрасно знал, что он открыл дверь в кабинет. В их кабинет. Его отчаянный крик разнёсся не только по лесу, но и по всему небольшому поместью в южных землях. *** Шэнь Цинцю уже час как не мог сосредоточиться на свитках. Гул в волчьих ушах был тревожным, неровным ритмом, не давая собраться. Это была даже не боль, а гулкое эхо немой паники, бившейся о его спокойствие, как слепой о косяк. Он беспокойно крутил кисть в руках, его внешнее спокойствие давало глубокую, невидимую трещину. «Глупая, беспокойная псина, куда ты ввязался на этот раз…» — Шэнь Цинцю уже в третий раз садился за стол. Он то вставал и нервно вышагивал по кабинету, то вновь утыкался невидящим взглядом в бумаги. Его не просили идти с ним, в каком-то смысле даже запретили. Но все инстинкты и чутьё говорили бете, что зря. Зря он позволил ему уйти. Надо было заставить сидеть на месте. Шэнь Цинцю невольно фыркнул. Заставить Ло Бинхэ бездействовать? Конечно, это было невозможно, но надо было тогда идти с ним. Происходящее за последнее время сильно изменилось. Сам Ло Бинхэ словно менялся, что тревожило Шэнь Цинцю не на шутку, но он не мог понять причины. Сначала он хотел списать всё на предстоящую течку, но утром омега уходил вполне спокойный. «Он же не принимает в тайне от меня подавители? — нахмурился бета. — Нет, абсурд, я бы догадался. Но если…» Мысль, что Бинхэ ради успешного завоевания губит своё здоровье, душила его самого. Но внезапно пространство перед его столом взвыло и разорвалось. Из черноты, даже не успев материализоваться, донёсся крик. Голос, в котором не осталось ни капли повелителя, ни тени хитреца — только чистый, рваный вопль испуганного омеги, зовущего единственное, что у него есть: — Цинь Се! Помоги мне! В этот момент Шэнь Цинцю не думал. Все мысли вылетели из головы. Мышление было роскошью для тех, у кого есть время. А у него его не было. Его пальцы уже складывались в печать призыва Сюя. Меч яростно засиял, влетая в портал. Словно выпущенная стрела, как продолжение воли своего хозяина. Он пронзил черноту прохода с низким, зловещим гулом вибрирующей стали — первым вестником гнева, летящим впереди самого источника. Шэнь Цинцю стремительно шагнул следом. В этот момент в его голове не возникло ни одной мысли о ловушке, обмане или подставе. Существовал только отчаянный крик Ло Бинхэ. Он оказался на какой-то скале, тут же взглядом ища Бинхэ. И он нашёл. Испуганного, слегка подрагивающего, с мокрыми от слёз щеками и взглядом, от которого у беты сердце сжалось до боли. Он сделал еще несколько шагов, подходя в омеге. — Бинхэ, комочек, иди сюда, — произнес он тихо, но достаточно четко, чтобы расслышал именно Ло Бинхэ. Бинхэ вздрогнул и обернулся. Всё внимание ранее было приковано к Сюя, врезавшемуся между двумя заклинателями, резко отрезав их друг от друга. Лю Цингэ, который, несмотря на все сомнения, только бросился в атаку, застыл, уставившись на этот меч с двойственными чувствами. Ло Бинхэ оцепенел, всхлипнув, глаза тут же заполнились новой партией слёз. — Цинь Се… я… я не справился, я… — но слова оправдания застревали в горле. Тело обмякло, почувствовав защиту. — Иди сюда, блять! — Ло Бинхэ тут же послушался, делая несколько нетвёрдых шагов вперёд. Бета заслонил его собой, отрезая взмахом черного рукава от остального мира и только потом обернулся к Лю Цингэ. Из его горла вырвалось тихое рычание. — Шиди Лю. Чтобы не довело Бинхэ до такого состояния… — он поднял ледяной взгляд изумрудных глаз. Яшмовые уши угрожающе прижались к голове, верхняя губа поднялась, обнажая спиленные клыки, но рык был предельно ясен, — …я перегрызу тебе глотку, если хоть пальцем его тронешь! — Шэнь Цинцю! — Это я. Доволен? — ответил заклинатель, прищуриваясь. — Шисюн Шэнь! Как ты можешь защищать этого демона! — Лю Цингэ был тверд в своем мнении. Возможно, несколько минут назад. Но он просто не имел права это выдать. Шэнь Цинцю в ответ издал презрительный смешок. Его взгляд вернулся к