favorite creme

Разум Минхо отказывался принимать реальность — все его мысли вновь и вновь возвращались к Джисону. Кожа, живая память, хранила тепло его жадных прикосновений, а воздух, навсегда пропитался терпким ароматом его тела. Стоило лишь на мгновение прикрыть глаза, как он видел его перед собой — страстный взгляд, чувственные губы, сильное тело, поглощенное пламенем страсти. Его руки сами тянулись к животу — туда, где касался Джисон, где побывали его горячие губы. Пальцы, скользя по коже, небрежно размазывали прозрачную вязкую жидкость, спускались ниже, к бедрам, а затем возвращались обратно — к груди. Сквозь тонкую ткань измазанного и порванного пеньюара он осторожно подцепил набухший сосок и слегка его ущипнул. Приятная волна возбуждения электрическим разрядом прошлась по всему телу. Руки продолжали скользить по животу и бедрам, но этого было недостаточно — он жаждал большего, хотел вновь ощутить его близость, его страсть, его любовь. — Вставай, — донесся хрипловатый голос из угла комнаты. Джисон, все еще обнаженный, стоял напротив штатива, что-то щелкая на видеокамере. Его мощная спина лоснилась в закатных солнечных лучах, кругленькие ягодицы поджимались. — Минхо? — снова произнес он, не услышав шороха простыней. Обернувшись, Джисон бросил взгляд на него из-под взмокшей челки. Грудь блестела от испарины, низ живота был мокрым от того количества смазки, которое они использовали, а его член — Минхо сглотнул — мягко висел, так же сверкая влагой в желтых лучах. Сам Минхо лежал на кровати, согнув ноги в коленях и широко их расставив. Пеньюар сбился куском неопрятной ткани где-то под ребрами, руки шарили по телу, размазывая грязь, а глаза сверлили пах Джисона. — Эй, — прошипел тот, оставляя камеру. — Поднимайся. Я кончил в тебя, — сказал, приближаясь. И Минхо, ощущая пульсацию в клиторе лишь из-за одних только слов, протянул сытое и довольное «о-о, да-а-а». Он напряг мышцы, и из его дырочки с громким бульком вытекла густая капля белоснежной спермы. — Дважды, — уточнил он и приподнял бедра, чтобы позволить Джисону наблюдать за тем, как его семя растягивается от покрасневшей вспухшей киски до мокрых простыней. Наблюдая за чужим взглядом, Минхо подцепил жидкость и вернул обратно. Тонким пальчиком растер ее, уже холодную, но густую, между малыми губками, дотянул до клитора и подцепил его коротким ноготком. Импульс пронесся по телу, электрический разряд пронзил. Ножки дрогнули, коленки поспешили столкнуться друг с дружкой. — Где было это блядство, когда мы снимали? — уперев руки в бока, смотрел на Минхо Джисон сверху вниз. Съемка длилась минут двадцать, не больше. Минхо позволял брать себя, позволял делать со своим телом все, чего душе будет угодно. Он послушно прижимал бедра к груди, когда Джисон срывался на дикий темп, втрахивая сперму поглубже внутрь. Только от такого он сам никогда не кончал. Минхо — маленькая актрисулька, опытный симулянт. Он искусно играл на камеру, когда это было необходимо, а после играл на нервах Джисона. После первого оргазма того он понадеялся, что сейчас они вместе выключат камеру, и Джисон доведет дело до конца, но та чертова новая смазка, что им прислали на обзор, с каким-то блядским феромоном или прочей ересью, завела Джисона не на шутку, и он остервенело продолжал вбивать свою сперму, не теряя эрекции и страсти. Второй раз был громким. Минхо завелся сам, и так сильно, что готов был начать трогать себя еще в эфире. Но реальность была такова, что он остался в одиночестве на остывающих простынях с полной киской спермы. Грязный, липкий, весь в смазке, поте и слюне. — Но ты же зна-а-аешь, — протянул он, сжимая и разжимая бедра, — что я вот так не могу. — Детка, — проныл Джисон, присаживаясь рядом. Туда, где на лиловой простыни темнел след от руки — Джисон вытер смазку. — Мне на работу через сорок минут. Я же сегодня в ночную. — Бросишь меня вот так? — нахмурился Минхо. Больше не хотелось играть. — Заправил полный бак и убегаешь? Джисон виновато смотрел. Минхо почти слышал, как мозговая деятельность в его красивой головушке крутит шестеренки, но не мог остановить резко возросшую злость. В этой жизни Джисон боялся двух вещей — насекомых и неудовлетворенного Минхо. И столкнувшись со вторым, он распахнул свой милый ротик, чтобы что-то вновь протараторить, но