Центр лабиринта.

***

Тьма. Густая, всепоглощающая, словно чернильная лужа, растёкшаяся по бескрайнему полотну небытия. В этом абсолютном мраке не существовало ни света, ни теней, ни даже намёка на форму - только бесконечная пустота, обволакивающая сознание со всех сторон. Только одна единственная фигура выделялась на фоне бескрайнего смутного пространства и сидела на стуле, освещенная лучом света, падавшим из ниоткуда. — Здравствуй, Инк. Голос возник внезапно, без предупреждения. Он звучал одновременно везде и нигде - ровный, монотонный, будто исходил из самой пустоты. В нём не было ни тепла, ни холодности, Инк не знал и не задумывался, чей конкретно это был голос. Но он знал, что слышит его далеко не в первый раз. И отвечал также монотонно. — Ты знаешь, где ты? Да. Я во сне. Солнце ударило в лицо. Солнечный зайчик, тёплый и настойчивый, прополз по скуле Инка. Инк зажмурился — свет был слишком резким для первых минут пробуждения. Он потянулся, кости тихо хрустнули, и тут же потянулся к органайзеру, висевшему на спинке кровати. В комнате был привычный лёгкий творческий беспорядок, и пылинки в луче света замерли неподвижно, будто нарисованные. Однако бутылочки же стояли в строгом порядке. Он взял первую — жёлтую. Сделал глоток и радость разлилась по рёбрам тёплыми волнами. — Инк, расскажи мне... что ты думаешь об альтернативных вселенных? Синяя — холодок страха, лёгкая дрожь в кончиках пальцев. Голубая — грусть, мягкая, как старый плед. Красная — гнев, резкий и быстрый, как удар. Он пил их одну за другой, пока эмоции не смешались в привычный нейтральный фон. Я люблю их. Каждая вселенная напоминает мне, как прекрасен этот мир.. Он встал, потянулся ещё раз и подошёл к зеркалу. Его отражение смотрело на него яркими глазницами, в которых плавали два огонька — синий круг в правом, золотая звезда в левом. — Твой мир... что ты о нём думаешь? В ванной комнате, освещённой тусклым голубоватым светом, Инк взял зубную щётку. Его движения были точными и методичными - ровно шестьдесят секунд движений вверх-вниз, влево-вправо. Ни больше, ни меньше. Вода, стекавшая по его костяным пальцам, была кристально чистой, не оставляя следов на белоснежной раковине. ...Некоторые предпочитают видеть в этом мире уродство. Тонкая рука мягко прошлась по шарфу сверху вниз, поправляя складки и смятые, запутанные старые записи на нём. Беспорядок... На кухне чайник уже стоял на столе. Инк сделал два глотка чая и, как обычно оставил полупустую чашку на столе. Вкус был нейтральным, почти незаметным, да и он не чувствовал жажды. Однако его утренний ритуал требовал соблюдения всех деталей. Я же хочу видеть красоту. Он подошёл к двери, где у стены стояла его кисть — огромная, почти в его рост, с потрёпанной ручкой и щетиной, выгоревшей от времени. "Доброе утро, Бруми." Бросил он провёл пальцами по щетине, будто гладя старого друга. Бутылочки в органайзере мягко звякнули, когда он застегнул ремень. Каждая из них стояла на своём месте, наполненная до определённого уровня. Я хочу верить, что в жизни каждого из нас есть цель. Порядок. Кисть, его старая знакомая, лёгко вписалась в привычные изгибы пальцев, дверь открылась перед ним с тихим приятным щелчком. Он знал, где-то впереди его ждали вселенные, требующие внимания, авторы, нуждающиеся в помощи, вдохновении и опоре. Его шарф всколыхнулся, когда он сделал шаг в белое пространство перед собой. Я знаю, вещи всегда будут идти своим чередом... Щёлк. Инк закрыл дверь в дом и поднял взгляд. Ненастоящее солнце Антипустоты ударило ему в лицо - тот резкий, безжизненный свет, что всегда был одинаково ярок и, казалось, одинаково холоден. Костяные пальцы непроизвольно сжали рукоять Бруми, он на мгновение зажмурился, прежде чем шагнуть в чернильный портал. Тьма обняла его, как старый знакомый, и через мгновение он уже стоял посреди рождающегося мира. Воздух здесь пах свежей бумагой, стеркой и древесным углём. Над