Бинхэ, повторно оценивая внешний вид и гадая, что из этого было нанесено Лю Цингэ. — Сейчас ты вспомнил, что этот мастер твой шисюн? А когда я падал в Бездну, хоть кто-то вспомнил? Вы искали меня? Или только после того, как услышали краем уха о моём существовании здесь? — Лю Цингэ сжал кулаки и отвел взгляд. Бета усмехнулся, — То-то же. И сейчас я говорю прямо. Ло Бинхэ — мой омега. Покушение на него — покушение на меня, мой выбор и моего любимого человека. Ло Бинхэ, живо в портал! Но омега не двинулся с места, вцепившись в его одежды, как тогда, в один из тех давно минувших дней, когда он был просто сломленным омегой, испуганным возможностью получить наказание за опоздание и страхом перед альфой Лю Цингэ. Он вжался в спину беты, словно пытаясь слиться с ним и тем самым спрятаться от происходящего. Шэнь Цинцю призвал меч обратно к себе и, держа его наготове, быстрыми шагами повёл омегу к порталу, затолкав его и себя в последний момент до того, как проход захлопнулся. Прямо перед тем, как альфа очнулся и бросился за ними. Но он не успел. Лю Цингэ остался один. И он ничего не понимал. «Шэнь Цинцю жив… и он… не в плену? Нет, не может быть, — лорд мотнул головой, пытаясь сбросить наваждение, — Его околдовали. Эти уши на голове… явно какое-то омежье проклятие. Демоны хитры и коварны, он специально сыграл на жалости, чтобы обмануть меня. Наслал иллюзи…» Лю Цингэ пнул ближайший камень, озлобленно зарычав в пустоту. Ярость альфы, смешанная с недоумением, требовала выхода, иначе он мог поймать искажение ци прямо здесь и сейчас. От ступора, что Шэнь Цинцю на самом деле жив, он даже не смог сказать, что они его искали. Всегда искали, с фанатичной уверенностью Юэ Цинъюаня, что его шиди жив. Не было выбора не искать. Только не там шли поиски. Ведь никому и в голову не пришло, что заклинатель попал в Бездну. Это была страшная, безнадёжная мысль, в которую никто не хотел верить. Однако, если это правда… то являлся ли только что забравший демона бета Шэнь Цинцю? Из Бездны невозможно выбраться. Это… может быть ловушка. Но в то же время Лю Цингэ прекрасно узнал эту манеру поведения. Как бы там ни было, шисюн был настоящим. Но проклятым этим демоническим отродьем! Лю Цингэ сжал кулаки до боли и, пытаясь игнорировать странное, противное чувство, вскочил на меч и полетел в сторону Цанцюн. Его обход демонической границы завершился раньше срока. Портал захлопнулся. Тишина кабинета оглушила после рёва ветра и звона стали. Омега все еще чувствовал присутствие чужого на себе, словно корица хотела въесться в его запах и отравить. Он стоял, пошатываясь, всё ещё сжимая в руке Синьмэнмо. Он пытался заговорить, но слова вылетали рваными и тихими: — Прости… прости, Цинь Се, я… я не справился… я не должен был… не должен был тебя звать, ты же… ты же занят был, я… я всё испортил, я… Он не видел выражения лица Шэнь Цинцю. Не видел, как по нему прошла волна чего-то ледяного и хрупкого одновременно. Как сжались его пальцы. — БИНХЭ! — голос . Голос вышел хриплый, сорванный, полный такого непонимающего ужаса, что омега физически вздрогнул и замолк, уставившись на него широкими, мокрыми глазами. — Что… что ты несешь?! — Шэнь Цинцю сделал шаг вперёд, и его руки дрожали от ярости. На весь мир, на Лю Цингэ, на себя и больше всего — на эти дурацкие, рабские, вбитые в подкорку слова извинений. — Какой «не должен был»?! КУДА, БЛЯТЬ, ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ ПОЙТИ?! К НЕМУ НА МЕЧ?! МОЛЧАТЬ И УМЕРЕТЬ, ЧТОБЫ Я ПОТОМ УЗНАЛ ИЗ ДОКЛАДОВ?! — прошипел бета. Ло Бинхэ съёжился, новый поток слёз хлынул из глаз, и он бессильно уронил меч, который звякнул о пол. — Я… я сильный… я должен был справиться… — это уже был просто детский лепет, последний оплот его рушащегося эго. Шэнь Цинцю задохнулся. Вся ярость вдруг вышла из него одним сдавленным выдохом, оставив только огромную, вселенскую усталость и боль. Он подошёл вплотную, его руки сомкнулись на лице Бинхэ, позволив стереть