Минхо приподнялся на локтях и опередил: — Ну и проваливай! Пиздуй на свою работу. Ему не хотелось подниматься, не хотелось терять драгоценную сперму, которую хранил внутри, но вместе с тем он хотел запереться в ванной, вытащить вакуумный стимулятор и своими сладкими звуками разбить Джисону сердце. Искренними звуками, не наигранными. — Детка, — дернулся к нему Джисон. Его теплая ладошка легла на коленку и отвела ее, глаза тут же приклеились к кремовой киске. — Не злись. Мы и так много потеряли, когда выпали на неделю из стримов. — Иди дрочи на свои деньги, — проворчал Минхо, все же нехотя поднимаясь. В тот момент, когда он приподнялся на локтях в постели, намереваясь сесть, Джисон молниеносно приблизился и с силой толкнул Минхо обратно, не давая пошевелиться. Его взгляд был прикован к ней — к растраханной дырочке, где у самого входа скопилась крупная прозрачная капля, мерцающая в полумраке комнаты. Минхо с удивлением осознал, что вновь оказался на грани благоговейного трепета перед ним. Он замер на мгновение, взвешивая каждое движение, и крепкая хватка Джисона постепенно ослабла. Руки бессильно опустились вдоль тела, но лишь на секунду. В следующее мгновение одна из его ладоней вновь нашла его бедро — крепко сжала и резко отвела в сторону, открывая еще больший доступ к сладкой киске. Джисон не говорил ни слова, но дышал тяжело. Его член был скорее мертв, чем жив, но Минхо и не парился. После двух оргазмов за один раз удачей было его все еще живущее желание. Устроившись промеж бедер, Джисон, глядя с укором и злостью, согнулся. Он приблизился настолько, что его горячее дыхание царапало возбужденный клитор, отчего Минхо принялся хныкать и непроизвольно дергать тазом, зазывая. — Лизни, — хотел приказать он, но вышло слишком отчаянно и пискляво. — Еще раз, — сказал Джисон, и губы его, двигающиеся в такт словам, касались возбужденной бусинки. Коротко, на долю секунды, больше щекоча, чем стимулируя. — Пожалуйста, Сон-а, лизни. Сухие губы Джисона прошлись по мягкому бедру — липкому, покрытому невысыхающей смазкой и дрожащему. Он издевался, то приближаясь, опаляя теплом тела, то отдаляясь, заставляя Минхо хныкать. — Но ты такой грязный, — негодовал тот. Минхо же старался не напрягать мышцы, старался сохранить его семя внутри, не позволить ему вытекать. Он тяжело дышал и скулил. Хотелось потрогать себя, коснуться раз и кончить наконец-то. Осознавая, что перевозбуждение лишит его всего, он совершил то, за что получил мощный шлепок по нежному бедру — вытолкнул еще одну каплю. Но резкая боль — ничто в сравнении с губами Джисона. Тот разъяренной коброй бросился на измазанную киску, прижался раскрытым ртом протолкнул язык внутрь и втянул. Малые губки тут же обвились вокруг языка, импульс толкнул клитор изнутри. Чужой язык гладил налитые кровью стенки, собирал все то, что там было. Смазка, сперма, слюна, его естественный секрет — Джисон набирал полный рот, пока начисто вылизывал Минхо. Отвратительно, мерзко, стыдно. Минхо ликовал. Дрожащие руки шарили по простыням. Пальцы зацепили пустую баночку от смазки, и он подумал, что использовать флакон на один раз слишком затратно. Фатальная ошибка — отвлечься. Нарастающая волна вмиг отпустила, как опустился и его таз. Из горла вырвался протяжный расстроенный стон. Джисон почувствовал его — упущенный оргазм. Он оторвался с тихим хлюпом, собрав до капли все жидкости, выпрямился над извивающимся в разочарованном отчаянии телом и протолкнул два пальца в рот. Это было мерзко во всех смыслах. Пузырящаяся гремучая смесь расплескивалась, когда Джисон намеренно бурлил ею, стекала по подбородку и капала на грудь. Указательный палец давил на вываленный язык, и с него капала вся муть. Минхо дрожал, но Джисон обсасывал пальцы, слой за слоем оставляя на них жидкость, и наконец вытащил изо рта. — Проглоти, — прохрипел Минхо. Он осознал свою ошибку и уложил ладони на грудь, принялся пальчиками играть с маленькими сосками. — Пожалуйста, проглоти. Закатывая глаза, Джисон закрыл рот, и в момент, когда Минхо увидел его бегущий по шее кадык, внутрь ворвались три пальца, возвращая отвратную мерзкую смесь во влагалище. Минхо хотелось плакать, но он уже плакал. Этого было много, этого было слишком много, но когда Джисон развел пальцы внутри, он думал, что