Глава 32. Нарушение границ
13 мая 2026 г., 11:31
После того, как экран погас, Сайлас несколько минут лежал неподвижно с закрытыми глазами, пытаясь вернуть сон. Слишком рано встал по его меркам.
В комнате было темно и только свет от рекламных проекций, взмывающих между небоскрёбами и растворяющихся среди тёмных облаков, мерцал за окном. Их рассеянный свет расползался по полу спальни, касаясь за край стола, очертания широкой кровати с тяжёлым тёмным покрывалом и подсвечивал тёмно-бордовые шторы. Где-то далеко глухо гудели транспортные магистрали.
В голове всё ещё стоял её голос, в котором слышался надлом. Энни редко позволяла себе звучать слабой и выглядеть слабой. Даже, когда он давил на неё, она находила возможность вывернуться и уколоть в ответ. Уже во второй раз, когда она столкнулась с Нилом, она не похожа на саму себя.
Или наоборот он вытаскивал наружу то, что она так отчаянно прятала под сарказмом, дерзостью и показным упрямством.
Эта мысль неприятно царапнула его. Сайлас открыл глаза и уставился в потолок. Ему не нравилось, что Нил способен вывести её из себя. Не нравилось, что после него Энни становилась эмоциональнее, резче и честнее. И всё же в этом было нечто такое, от чего внутри разливалось тёмное и тёплое удовлетворение. После каждой такой встряски, когда Нил вытаскивал наружу её трещины, Сайлас получал возможность сильнее заполнить их собой.
От этого в нём шевельнулось собственническое, хорошо знакомое чувство. Почти как мурлыканье хищника, который видит, как жертва всё чаще возвращается к нему в руки.
Когда он только впервые заглянул в её желания, он увидел в ней тягу к жёсткой руке, которая будет бросать ей вызов и тянуть к себе. И в один момент ему оставалось только усилить это с помощью эвола и направить в свою сторону. Аккуратно, чтобы она ничего не заметила. И теперь Энни сама ищет в нём опору и тянется ближе, жадно впитывая его одобрение и принимая эту зависимость. И её логика думает, что это просто чувства, что это возникло само и это выбор её тела.
Сайлас был уверен в её преданности. Почти абсолютно, ведь, как он знает и давно понял ничего абсолютного и точного не бывает. Даже любовь. Но его всё равно злило, что кто-то другой через провокации мог подвести Энни слишком близко к опасным выводам. Заставить её задуматься о том, что он играет на её комплексе отличницы и ещё хуже — к мысли, что её тяга к нему не появилась сама и не усиливается сама по себе. Что на её желании было применено постороннее вмешательство, ведь без этого она слишком быстро смогла бы соскочить с крючка и отгородиться. Она была полезным активом, чтобы он мог позволить случаю решать, на чьей она будет стороне. Он просто дал ей повод выбирать правильно.
Пока что она ещё не может отличить, где заканчивается она сама и начинается то, что сделал с ней он.
Но, если Энни когда-нибудь действительно это поймёт, рухнет всё. Не только доверие. Она начнёт сомневаться в каждом собственном чувстве рядом с ним: в каждом желании, в каждом приступе ревности.
Под властью импульса злости и раздражения Сайлас потянулся к телефону раньше, чем успел обдумать. Пальцы скользнули по экрану, открывая старый контакт без имени. Несколько секунд он смотрел на пустое поле сообщения.
Он хотел написать этому гадёнышу, который прячется в тенях: «Чего ты от неё хочешь?».
Мысль была почти абсурдной.
Нет.
Слишком много чести. И даст слишком много информации для человека, который питается чужими реакциями, как вампир кровью. Нил мгновенно поймёт, что задел его и он занервничал. А Сайлас не любил показывать слабости. Особенно тем, кто достаточно безумен, чтобы ткнуть в них пальцем просто из любопытства. Но зная Нила, он понимал, что это был чистейший расчёт.
Он открыл чат с Энни, последние сообщения были с момента их ссоры, когда она была по-настоящему честной с ним. И он подумал о том, чтобы написать ей, узнать про её состояние и тут же передумал, зная, что она переведёт всё в шутку или сарказм, или просто отмахнётся.
Ей нужно время.
Сайлас медленно выдохнул, заблокировал телефон и сел. Сон уже окончательно ушёл.
