Скамейка

      Днём Лучо мирно дремал на скамейке, которую обычно занимали Якоб, Кевин и Аксель. Тёплое солнце ласково согревало его лицо, а лёгкий ветерок шевелил листья вокруг. В этот момент из дома вышли Норргорд, Хёльстрём и Оман. Увидев Лучо, уютно устроившегося на их скамейке, они сразу же нахмурились и переглянулись.       — Посмотрите-ка, — пробормотал Кевин с явным раздражением, — хмырь беззастенчиво спит!       — На нашей скамейке!? — поддакнул Якоб, сжимая кулаки. Его глаза сверкали недовольством.       — Этого надо срочно исправить, — холодно произнёс Аксель, шагнув вперёд. Якоб подошёл к скамейке, осторожно положил руки на плечи Лучо, чтобы разбудить его и попросить уйти. Но тут же отпрянул, словно прикоснулся к чему-то неприятному.       — Фу, какая гадость! — воскликнул он, морщась от отвращения. — Как будто я трогал дохлую крысу... хотя, наверное, даже хуже.       Лучо не шелохнулся, продолжая спать. Кевин, заметив это, тихо засмеялся и, изображая гнев, прошипел:       — Не ори так громко, а то он проснётся и начнёт орать: «ВЭЭ! ВЭЭ!»       Аксель подхватил шутку, изобразив злобное шипение:       — Или шипеть, как змея: «Сь-сь-сь!»       Якоб и Кевин, преодолевая брезгливость, осторожно подняли Лучо и перенесли его на соседнюю скамейку. Якоб уже собирался сесть на свою, но тут Кевин резко остановил его:       — Куда ты? Её надо сначала почистить! Хмырь же на ней спал.       Троица принялась тщательно выметать невидимые следы, словно очищая скамейку от невидимой грязи. Наконец, они устроились поудобнее, всё ещё ворча и поглядывая на место, где лежал Лучо.       В это время мимо четырёхэтажного дома неспешно прогуливались Генри и Теему. Увидев пустующую скамейку, они сели... прямо на Лучо, который всё ещё дремал, не подозревая о происходящем.       — Доставай орешки! — весело сказал Генри, распаковывая пакет.       Лучо тихо застонал под тяжестью новых «посетителей», но не проснулся. Генри и Теему начали лакомиться орешками, беседуя и смеясь. Якоб, Кевин и Аксель заметили эту сцену и с трудом сдерживали смех, наблюдая, как двое сидят на Лучо. Вдруг Кейстери коснулся плеча Лучо и его лица. Рот Теему был приоткрыт, а глаза широко раскрыты.       — Генри, — прошептал Теему, с тревогой глядя на друга, — мы, кажется, на ком-то сидим...       — Что ты несёшь? — удивился Генри, не понимая намёка. Но вскоре оба с ужасом осознали, что сидят именно на Лучо. Они резко вскочили и побежали прочь, крича:       — А-А-А!       Просыпаясь, Лучо обнаружил себя на другой скамейке. Он огляделся и сразу заметил надоедливую троицу — Якоба, Кевина и Акселя, которые всё ещё сидели на его месте.       — Что это значит? Вы меня переместили? — с раздражением спросил Лучо, с трудом сдерживая злость.       — Ты спал на нашей скамейке! — возмутился Якоб, глядя на него с упрёком.       — Какая «ваша»? — возразил Лучо, нахмурившись. — Эта скамейка общая для всех!       — Ишь, умный какой, — с ехидцей усмехнулся Аксель, перебивая.       Раздражённый и усталый, Лучо встал и, не желая больше спорить, шагнул в сторону дома, оставляя за собой недовольные взгляды.       В этот момент воздух наполнился напряжением и недовольством. Каждый из них чувствовал что-то своё — Лучо — обиду и усталость, троица — раздражение и чувство собственности, а Генри с Теему — легкую панику и смущение. Все эти эмоции переплетались в маленькой сцене на скамейках, словно отражая сложность человеческих отношений и непредсказуемость простых будней.