погорячился, потому что тогда стало охуеть как много. — Мне больно, — рыдал он. — Потерпи, малышка, — говорил Джисон, и его тело двигалось за пальцами. Вверх резко, плавно вниз. Минхо терпел еще немного. Рыдал и снова терпел. Не зря. Когда к пальцам добавился язык, он, кажется, привык к этому. Минхо гнуло от ощущений, глаза закатывались так сильно, что становилось больно. Он запустил руки во влажные потные волосы, и Джисон испустил стон прямо в пульсирующее влагалище. Дрожащие ноги оторвались от матраса, легли на сильные плечи, задница воспарила в воздухе, прилепленная к горячему рту Джисона. Влажность его стараний отскакивала от стен и возвращалась обратно, через уши забивалась в голову Минхо, настраивала импульсы ровно в одном направлении, связывала их в клубок. Все больше и больше, крупнее. Экстаз вновь поднимал на небеса, Минхо чувствовал его, ощущал, когда Джисон, будто пытающийся целиком забраться в его вагину, до корня заталкивал язык, случайно цепляя клитор губами. Минхо прекрасно знал, насколько сильно Джисон был поглощен этим безумным хаосом, который они вдвоем создали, насколько был влюблен в него. Каждый миллиметр его рта — язык, губы, даже легкое прикосновение зубов превращало Минхо в месиво, способное лишь издавать прерывистые, умоляющие звуки и протяжные стоны. Глубоко в горле рождалось томное урчание, которое он не мог контролировать. Джисон проглатывал его, как конфетку. Растекшуюся на солнце, сдобренную слюной. Он трахал языком его дырочку, но Минхо было мало, и он показывал это самым верным способом, чтобы точно дошло. Потянув за влажные волосы, Минхо оторвал его от своей дырочки, чуть приспустил таз и вновь вернул, тут же ощущая, как малые половые губы всосались горячим ртом. Джисон ласкал их теплым языком, вылизывал начисто, скользил между ними. — Выше, — скулил Минхо, вжимая чужую голову в промежность, и от силы, с которой он давил, болели большие губки, в которые вжимались кости чужого черепа. Джисон был хитер, но слаб перед Минхо. Он тоже знал о моменте перевозбуждения, которым тот страдал, отчего перестал его мучать и все резкие и грубые движения заменил ласковым облизыванием маленькой бусинки. Кончик языка кружил у клитора, после каждого второго круга тыкался в серединку, приподнимал капюшон. Нижняя губа собирала текущий секрет. И Минхо много не надо. Достаточно Джисона и полной сосредоточенности. Он кончил громко. Задыхался и стонал, переживая моменты наслаждения, пока Джисон все так же нежно и ласково посасывал клитор. Его растянутые стенки влагалища терлись друг о друга, и он ощущал это — так сильно мышцы напрягались. Между плотно сжатыми бедрами пыхтел Джисон. Ему не хватало воздуха. Ему очевидно было больно. Его шея будет ныть еще несколько дней, но он не смел оторваться от пульсирующей киски, пока Минхо не начал хныкать от боли. Тогда он опустился ниже, вновь собрал вытекшие жидкости и на сильных руках подтянулся, прижимая нижней частью тела Минхо к матрасу. Соленый, скользкий язык ворвался в рот Минхо, и он принял его с хриплым выдохом. Глаза плотно зажмурились, Минхо пытался сдержать рвотные позывы. Язык Джисона слегка подразнивал, пробуя влажное скольжение по адской смеси, а потом он распахнул губы, и вся та жидкость, что была в дырочке Минхо, стекла ему же в горло, она текла по губам, скользила из уголка к подбородку. Она была теплая, соленая и вязкая. Она была противная, от нее тянуло блевать. Натертыми губами Джисон улыбался, и лишь тогда Минхо понял, зачем он сделал это. — Наглец, — хотел сказать Минхо, но набившая рот жидкость бурлила от выходящего из трахеи воздуха. Она расплескивалась, и Минхо намеренно пузырил ее, позволял запачкать лицо, дрожащими пальцами размазывал по губам, заталкивал их в рот Джисону. — Какая гадость, — шипел тот, языком гуляя между пальцами. — Отвратная мерзость. Хихикая, Минхо обнял его ногами, выплюнул остатки спермы, смазки и слюны. — Ты опоздал, наверное, — шептал он хрипло. — Да-а-а, — протянул Джисон. — Придется вылизывать прощение у Джэхва. — Попробуй только, — Минхо тазом толкнулся в него. Должно было получиться угрожающе, больно, но получилось лишь почувствовать полунапрягшийся член. — Опять?! Что было в той смазке? — Очень много денег, — засмеялся Джисон, поднимаясь. — Хорошо, что я не успел выключить камеру.