К моменту, когда в столовой появился завтрак, Сайлас уже выглядел привычно собранным. Тёмная рубашка, идеально застёгнутые манжеты, планшет с отчётами возле чашки кофе. Внешне было безупречное спокойствие. А внутри, он всё ещё не мог отпустить ситуацию. Его раздражало то, что она вообще пошла за записью, снова общаясь с этим придурком.
И только Мефисто, сидящий на спинке кресла, периодически поворачивал голову, фиксируя, как взгляд Сайласа зависает при прочтении отчёта, словно его мысли уходят в другую сторону.
— Выглядишь так, будто мысленно кого-то душишь, — заметил механический ворон.
— Пока только думаю об этом.
— О, значит ещё не всё потеряно.
Сайлас бросил на него короткий взгляд, и Мефисто довольно щёлкнул клювом.
Через три часа в кабинет вошёл один из его людей. Высокий, коротко стриженный, почти безликий на фоне сотен таких же парней из нижних районов Н109 Зоны. Люди, которых город перемалывал в расходный материал для чужих войн, а Сайлас превращал в инструмент.
— Бар был забит почти сразу после открытия, — начал он. — Мы заняли зал, как вы сказали. Остальные потихоньку сами рассосались.
Сайлас медленно размешивал кофе.
— Ноктюрн?
— За стойкой торчал. Спокойно всё было.
— Хм.
Он сделал глоток. И всё же что-то царапало внутри. Интуиция редко ошибалась, особенно когда дело касалось Энни. Сайлас поднял взгляд.
— Ничего необычного не происходило?
Подчинённый замолчал на секунду, перебирая события в голове.
— Ну… там девчонка какая-то приходила. Белая, в смысле волосы белые. С ним сидела, чай пила. Потом свалила. А позже опять нарисовалась.
— Дальше.
Парень кашлянул в кулак, не до конца понимая, зачем вообще рассказывать это.
— Потом на стойку залезла… и танцевать начала.
Тишина в кабинете стала вязкой. Даже Мефисто перестал двигаться. В голове почти болезненно быстро сложились детали: её звонок, дрожащий голос, «я всё сделала сама», надлом, и то, как она пыталась уйти от подробностей.
На секунду внутри поднялось что-то тёмное и очень довольное. Она сделала это ради него. Ради его одобрения. Ради того, чтобы исправить провал, и чтобы получить несколько слов похвалы. Эта мысль ударила по самолюбию почти наркотически.
И сразу следом пришло другое чувство. Злое, почти собственническое. Гораздо менее приятное.
— Кто-нибудь её трогал?
— Нет.
Челюсть Сайласа напряглась всего на мгновение. Ноктюрн всё понял. И теперь наверняка наслаждался этим знанием, как кот объевшийся сметаной.
Мефисто тихо переступил лапами по спинке кресла.
— О-о-о, — протянул ворон с явным удовольствием. — Вот теперь ты действительно хочешь кого-то убить.
Сайлас проигнорировал его.
Перед глазами слишком ярко всплывала картина, которую он не видел: Энни на барной стойке, под взглядами чужих людей, слишком упрямая, чтобы остановиться, и достаточно одержимая, чтобы всё равно продолжить и с ощущением сломленной гордости. В груди неприятно шевельнулось раздражение. На неё, на Ноктюрна, и на самого себя. Потому что часть его действительно хотела это увидеть, а другая часть была задета тем, что это видели другие.
И именно это вспыхнуло сильнее остальных, оставляя после себя неприятный привкус вины.
Он ломает её гордость, даже не присутствуя.
Сайлас без слов махнул рукой, отпуская подчинённого и тот кивнув, ушёл. Он несколько секунд молча смотрел в пустоту, обдумывая всё же позвонить Энни. Идеальный момент, чтобы сильнее привязать к себе, проявив обеспокоенность и именно поэтому всё равно не звонил, чувствуя себя неправильно виноватым. Он достал телефон, но вместо номера Энни, набрал другой.
— Зайди ко мне в кабинет, — произнёс он спокойно, с привычной тягучей неторопливостью, не повышая голос, потому что в этом нет необходимости.
— Уже иду, босс, — раздалось из динамика.
Через пару минут дверь кабинета открылась. Мужчина в футболке и пиджаке вошёл быстро, с планшетом под мышкой и следами недосыпа под глазами. Из всех людей Сайласа IT-отдел выглядел так, словно выживал исключительно на кофеине, ненависти и чувстве профессионального превосходства.