с щек слезы. — Комочек… — его голос сломался, стал тихим и хриплым от безнадежности перед своим выбором, — ну откуда ты у меня такой, а? Откуда только на свет взялся… И тогда его терпение лопнуло. Слов, как и объяснений, было недостаточно. Как и всегда, впрочем. Он видел это дрожащее, испачканное, дорогое ему лицо и эти глаза, полные уверенности, что он сделал что-то неправильно, просто позвав его. — Иди ко мне, — выдохнул Шэнь Цинцю, и это не было просьбой. Он притянул его. Руки обхватили, впились в спину, прижали так сильно, что Бинхэ ахнул, потеряв воздух, и тут же обмяк, растворился в этом объятии. Всё его тело, до этого напряжённое в тщетной попытке сохранить лицо, безвольно повисло, и новая, тихая, безнадёжная волна рыданий вырвалась наружу. — Всегда иди ко мне. Понял? Всегда. Это не просьба. Это приказ твоего беты., — повторил Шэнь Цинцю уже прямо в его волосы, — иначе что мне делать? Вечно сидеть над твоими бумагами? Совсем не оставляешь мне места. Он стоял, держа плачущего омегу и чувству, что в его собственном сердце что-то затягивалось и одновременно рвалось снова. Потому что он понял: битва с демонами — ерунда. Главная война была здесь, внутри этого дурацкого, пушистого комка страха, который до сих пор не верил, что его можно любить просто так. Даже когда он слаб. Особенно когда он слаб. — Так что случилось?— спустя минуты, спросил Шэнь Цинцю. Он успел медленно осесть на пол, опустив и омегу. — Я… я… Синьмэнмо… — Я у тебя этот меч заберу, — Шэнь Цинцю колюче поцеловал его в лоб, — и кто самоуверенно говорил, что он тебя слушается? Хрен я тебе поверю. Будешь пользоваться Чжэньяном. — Но… Цинь Се! — Бинхэ вздрогнул и отстранился от его плеча, чтобы посмотреть в глаза своим большим, испуганным взглядом, — это мой меч! Уши, которые только было пришли в расслабленную форму, прижались к голове, а хвост напряженно задрожал. Шэнь Цинцю хотелось зарычать на Бинхэ за его одержимость Синьмэнмо. — Никаких Се! Твой меч — это Чжэнъян. А то, что ты подобрал в Бездне, лишь проблема, из-за которой мы каждый раз возвращаемся к тому, с чего начали! — Но... — омега смолк, замолкая. Полукровка прекрасно понимал, что Шэнь Цинцю имеет в виду. Его собственную веру в себя. Если в прошлой жизни Синьмо раздувал его самомнение, то здесь Синьмэнмо старательно пытался разрушить его самооценку, вывести из колеи и заставить сомневаться в правдивости происходящего. Ничего не сказать, что меч идеально адаптировался под новые условия. Бинхэ сжал пальцами ханьфу на груди беты. «Без меча так без меча... я в бездне без него выжил? Выжил, значит, и правда так сильно он мне и не нужен», — выдохнул он, робко посмотрев бете в глаза. Оставался еще один разговор, который он слишком боится начинать. Его запах, недавно пахнущий горечью и кислотой, смягчился и стал просто кислым от ожидания. — Учитель… кажется, у меня больше не будет течки… — голос Бинхэ был таким тихим, испуганным, будто он признавался в смертельном грехе. Он отвел взгляд в пол, не в силах поднять глаза. Шэнь Цинцю замер. Все то, о чем он лихорадочно размышлял, стало бесполезным и он на секунду завис в пустоте. — …Бинхэ, блять, — вырвалось у него, и в голосе не было злости. Был… выдох. Сброс титанического напряжения. Глубокое, почти головокружительное облегчение. — Что? — Бинхэ робко поднял на него взгляд, не понимая этой реакции. Его глаза снова наполнились слезами — теперь от непонимания и обиды. Разве это не серьёзно? — Я думал, у тебя что-то опасное… — Шэнь Цинцю провёл рукой по лицу, и в уголке его глаза дрогнуло что-то, похожее на смех, рвущийся наружу сквозь усталость. — Что ты… забудь. Он не мог сказать, что сомневался в честности омеги, сейчас... о боги, сейчас ему нельзя об этом думать. Несмотря на все свое внешнее спокойствие, выраженное даже в запахе сандала, который раньше выдавал его наряжение из раза в раз, внутри все оборвалось. Это отвественность, это... дети. Ни Шэнь Цинцю, ни Ло