головой висело наполовину закрашенное небо, а под ногами топорщились наброски травы - угловатые, недовершенные. В центре этого хаоса сидел Автор, молодое существо с растрёпанными волосами и дрожащими руками, сжимающее карандаш так, будто от этого зависела его жизнь. "У меня не получается," - бормотал Автор, проводя линию и тут же яростно стирая её. "Они выглядят уродливо. Это ужасно!.." Инк подошёл к нему бесшумно, как тень. "Позволь," - сказал он и провёл кистью по воздуху. Чернила ложились на реальность, превращали кривые линии в изящные крылья, а угловатые формы - в плавные изгибы. "Посмотри на них иначе! Быть может, если присмотреться... ты сможешь увидеть в них что-то новое. Что-то особенное." Автор замер, глядя на рождающееся творение. "Они... прекрасны." "Как и твой мир," - ответил Инк, и на мгновение его глазницы вспыхнули тёплым жёлтым. Следующая вселенная встретила его трещинами. Здесь не хватало кусков - улицы обрывались в никуда, дома стояли без стен, обнажая пустые комнаты. Инк взмахнул Бруми, и чернила потекли, затягивая пробелы, соединяя разорванные дороги. Эта работа была для него одной из любимых.. ведь делать свое дело – рисовать, было намного проще чем пытаться понимать человеческую душу. В конце концов, для этого были созданы он и его кисть. Где-то вдалеке зазвучал детский смех, и вселенная вздохнула полной грудью, как и Инк, который чувствовал эту странную полноту в ребрах каждый раз, когда его работа завершалась. Было и то, что казалось иногда непосильной задачей. В другой вселенной воздух был густым от разочарования. Инк шагнул сквозь портал и сразу ощутил тяжесть - будто сам мир давил на кости, пытаясь сломать. Автор здесь уже бросал кисть, его плечи были ссутулены под тяжестью своей же мысли. Его пальцы дрожали, оставляя на бумаге рваные, вялые линии. Рядом валялись смятые листы.. отвергнутые миры, не дожившие даже до стадии наброска. "Ничего не выходит," - прошептал Автор, и его голос звучал так, будто трескался. "Я думаю, быть может, оно того не стоит." Инк замешкался совсем ненадолго, пытаясь вспомнить весь свой опыт и сказать то, что в такой ситуации обычно говорят другие. Само выгорание было для него чувством недоступным, ведь его цель и есть вечный цикл неизменный и понятный. Однако он медленно опустился на колени рядом, костяные пальцы осторожно коснулись разорванного эскиза. Он не позволит этому мир погибнуть ещё в момент зарождения, от рук своего же создателя "Покажи мне," - сказал он мягче обычного. Это не был приказ, это не инструкция о том, что нужно делать, но.. Просьба. Автор сжал кулаки, но через мгновение разжал их - и Инк увидел. Увидел мир, каким он должен был быть: высокие башни, сплетённые из света, улицы, где каждый камень пел свою историю. Увидел - и понял, что этот мир на самом деле уже живёт. Просто он заперт за решёткой страха. Он поднял Бруми. Не резким движением, как обычно, а медленно, будто предлагая своей кисти самой стать частью этого танца. "Давай попробуем вместе," - мягко проговорил он. Автор поначалу не ответил, не перевёл даже свой взгляд навстречу.. однако Инк терпеливо ждал, и вскоре, живые пальцы Автора накрыли его холодные костяные фаланги. Кисть медленно поплыла по воздуху, повторяя всё те же стертые линии, но теперь.. будто иначе. Там, где создатель видел хаос - Инк находил ритм. Кляксы отчаяния - он превращал в место для случайного чуда. Чернила ложились на бумагу, и вдруг.. Автор ахнул! Его пальцы сами притянулись к кисти, сначала неуверенно, потом всё смелее. Они работали в унисон, и мир вокруг начал меняться. Серые стены зацвели цветными кляксами, неясными фресками, а кривые улицы свернулись в ещё более спутанные пути. Даже луна над головой казалась не круглой, будто кто-то прогрыз в небе дыру, оставляя за собой бледно жёлтый кусочек сыра. В глазах Автора будто постепенно вновь разгорались два ярких огня. Он вдруг схватил свою кисть и впервые за