— Новости по «Эхо»? — спросил Сайлас без предисловий.
Подчинённый сразу помрачнел.
— Мы всё ещё внутри только частично. Их защита обновилась после прошлой попытки. Кто-то полностью перестроил архитектуру.
— Насколько хорошо?
— Раздражающе хорошо. Безопасность быстро обновляется. Мы пролезаем в одно место и через несколько часов его уже нет. Пытаемся зайти с другой стороны, и натыкаемся на мусор и ложные следы. Такое чувство, будто по ту сторону сидит кто-то, кто не спит и только и делает, что ждёт, откуда к нему полезут.
Мефисто тихо щёлкнул клювом, сидя на спинке кресла. Мужчина нервно покосился на ворона и продолжил:
— Мы почти добрались до серверов с формулой, но нас выбросило ещё до загрузки данных. У них появился кто-то талантливый и одержимый своей работой, — продолжил подчинённый. — Параноик с бессонницей и комплексом бога. Мы пробили внутренние логи. Большая часть обновлений идёт через одного сотрудника. Фамилия постоянно мелькает в отчётах, до которых мы успеваем добраться.
Система сама по себе никогда не была проблемой. Проблемой всегда были люди, которые её строили. Любую защиту можно взломать. Любого человека — утомить, купить, напугать, отвлечь или убрать. Вопрос был только в том, сколько времени это займёт. Если защита держится на одном человеке, то ломать нужно не систему. Нужно ломать человека.
— Кто ведёт их защиту?
— Джеймс Уокер.
Ну разумеется, всё не могло быть просто. Убрать Джеймса — значит получить врага в лице Энни. Даже её зависимость от него этого не переживёт. Некоторые вещи люди не прощают, как бы сильно ни были привязаны. Оставить Джеймса в живых — дать «Этёрнал Груп» время закончить работу над «Эхо». Препарат, способный превращать желания в неконтролируемый шум. Для обычных людей — наркотическая забава. Для него — потенциальное безумие. Разрушить «Этёрнал» под чистую — лишить город поставок лекарств, начнётся ещё больший хаос и на рынок выльется ещё больше подделок или чего-то похуже.
Какая очаровательная дилемма.
— Продолжайте давление на систему, — сказал он наконец. — Он всё ещё обычный человек и не сможет долго удерживать оборону.
Мужчина кивнул и ушёл, как предыдущий подчинённый, после того, как Сайлас махнул рукой.
Мефисто склонил механическую голову набок, поблёскивая алыми линзами глаз.
— И что будешь делать? — с любопытством спросил ворон. — Убьёшь одного, сломаешь вторую или попытаешься усидеть сразу на двух тронах?
Сайлас медленно провёл пальцем по краю чашки.
— Я ещё не решил.
— Это уже плохо. Обычно ты знаешь, кого использовать ещё до того, как человек заходит в комнату.
Сайлас усмехнулся краем губ, но в улыбке не было тепла.
— Джеймс нужен «Этёрнал». Энни нужен Джеймс. А Энни нужна мне.
— Как трогательно. Ты почти звучишь как человек с совестью.
— Не преувеличивай.
Мефисто переступил лапами по спинке кресла, оказавшись с другой стороны от него.
— Тогда в чём проблема? Устрани одного и усиль её желание тянуться к тебе.
— Проблема в том, — ответил Сайлас, — что однажды она может начать замечать, то, что не нужно. А устранением её соседа я только толкну её к ненужным мне выводам. Если он исчезнет, Энни начнёт копать. Если я уведу её фокус внимания в свою сторону, она всё равно не успокоится и обратиться к раздражающему наёмнику. И зная Ноктюрна, он возьмёт с неё плату не деньгами.
— Логично. Он попросит у неё услугу.
— Именно. Отправляйся к ней. И дай мне знать, если она дома.