Бинхэ к ним готовы не были. — Это серьёзно! — Бинхэ всхлипнул, его голос снова задрожал. Для него это был приговор его привлекательности, его полезности, его сути. Как можно заниматься делами императора, когда рядом есть ребёнок? Будто он не знает. И тогда Шэнь Цинцю не выдержал. Весь его сарказм, все его язвительные щиты рухнули перед этим нелепым, душераздирающим страхом. — Иди сюда, — сказал он, и в его голосе не осталось ни колючек, ни раздражения. Была только тихая, непререкаемая мягкость. Он сильнее обнял его, скрывая в волосах омеги неловкую улыбку. — Глупая, бестолковая псина, — прошептал он ему в волосы, его губы касались виска, — это не «серьёзно». Это… естественно. Ты же носишь. Какой на хрен может быть течка, когда всё уже… состоялось? Бета махнул свободной рукой, и в его глазах наконец-то вспыхнула знакомая Бинхэ, ядовито-нежная усмешка. — Всё остальное — ерунда. И если ты ещё раз распустишь нюни из-за такой ерунды, я лично буду кормить тебя тонизирующими отварами через силу. Понял? И мне... тоже не хотелось бы этого, но разве смогу я отказаться от таких твоих подарков, комочек. В его словах не было ни капли осуждения. Была абсолютная уверенность хозяина положения, который взял ситуацию под контроль и теперь объясняет испуганному щенку, что бояться нечего. Что его мир не рухнул. Он просто… изменился. И Шэнь Цинцю в этом новом мире — по-прежнему его бета, его опора. И что какой бы огромной не была проблема, он примет её также, как принимает Ло Бинхэ. Полностью, обреченным вздохом и язвительными замечаниями. Насколько бы страшно ему не было в душе, Шэнь Цинцю нельзя было показать это Ло Бинхэ. Пусть думает, что для него это пустяк. Но уши все равно выдали его напряжение, прижавшись к голове. Он недостаточно старался. А ведь делал все! Как же... Неожиданно Ло Бинхэ смутился и стал красным как рак. От слов «ты же носишь» по его коже пробежали мурашки стыда и чего-то дико сладкого. — Ты чего? — Шэнь Цинцю приподнял бровь, наблюдая, как его омега буквально дымится от смущения. Уши Бинхэ прижались к голове, хвост нервно подрагивал. Это явно не та реакция страха или отвержения, на которую расчитывал Шэнь Цинцю. — Я б-боюсь, — выдавил Бинхэ, утыкаясь лицом ему в грудь, чтобы скрыть пылающие щёки, — ты так спокойно об этом говоришь, будто это пустяки... Но это не так. Это же... мое, твоё положение... все, что последует потом... Шэнь Цинцю замер на секунду, его ум лихорадочно работал. Боится? Беременности? Родов? Ответственности? И тут его осенило. Вспомнились те неловкие размышления и попытки Бинхэ вести себя правильно, его растерянность, его вопросы, заданные таким тоном, будто он нарушает великую тайну мироздания. — Глупыш, ты же… — начал он, и в его голосе зазвучала знакомая, снисходительная нотка учителя, объясняющего азы, — точно. Бедный мой путешественник по мирам. В тех твоих «снах»… жёны рожали где-то на заднем плане? Ты явно не похож на того, что занимался с детьми. Он не смог сдержать короткий, сдавленный смешок, умело прикрыв им мгновенный укол ревности. Он крепче прижал его к себе. Это было слишком. Этот могущественный, истеричный повелитель демонов боялся того, для чего рожден, потому что в прошлой жизни благополучно это проигнорировал. — Не смешно! — всхлипнул Бинхэ, чувствуя, как от этого смеха его смущение достигает космических масштабов,— я… я просто не знаю, что делать! Как это… как это вообще происходит! Ты же… — Это твоё наказание, — перебил его Шэнь Цинцю, и его голос приобрёл ту самую, медово-ядную, учительскую интонацию, от которой у адептов Цинцзин холодела кровь. Он приподнял Бинхэ за подбородок, заставляя встретиться взглядом. Его глаза сверкали непереносимым сочетанием злорадства и нежности, — разве ты не рад, что у тебя будет возможность воочию, на собственном опыте изучить этот увлекательный процесс? Без необходимости завоевывать для этого отдельное царство? Всё будет как на ладони. В прямом смысле. Или