Sylus's Shadow

      Тишина в машине была напряжённой, давящей. Казалось протяни руку, и почувствуешь её плотность и вязкость. Достаточно будет одной искры, чтобы она вспыхнула. Любое слово, любой взгляд в сторону Энни. Пьянящее возбуждение текло в крови, отдаваясь внизу. Дурманило голову и было крайне лишним. Сайлас гнал машину по ночному городу, крепко сжимая руль, словно тот был единственным, что ещё удерживало его от следующей ошибки. Энни молчала, отвернувшись к окну, и сложив руки на груди.       Он отчётливо чувствовал её присутствие на соседнем сиденье. Каждое её движение, вздох, демонстративное игнорирование. Ему стоило колоссальных усилий не поддаться импульсу, чтоб не вывернуть руль к обочине, заблокировать двери, перехватить её запястье и впиться в губы жадным, требовательным поцелуем. И плевать на всё.       Увезти её из клуба оказалось проще простого. Пока она забирала вещи, достаточно было сказать Саймону: «Я выбираю эту».       Как товар.       Сайлас недовольно сжал губы, вспоминая разговор с менеджером. Ему до тошноты было неприятно это говорить. Потому что Энни не вещь, но именно он всё и организовал. Обошлось лишь короткими ответами, как при заключении сделки.       Неоновые вывески проносились за окном, превращаясь в полосы. Он остановился у её подъезда и заставил себя смотреть строго перед собой, на лобовое стекло, потому что знал: если он сейчас взглянет на неё хотя бы раз, то она уже не выйдет из машины. От неё всё ещё фонило желанием. Оно въелось в него, как навязчивая мелодия, которую услышишь где-нибудь, и она тебя не отпускает. Которая просто снова и снова возвращается, забивая собой все мысли. И остаётся либо сопротивляться, либо начать подпевать.       Энни повернула голову в его сторону.       — Ты ведь сейчас специально на меня не смотришь. Боишься?       Сайлас вынужденно повернул голову в её сторону. Взгляд против воли соскользнул на её губы. Уже не такие красные и припухшие. В горле пересохло. Хотелось ощутить её ближе. Целовать до головокружения, теряя рассудок и связь с реальностью. Трогать. Прижимать. Владеть.       Это ведь было бы так просто — взять то, что он хочет. Сайлас заставил себя поднять глаза выше, встречаясь с ней взглядом.       — Не испытывай моё терпение.       — Угрожаешь?       — Предупреждаю.       — Какая забота, — усмехнулась она и подалась вперёд, сокращая расстояние между ними, едва касаясь до его носа кончиком своего. И ему медленно, но методично сносило крышу. В паху тянуло и давило. — Не ожидала, что в тебе живёт такой примерный мальчик.       Желание, всё это время звучавшее где-то на границе сознания навязчивой мелодией стало объёмнее, глубже и осязаемо. И он уже сам, не отдавая себе отчёта, начал подбирать к ней аккорды.       Его ладонь обхватила её шею, и он притянул её к себе ближе. Большой палец зафиксировал её подбородок. Глаза Энни загорелись азартом. Ей нравилось именно так, и он это знал. Он уже с трудом понимал, сделал ли это потому, что она так хотела… или потому, что сам хотел сделать именно так.       — Ты сейчас очень смелая, — выдохнул он ей в губы. — Мне даже любопытно, где заканчивается эта храбрость.       Сайлас подался навстречу, его щека коснулась её щеки, и его горячее дыхание обожгло ухо.       — Мне всегда нравились люди, которые сами делают первый шаг к пропасти, — его голос звучал ниже, тише, отдаваясь вибрацией в её теле.       Энни судорожно выдохнула и приблизилась, пока её губы не коснулись его ушной раковины.       — Одной падать будет скучно, — прошептала она и слегка прикусила его за мочку.       