***
Энни стояла у плиты, помешивая лапшу в глубокой сковороде. Кухню заполнял пряный запах соуса, курицы и острого перца. Когда в дверь постучали, она замерла всего на секунду. Спокойно выключила плиту и пошла открывать. Сайлас стоял в коридоре в чёрном пальто. Внимательный взгляд алых глаз сразу остановился на её лице. — Ты же не думала, что я не узнаю, почему ты так странно звучала во время разговора? — спросил он. Она нервно выглянула в коридор, проверяя увидел ли его кто-нибудь ещё, и схватив за края пальто втянула в свою квартиру, закрыв дверь. Сайлас только усмехнулся на это действие. Её осторожность была понятна, никто не должен видеть, что к ней приходит глава «Оникайнус», пока она притворяется официанткой «Le Rosier». Но не поддеть её? Разве он мог отказать себе в таком удовольствии? — Какая впечатляющая скорость. Ещё немного, и я начну думать, что ты прячешь меня не от чужих глаз, а для себя, — усмехнулся Сайлас, стоя к ней слишком близко и смотря на неё сверху-вниз. — Не льсти себе, — ответила Энни, приподняв подбородок. — Я просто не хочу объяснять соседям, почему у моей двери стоит главный кошмар Н109 Зоны. И я бы не прятала, если что, — добавила она, делая шаг назад. — Я бы хвасталась. Её слова задели воспоминание, которое он не собирался выпускать наружу. — Ты удивишься, как редко люди готовы делать это открыто, — сказал он, делая ответный шаг в её сторону и снова сокращая дистанцию. Энни упрямо скрестила руки на груди, оставаясь на месте. — Потому что есть риск стать мишенью. — Ой, да брось. Ты бы устроил маленький локальный апокалипсис ещё на стадии плохих мыслей. Энни говорила об этом легко, почти шутливо, даже не понимая, насколько точно попала. И в его глазах вспыхнул алый огонёк искреннего интереса. Она не была похожа на ту, которая вечно металась между долгом и влечением, боясь даже тени его присутствия в своей жизни, потому что пачкался её идеально правильный образ. Она видит в нём корону, принимая правила мира, где власть и демонстрация силы — это единственный закон. Воспринимая его опасность как форму защиты. Как разрушительное оружие, которое может обрушиться на кого угодно, но только не на неё. Наивно. И вместе с тем… чертовски лестно. Он прошёлся взглядом по её лицу, задержавшись на губах, застывших в лёгкой ухмылке. Спустился ниже к шее, коснулся выпирающих ключиц. Она стояла перед ним в домашнем спортивном костюме и фиолетовой майке, через ткань которой выпирали два бугорка на груди из-за низкой температуры в квартире. Взгляд сам приклеился к ним и в горле неприятно пересохло. Он слишком часто заглядывал в её желания, слишком глубоко запускал туда пальцы. Иногда ему казалось, что это оставило следы и в нём самом. Как навязчивое эхо, от которого невозможно полностью отгородиться. Энни в последнее время становилось слишком много. Слишком часто он ловил себя на мыслях о том, как она смотрит на него, язвит, как подходит ближе, а сейчас стоит перед ним. И эта чёртова фиолетовая майка казалась ему вызовом. Энни заметила его взгляд. Конечно заметила. Она всегда замечала любую деталь в поведении и одежде человека, делая молниеносные выводы. Сайлас не пытался скрыться. Он смотрел на неё так, словно имел на это полное, безоговорочное право. Он медленно перевел взгляд в её зелёные глаза. Между ними было слишком мало расстояния, и он видел, как её зрачки судорожно расширились. Она не отвела глаз, упрямо принимая вызов, но Сайлас заметил, как она непроизвольно повела плечами, будто ей внезапно стало тесно в собственной одежде и её пальцы судорожно сжали ткань рукава спортивной кофты. Ей должно было быть хотя бы неловко под этим раздевающим, препарирующим вниманием. Но вместо этого по её венам разлилась густая, тяжелая волна тепла. Энни чувствовала дикое, почти извращенное удовольствие от того, что он сейчас стоит и смотрит на её грудь, на её губы и его контроль дал трещину. Потому что теперь она точно не нафантазировала себе это. Она замерла в ожидании, не понимая, чего хочет больше: чтобы он ушёл или чтобы он, наконец, сократил эти жалкие сантиметры между ними. Энни сглотнула, и Сайлас проследил за движением её горла. Молчание затянулась, становясь