долгое время улыбнулся, рассмеялся горько и сдавленно, пока его кисть превращала чувство отчаяния в яркие и неровные цветы. А Инк уже шагал к выходу, оставляя за спиной мир, который больше не был идеальным.. ветер дул в лицо, зелень цеплялась за широкие штаны. Как часто мы становимся свидетелями того, как несовершенство порождает красоту? Часто ли художник думает о том, каким извилистым и косым может быть дерево? Или о том, какой высокой и густой может быть трава? Быть может, кто-то смотрит на кривые линии и видит хаос. Я вижу — потенциал. Грубый набросок? Прекрасно. Значит, у мира есть основа. Дрожащие руки автора? Хорошо. Это значит, он ещё чувствует. Красота не рождается идеальной.. Она прорастает сквозь трещины, как чернила, просачивается сквозь промокашку. Но есть и тот, кто никогда не сможет разглядеть что-то в чернильных пятнах. Тот, кто никогда не сможет принять хаотичность нулей и единиц в коде нового мира. Боль пришла внезапно - острая, жгучая, будто кто-то вонзил раскалённый клинок между рёбер. Инк согнулся пополам, костяные пальцы впились в грудь. Где-то рушилась вселенная. Он знал. Он чувствовал. И он знал, чьих это рук дело. Когда он шагнул в четвёртый портал, мир уже горел. Небо трескалось, распадаясь на двоичный код, дома растворялись в пиксельных вспышках, люди и монстры исчезали, как стёртые карандашные наброски. А в центре этого распада стоял Эррор, его чёрные кости поглощали реальность, превращая её в ничто. Инк стоял на границе распада, его костяные пальцы сжимали Бруми так крепко, что чернила просачивались сквозь щетину, образуя темные лужицы на пикселизированной земле. Каждая капля, падая, на мгновение возвращала участку мира четкость – но тут же растворялась в хаосе. — Остановись, – голос Инка звучал ровно, но в глубине глазниц – синий круг и золотая звезда – появились едва заметные колебания.— Эррор! Зачем ты снова это делаешь?! Эррор медленно развернулся. Его чёрный скелет поглощал свет, а из глазниц свисали синие нити, мерцающие фрагментами кода. Когда он заговорил, голос прерывался, как поврежденная, шипящая аудиозапись: — О-опять твоя.....шшшармАнка, — слова то взлетали на высокие тона, то проваливались в рокочущие басы. Один из его красных шипов внезапно выстрелил вперёд с треском разрывающегося кода, пронзая пространство в сантиметре от Инка. Осколки реальности за его спиной рассыпались, превращаясь в цифровой дождь. — Они - ош-шибки, - голос Эррора искажался сильнее с каждым словом. Его фигура периодически глючила, будто распалась на пиксели, прежде чем снова собраться. - "Жалкие....кКопии, котОрые даже не.. не.. не понимАют, что они мусор!" Инк взмахнул Бруми. Чернильная волна взметнулась вверх, затягивая трещину в реальности, но Эррор лишь рассмеялся - его смех звучал как десятки перегруженных процессоров. — Ты не видел, как они рождаются, — сказал Инк, уверенно и уперто повторяя одну и ту же мысль, раз за разом. — Это не просто листы бумаги или код! Авторы... они вкладывают в них душу! — Д-душу?! - Эррор буквально завизжал, смеясь. Его голос превратился в пронзительный цифровой скрежет. Фигура снова распалась, собираясь уже в другой позе. - "Что ты...ХАхаххХА...кукла, можешь знать о душе?!" Синие нити рванули вперёд с треском разрываемой плоти реальности. Инк едва увернулся, но одна из них пробила его плечо. Вместо крови из раны хлынули чернильные брызги. В этот момент он понял, что и в этот раз его попытки прийти к перемирию, будут тщетны. Глазницы, смотрящие ровно на Эррора, слегка сощурились, и Инк, уворачиваясь от атак, откупорил одну из цветных склянок. Красная краска хлынула в пустоту его костей – яростная, кипящая, как расплавленный код. В глазах Инка вспыхнули алые прицелы, он бросился вперед, и его удар рассёк воздух. Чернила брызнули, смешиваясь с пикселями, что сыпались с костей Эррора... *** Солнце медленно уползало за горизонт, растекалось по небу, как пролитая жёлтая