ты не рад, что он будет от меня? А в течку мне показалось, что это единственное, чего ты желаешь. Ло Бинхэ ахнул, и его лицо приобрело цвет вишни. Картины, которые нарисовали эти слова, были одновременно чудовищными и… откровенно притягательными для той части его омежьей натуры, которая обожала внимание и заботу Шэня. — Молчи, — прошептал он, умоляюще хватая его за рукав. — Пожалуйста, молчи. Я всё понял. Всё. Замолчи. Шэнь Цинцю усмехнулся, довольный до глубины души. Он наклонился и поцеловал его в покрасневшее ухо. — Ни за что, комочек. Я же твой учитель. Моя обязанность — просвещать тебя во всех вопросах. Особенно в таких… насущных. — Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как Бинхэ весь съёживается у него в руках. Тихий, безнадёжный стон был ему ответом. Паника по поводу «конца течки» была полностью и вытеснена новой, более острой и личной проблемой — что делать дальше. И самое ужасное, что сквозь этот стыд и ужас пробивалось тёплое, крошечное, непобедимое чувство облегчения. Потому что если Шэнь Цинцю может так над ним издеваться, значит… всё действительно в порядке. Значит, он не разочарован. Не отвернулся. Он просто… стал ещё более невыносимым. И это было лучшее, что могло с ним случиться. — Женушка, — неожиданно произнёс Шэнь Цинцю с таким ледяным, безмятежным спокойствием, будто объявлял погоду. Эффект был мгновенным, как удар током. Вся краска, сбежавшая с лица Бинхэ, вернулась туда огненной волной. — Не смешно! — взвыл он, отпрыгивая, хотя их всё ещё связывали объятия, — ты же говорил, что следишь за этим! Ты клялся! «Не волнуйся, комочек, я контролирую»! Контролировал, я погляжу! Шэнь Цинцю прищурился. В его глазах вспыхнул опасный, довольный огонёк. Попал в цель. — Я делал, что мог, — парировал он, разводя руками в фальшивом жесте беспомощности, — Травы, внимательность… Остальное зависело от твоего упрямого, живучего демонического тела. — Ах, так это я виноват?! — Бинхэ вскипел окончательно. Весь его страх превратился в ярость, такую знакомую и безопасную. Он ткнул пальцем в грудь Шэня, — Это я, да?! Кто тогда, блядь, хуй вытащить не успел, а? Кто говорил «ещё чуть-чуть» и «не двигайся»?! Это ты! Твоя алчная, ненасытная… Он не договорил. Ярость требовала физической разрядки. С криком, больше похожим на визг обиженного щенка, он бросился на Шэнь Цинцю, намереваясь впиться зубами в ту самую, самодовольную щёку. Шэнь Цинцю даже не уклонился. Он лишь слегка наклонил голову. Вместо запланированного болезненного укуса в мягкую ткань, зубы Бинхэ схватили его за кончик носа. Наступила тишина. Они замерли в нелепой позе: Бинхэ, широко раскрыв глаза от шока собственной неудачи, вцепившийся бету в нос, как капризный котёнок в палец. Шэнь Цинцю — с абсолютно бесстрастным лицом, если не считать слегка приподнятую бровь. Осознание случившегося ударило по Бинхэ волной нового, оглушительного стыда. Он разжал челюсти… и машинально, на автопилоте смущения, провёл языком по тому месту, которое только что кусал. Тишина стала гуще. Пахло османтусом, паникой и абсурдом. Шэнь Цинцю медленно, очень медленно моргнул. Потом его губы дрогнули. Из его груди вырвался не смех, а нечто вроде сдавленного хрипа, которое тут же превратилось в беззвучное, сотрясающее всё тело хохотание. Он пытался его сдержать, отвернувшись, но его плечи беззвучно тряслись, выдавая с головой. — В-всё, — выдавил он наконец, хватая Бинхэ за запястья, чтобы не упасть, — Всё, я сдаюсь. Ты победил. Мой идиот. Бинхэ, обалдевший от внезапной смены настрояния беты, сначала хотел возмутиться, потом расплакаться, но в итоге… тоже рассмеялся. Потому что это было так чудовищно, так унизительно и так… их. Страх не исчез. Но он утонул в этом море абсурда. Потому что если конец света начинается с того, что ты кусаешь своего возлюбленного за нос из-за провальной контрацепции, то, возможно, этот конец света не так уж и страшен. Возможно, это просто… новая, очень странная глава.