физически ощутимым, почти невыносимым. Прихожая ей показалась тесной, а воздух жарким из-за близости Сайласа и исходящей от него энергии, наполненный ароматом специй и парфюма Сайласа. — Ты пришёл за записью? — спросила Энни, прервав это невыносимое молчание. — В том числе, — ответил он, не сводя с неё взгляда. — Но после нашего разговора мне стало любопытно, насколько сильно этот клоун успел испортить тебе вечер. — Чтобы испортить мне вечер, нужно постараться получше, чем его провокации, — фыркнула Энни. Она врала и очень умело, что Сайлас поверил бы ей, если бы не её звонок. Он протянул руку и коснулся её щеки, и она ощутимо вздрогнула от контраста его кожи. — Я знаю, что произошло, — сказал он. Энни напряглась, отводя взгляд и попыталась дёрнуть головой назад, отстраниться, не желая вспоминать тот момент и смотреть на Сайласа. Ей не нужно было сочувствие и утешение. Меньше всего ей хотелось быть жалкой и побитой в его глазах. Но он переместил руку на её затылок, пальцы запутались в её волосах, и он притянул её ближе, мягко, но властно фиксируя её лицо напротив своего. Его прикосновение было тяжелым, собственническим, и бесконечно тёплым. — Посмотри на меня, — мягко приказал он. Энни подняла глаза. В его глазах не было и капли издевки или жалости, которую она так боялась увидеть. Там было темное, глубокое одобрение, смешанное с голодом. — Если тебе легче прятать это за сарказмом — прячь. Если тебе так хочется делать вид, что тебя это не задело, я могу притвориться, что поверил, — он притянул её к себе. Энни шумно выдохнула, вжимаясь в него. — Но я знаю разницу между слабостью и человеком, которого довели до предела. Она глухо фыркнула ему в плечо, но даже не подумала отстраниться. — Не смотри так, будто мне теперь нужна реабилитация после этого, — пробормотала она и прикрыла глаза, чувствуя, как его другая рука легла ей на спину, слегка задрала край кофты, и коснулась майки. От этого тепла по коже побежали мурашки. — Я всё ещё способна язвить. Значит, состояние стабильное. И поверь, мой предел выглядел бы гораздо драматичнее. С криками, поджогами и, возможно, одним трупом. — Ты красиво горишь, когда злишься. — Он чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, его ладони легли на её щёки. — Мне казалось, что право выводить тебя из себя давно закреплено за мной. Не порть мне статистику. Энни тихо фыркнула, качнув головой в его руках. — Какая трагедия, что тебе придётся делить ещё и рынок моего эмоционального ущерба. Уголок его губ дрогнул. Несколько секунд они всё ещё стояли слишком близко. Его ладони медленно скользнули с её щеки к шее, задержавшись большим пальцем под подбородком. Энни почувствовала, как сердце неприятно тяжело ударилось о рёбра. Эта близость оглушала до дрожи в коленях и возможно даже пугала. Одно дело представлять на безопасном расстоянии и другое столкнуться с последствиями. И именно поэтому она первой отвела взгляд. — У тебя, кстати, отвратительная привычка приходить без предупреждения, — пробормотала она, делая шаг назад и наконец впуская между ними спасительный, холодный воздух квартиры. Его руки больше не касались её. Сайлас едва заметно усмехнулся и наконец перевёл взгляд ей за плечо. Прихожая была небольшой, совмещённая с гостиной и кухней, и он увидел брошенную на диван одежду, джинсы, свисающие со спинки кресла, раскрытый ноутбук и кружку на полу рядом с низким кофейным столиком. Энни тут же сделала шаг в сторону, перекрывая ему обзор. — Так вот как выглядит логово моей маленькой официантки, — протянул Сайлас, намеренно возвращаясь к их привычной, колкой динамике, чтобы они оба наконец смогли нормально дышать. — Интересное сочетание. Аналитик, потрясающая лгунья и… серийный убийца порядка. Её щёки предательски вспыхнули. Потрясающе. Его раздевающий взгляд несколько минут назад не выбил её из колеи так сильно, как собственные джинсы на кресле и кружка на полу. После квартиры Сайласа, где всё было на своих местах и чисто, её гостиная сейчас казалась местом преступления. Энни недовольно нахмурилась. Это, вообще-то, её квартира. Её бардак. Её личная экосистема, в которой она прекрасно ориентировалась. И что, что тут всё