краска, смешиваясь с голубым и розовым. Дул мягкий ветер, отчего длинные тени от стеблей ржи, ложились на землю, словно тонкие пальцы, пытающиеся удержать ускользающий свет. Воздух был наполнен теплым ароматом нагретой за день земли и медовым запахом спелых колосьев. Инк стоял, будто застывший. Его пальцы все еще сжимали Бруми, но кисть теперь была опущена вниз, а красные прицелы в глазах давно погасли, сменившись привычными – синим кругом и золотой звездой. Рядом, склонив голову, стоял Дрим. Его белые кости казались теплыми в этом свете, а золотое яблоко под ребрами пульсировало ровно, как сердце. Он глубоко вдохнул. Да.. он всегда так вздыхает. Эта черта в Дриме, отчего-то, запомнилась Инку больше всего, вопреки самой сути слов "хранитель позитива". — Что, глядя на это, хочешь написать ещё один из своих шедевров? - голос Дрима звучал тепло. С легкой иронией, но всё ещё очень дружелюбно. Он сделал шаг ближе, и стебли ржи зашелестели вокруг его ног. Инк продолжал смотреть на горизонт. Его костяные пальцы сжимали и разжимали рукоять Бруми - такой странно живой жест для того, кто называл себя бездушным. — Что ты думаешь об альтернативных вселенных? Повисла тишина. Дрим замер. Его пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватить невидимые нити. Он медленно выдохнул, и в этом выдохе было что-то человеческое - слишком человеческое для скелета. — С тобой снова говорил тот голос? — спросил он вместо ответа, голос внезапно став тише. С тех пор, как Инк впервые рассказал об этих "странных снах", они стали говорить чаще. Быть может от того, что Дриму было интересно: что это за сны такие, что он, будучи хранителем, никак не может увидеть? Или быть может.. от того, что Инк с тех пор казался ему немного другим. Эх, если бы не его забывчивость.. быть может они могли обсуждать сны чуть чаще. Они смотрели друг на друга - один с аналитичным ожиданием ответа, другой с теплой тревогой и замешательством. Ветер играл между ними, принося запах воды с далекого пруда. Наконец Дрим выдохнул и опустился на землю, его кости издали тихий стук при соприкосновении с почвой. Инк последовал за ним, в каком то смысле отзеркаливая чужое поведение. Сел рядом, сложившись в позу лотоса. — Вселенные... — Задумчиво протянул Дрим и обнял колени, его голос стал мягким, почти мечтательным. Он смотрел куда-то вдаль, где первые звезды начинали проступать на темнеющем небе. — Для меня это не просто миры, Инк. Это не код и не сюжеты... — Он повернулся, и его золотые глаза горели с неожиданной интенсивностью. — Это то, что внутри. Персонажи, их история. Мечты, смех и даже боль... я хочу сберечь их. Инк наклонил голову. Его пальцы провели по траве, оставляя за собой чернильный след, который тут же впитывался в землю. "Почему?" - спросил он, и в его голосе будто прорезалось искреннее любопытство. Непонимание. Быть может он незаметно успел выпить пару капель оранжевой? Дрим вдруг рассмеялся — звук был теплым, но с таким знакомым горьковатым оттенком. — Потому что если не я, то кто? — он посмотрел на свои костяные руки, его лицо озарилось тяжёлая задумчивостью. Быть может, судьба взвалила на их плечи слишком много? — Мы ведь не просто хранители миров. Мы - те, кто дает им шанс быть увиденными.. Закат догорал, окрашивая Дрима в жёлтые тона. Когда он говорил об, его голос звучал тёпло, но чувствовалась всё та же горечь. — Вот оно... — Инк наклонил голову. — Что? — Дрим замер от неожиданности. — Микроскопическая пауза. Лёгкое напряжение в скулах. И затем — привычная улыбка, натянутая, как маска. — Инк с задумчивым интересом указал костяным пальцем на пространство между глазницами Дрима. — Ты делаешь это каждый раз, когда вздыхаешь. Брови сдвигаются буквально на секунду и появляется... — Он сделал жест, будто рисуя в воздухе. — ...