выглядит, как после стихийного бедствия?! Она поджала губы. Хотелось тут же подскочить на месте и всё судорожно убрать. — Ты сейчас начнёшь читать лекцию про дисциплину? — буркнула она, скрестив руки на груди. — Нет, — спокойно ответил Сайлас. — Мне скорее любопытно, чем пахнет. Она удивлённо вскинула брови. — Лапшой с соусом терияки. Очень элитная кухня трущоб. Твой утончённый вкус не переживёт такого удара. — Энни, я контрабандист оружия, а не наследник гастрономической империи. — Одно другому не мешает. Она сделала шаг в сторону, пропуская его. И после того, как он разулся и снял пальто, под которым был серый свитер с двумя чёрными полосками на рукаве, Сайлас прошёл на кухню уверенно и вальяжно, словно бывал здесь уже десятки раз. Пользуясь моментом, Энни пулей метнулась к дивану, в долю секунды сгребла одежду в охапку и, скрывшись в спальне, швырнула ком на кровать. Она пнула дверь ногой, закрывая её за собой, возвращаясь с максимально невозмутимым видом. — Пахнет съедобно, — сказал Сайлас, когда она вновь включила плиту. Он уже устроился на высоком стуле за барной стойкой, которая служила и обеденным столом, и границей между кухонным углом и зоной отдыха. — Какая щедрая похвала. — Не привыкай. Она тихо фыркнула, снова берясь за лопатку. Напряжение между ними не исчезло полностью, но стало другим. Тёплым, почти домашним. Сайлас наблюдал за ней молча, подперев подбородок рукой. В сковородке шипел соус, лапша лениво переворачивалась под стук лопатки, и густой запах поджаренного мяса, овощей и соуса распространялся по квартире. В голове всплыло старое раздражение. Когда-то его бесило само представление о том, что Джеймс может вот так сидеть здесь. В её квартире. На этой самой кухне. Смотреть, как она готовит что-то на скорую руку после тяжёлого дня, слушать её ворчание, и видеть этот беспорядок. И теперь он сам сидел здесь. На высоком стуле у её барной стойки, пока Энни стояла к нему спиной, помешивая ужин, и периодически убирая свои платиновые волосы за ухо раздражённым движением. Квартира жила, дышала и казалась настоящей. Без вылизанной холодной эстетики дорогого пентхауса, к которому он привык. Ему нравилось. Не из-за уюта, а просто рядом с Энни всё это ощущалось как что-то… её. Эта мысль заставила уголок его губ едва заметно приподняться. Опасно. Слишком легко привыкнуть к подобным моментам. К тому, как она фыркает себе под нос и как звенят тарелки в её руках. И ему хотелось остаться здесь дольше, чем нужно для разговора о записи. Энни поставила перед ним тарелку и столовые приборы. Она села напротив и стала наматывать лапшу на вилку, но её взгляд был сосредоточен на его движениях. Она ждала, когда он попробует и вынесет вердикт. Сайлас заметил этот взгляд сразу. Настороженный, почти испытующий. Он медленно взял вилку, подцепил немного лапши вместе с кусочком курицы, и стручковой фасолью, и попробовал. Энни замерла напротив, делая вид, что занята своей тарелкой, хотя сама почти не ела. Соус оказался насыщенным, с правильной остротой и лёгкой сладостью терияки. Лапша не была переварена, курица сочной, и овощи приятно хрустели. Слишком хорошо для той, которая питается кофеином, сарказмом и сигаретами. Сайлас неторопливо прожевал, не сводя с неё взгляда и Энни не выдержала первой: — Ну? — Теперь я начинаю подозревать, что ты скрываешь ещё один талант. — Это комплимент? — Это хуже, чем комплимент. Ты так можешь создать у меня привычку. Она картинно закатила глаза, но уголки губ дрогнули в довольной и немного смущённой улыбке. — Уверен, Уокер уже ел это раньше меня, — добавил Сайлас, как бы невзначай и Энни напряглась. — Тебе так важно быть первым? — Зависит от того, о чём речь. В некоторых вещах мне неприятно быть вторым. — Не переживай. Некоторые опции доступны только в премиум-версии, которые Джеймсу недоступны, — ответила она с лёгкостью в голосе, смотря в свою тарелку и наматывая лапшу на вилку. Сайлас смотрел на неё несколько недолгих, коротких мгновений. — И сколько стоит подписка? — Бесценна, — отрезала она и, склонив голову набок, отправила порцию еды в рот. Энни коротко и победно усмехнулась с набитым ртом и в этот момент она показалась ему милой. Сайлас сделал ещё один укус. Ему давно никто не готовил вот так просто и по-домашнему. Без попытки впечатлить дорогими блюдами или идеальным сервисом. И это было лучше любой роскоши, которую он мог купить за деньги. — Ты брала уроки готовки в «Le Rosier»? — спросил он. — Не-а. — Значит уже давно научилась вкусно готовить? — Ага. Он склонил голову набок, рассматривая её. — Мне нужно вытягивать из тебя всё? — У тебя наверняка на столе лежит папка со всей моей биографией, начиная с детского сада. Зачем тебе мои комментарии? — Может я хочу послушать её от тебя? Энни шумно выдохнула и уткнулась взглядом в тарелку, с удвоенным усердием наматывая лапшу на вилку. Потребовалось несколько секунд, прежде чем она заговорила снова, растеряв половину своей колючей спеси. — Когда отец умер, — начала она. — Мама впала в жуткую апатию. Вроде бы у неё были мы, с сестрой, но она неделями даже не видела смысла вставать с кровати. Пришлось брать часть домашних забот на себя. Я готовила, сестра убирала в доме, пока мама не пришла в себя, — пожала плечами Энни. — Вот и вся история. Теперь ему многое становилось понятнее. Эта её болезненная потребность быть полезной. Делать всё идеально. Тащить на себе чужую ответственность, при этом имея полный хаос в собственной квартире. И то, как отчаянно она цепляется за контроль, потому что слишком рано привыкла: если она не справится — всё развалится. Она с детства привыкла выживать внутри хаоса. Возможно, именно поэтому рядом с ним она не убегала. — Значит, вот откуда у тебя этот комплекс «если я не сделаю сама — мир рухнет». — Не драматизируй. Я просто не люблю смотреть, как всё разваливается, если могу удержать это сама. И он понял ещё одну вещь. Она слишком рано повзрослела. А Н109 Зона не требовала от неё быть хорошей дочерью, примерной ученицей или человеком, который всегда всё держит под контролем. Здесь она могла быть злой, уставшей, саркастичной, импульсивной и город всё равно принимал её. Здесь любят таких. И он сам никогда не требовал от неё быть «хорошей девочкой». — Ты слишком долго жила в мире, где от тебя ждали правильности. Неудивительно, что тебя потянуло туда, где всем плевать на правила, — сказал Сайлас. Энни сжала вилку и зависла. Он был ужасно прав. Иногда её пугала мысль о том, чтобы уехать, а иногда хотелось действительно сбежать туда, где размеренная, ленивая жизнь. — Тебе бы пошло место, где никто ничего от тебя не хочет. — Звучит как фантастика. — Нет. Я знаю пару таких мест. Она всё-таки подняла на него взгляд. В его голосе была уверенность, что он действительно способен посадить её в самолёт, увезти к морю, лично выключить её телефон и заставить мир отстать от неё хотя бы на неделю. И хуже всего было то, что рядом с ним эта мысль вдруг перестала казаться невозможной. — Если ты сейчас ещё скажешь: «Энни, тебе нужно отдохнуть», я начну подозревать, что тебя подменили, — пробормотала она, пытаясь вернуть беседу в безопасное русло привычной пикировки. — Я бы никогда не сказал это таким скучным тоном. И я, пока что, всё ещё считаю, что сарказм — твой основной источник витаминов. Она тихо фыркнула и опустила взгляд в тарелку, пряча невольную, слишком мягкую улыбку. В квартире было прохладно и слишком тихо для Н109 Зоны. За окнами всё так же гудел город, мигали вывески, проехала машина, и на улице кто-то ругался, но здесь, на этой маленькой кухне, шум оставался за стенами. Мир сжался до размеров небольшой кухни. Почувствовав на себе его пристальное внимание, Энни снова подняла голову. — Что? — Ничего, — слишком спокойно ответил он. Она подозрительно прищурилась, но ничего не сказала. За окном сменился цикл рекламного щита, малиново-алый свет пробрался в гостиную позади Сайласа. Он откинулся на спинку стула, продолжая смотреть на неё. — И Энни? — М? — В следующий раз, когда кто-то решит проверить твои пределы, позвони мне раньше, чем начнёшь храбриться. — Это угроза или забота? — Да. Энни хотела отшутиться. Сказать что-нибудь колкое, привычное, лёгкое. Но слова почему-то застряли. В её голове было пусто, ни одна колкость не лезла. Они продолжили ужин, ловя себя на том, что им совсем не хотелось, чтобы этот момент заканчивался.