складочка. Дрим прикоснулся к переносице, будто впервые осознав это. Потом рассмеялся — по-настоящему, звонко, и звук был похож на падение стеклянных бусин: — Ты... — он тряхнул головой, — Даже спустя столько встреч находишь во мне что-то новое? — Чем сильнее я смогу понимать мимика и эмоции, тем точнее смогу их имитировать, верно? — Усмехнулся Инк и оставил руки за спину, облакотившись в свободной позе. Он перевёл взгляд на небо, где уже мелькали первые звёзды. — Но это твоя особенная черта. У других я не замечал такого. — Инк вдруг склонил голову на бок. — У Эррора, например, всё иначе. Он поднял кисть Бруми, и в воздухе между ними застыл чёрный мазок, сохраняя форму несколько секунд дольше обычного. — Он улыбается совсем по-другому. — продолжил Инк, медленно вращая кистью, — Его брови совсем сдвигаются к центру. И выглядит это так, будто он хочет своим взглядом уничтожить все, что видит. —Чернильный мазок в воздухе вдруг резко сжался, превратившись в угрожающий узор, напоминающий больше какого то недовольного мопса, честно говоря. Дрим задумчиво хмыкнул с легкой улыбкой. Он провёл пальцем по переносице, словно проверяя собственную анатомию, и смотрел куда-то вниз, сквозь траву. — За ним ты.. тоже наблюдаешь? — Вдруг тихо спросил он, будто сам у себя, не совсем понимая желание Инка рассмотреть и изучить своего врага. — Всё ещё?.. Инк повернул к нему свою гладкую костяную маску. В его глазницах покоились жёлтый круг и белый квадрат. — Мы встречаемся почти каждый день, наверняка не первую сотню лет уже. — Совершенноспокойноответил он, давно потеряв счет времени. — Было бы странно этого не заметить. Тишина повисла между ними, наполненная только шепотом колосьев и далёким криком ночной птицы. Закат переходил в сумерки, окрашивая поле в глубокие сиреневые тона. Длинные тени от стеблей ржи теперь напоминали тонкие трещины на поверхности мира. Воздух стал прохладнее, и лёгкий туман поднимался от ближайшего пруда, окутывая всё в дымчатый полумрак. В такой тихой обстановке, Дрим почувствовал, будто они находятся на исповеди. Он всё же решил задать последний вопрос который интересовал его очень давно.. ведь если свою слепую привязанность к врагу, он может объяснить влиянием родственных уз и желанием исправить ошибку, то Инк, не имеющий ни души, ни истинных чувств, был для него загадкой. — Инк.. — начал он, но заколебался на секунду, пытаясь подобрать слова. Смотря вниз он слегка сощурился и сжал губы. — Почему ты все ещё веришь, что сможешь подружиться с ним? — Он перевёл глаза на художника, который обернулся в ответ. — Почему всё ещё пытаешься? Инк, смотрящий на Дрима, вдруг спокойно усмехнулся, переводя свет своих глазниц сначала вниз, потом вперёд, где красное солнце уже падало за линию горизонта. Он выдохнул, чувствуя, как поднявшийся ветерок колышет его длинный шарф, и ответил: — ...Некоторые предпочитают видеть в этом мире уродство. Резкий солнечный луч, тёплый, но безжизненный, ворвался в комнату, разрезая полумрак. Он упал прямо на костяное лицо спящего Инка, заставив его зажмуриться от яркого света. — Беспорядок. Бутылочки с краской уже отправились на своё место в органайзере, когда их хозяин покидал свою комнату, потяшиваясь с лёгким хрустом костей. — Я же предпочитаю видеть красоту. Деревянные половицы скрипели под ногами, пока он направлялся в ванную комнату, где его же ждала зубная щётка и большое зеркало, перед которым он поправляет свой длинный исписанный шарф. — Верить, что в жизни каждого из нас есть цель. Инк берет в руки чайник, и теплый напиток послушно льётся в чашку. Он не ощущает жажды, но его утренний ритуал требовал соблюдения всех деталей. — Порядок. Он делает два глотка чая, чтобы, как обычно, оставить полупустую чашку на столе, и сделав своё дело он резво встаёт из-за стола. Вдруг за спиной послышался пронзительный звон битого фарфора Инк смотрел на последние лучи заката и чувствовал, как вечерний ветер обдувает его лицо. Он медленно повернулся к Дриму и ярко улыбнулся. — Я знаю, вещи всегда будут идти своим чередом.