Жар пронесся по каждой клетке его тела, въелся, задержался на кончиках пальцев. Это стало последней каплей. Желание, которое исходило от неё, больше не казалось навязчивой мелодией, оно превратилось в органную тему. Она грохотала в его сознании, подобно органной музыке под сводами пустого собора, заполняя каждую мысль, каждую попытку сохранить дистанцию, и ему оставалось только подпевать. Его рука скользнула к её затылку, пальцы сжали волосы, и он поцеловал её со всей жадностью, на которую был способен. Грубо, как одержимый. Энни ответила ему, прикусив его губу, вырывая из него стон. Никто из них не собирался уступать. Каждое следующее соприкосновение губ было ненасытнее и дольше предыдущего.       В салоне было темно, лишь отблеск рекламных вывесок касался только части машины, падая на переднюю панель. До них этот свет почти не добирался, оставляя их силуэты укрытыми темнотой. И только вспышки фар, проезжающих машин, на мгновение выхватывали их из мрака.       Ладонь Сайласа легла на её шею, большим пальцем он провёл по горлу, ведя руку ниже. Он расстегнул одну пуговицу на её пальто, затем вторую, и скользнув внутрь, сжал её грудь.       Сайлас склонил голову набок, поцелуй стал глубже, требовательнее, лишая её дыхания и заставляя подчиниться его бешеному ритму.       Это было ярче, чем в фантазиях; ярче, чем любой другой предыдущий поцелуй в её жизни. Препарат всё ещё действовал, как нечто приятное, как стимулятор, окрашивая любое прикосновение Сайласа в нечто невероятное. И жар расползался по её телу ярким пламенем, касаясь интимных мест. Она чувствовала его везде: на коже, в груди, между ног.       Ей. Нужно. Больше.       Энни отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. Его дыхание касалось её губ. Сайлас всё ещё не отпускал её, словно и не заметил, что поцелуй закончился. Она смотрела на его припухшие, немного влажные губы. Господи, она так долго мечтала увидеть его таким… жадным. И в ней вспыхнуло ликующее удовольствие, что причиной этого вида, этой жажды была именно она.       Но ей было мало.       Энни провела рукой по его груди, ощущая под ладонью шероховатость пальто и спускалась ниже. К брюкам.       — Так вот какая ты… — произнёс Сайлас, чувствуя её руку на своём паху. Он втянул воздух, сдерживая себя, чтобы не наброситься на неё сразу же, ведь это было бы слишком просто. — Когда перестаёшь себя ограничивать.       Он в отмеску сжал её грудь, большой палец прошёлся по краю топа, задевая кожу, нырнул внутрь. Её тело сейчас как оголённый нерв. Каждое прикосновение чувствовалось, как ласковое пламя. Энни трясло. Едва ли не подкидывало на месте. Она подняла взгляд. В его глазах была ненасытность, первобытный голод, почти пугающий своей глубиной. И, вопреки здравому смыслу, Энни совсем не хотела спасаться. Он смотрел на неё, как на искушение. Уголок её губ приподнялся в довольной улыбке.       — Ты сейчас улыбаешься, словно уже победила, — прошептал Сайлас.       Она улыбнулась ещё шире. Сайлас заставил каждую её клетку вибрировать от этой невыносимой тяги, похожей на лихорадку. И ей хотелось ему вернуть это ощущение сполна.       — А разве нет?       Он посмотрел на её улыбку, приблизился ещё, что кончик его носа коснулся её щеки.       — Нет. Мы только начали.       Сайлас потянулся к ней за новым поцелуем, но она отстранилась.       — Нет.       — Энни…       — Сегодня слишком легко, — она отстранилась ещё дальше, кладя руку на ручку двери.       Его словно ударило током. Мелодия резко сменила тональность. Желание никуда не исчезло, оно просто… засмеялось над ним.       — Хочу однажды увидеть, как ты сам попросишь, — добавила Энни.       Сайлас замер. Раздражение полоснуло его как ножом, и пальцы сами собой сжались. Он поддался вперёд, но Энни уже открыла дверь машины. Сайлас потянулся, чтобы перехватить её руку, а Энни выскочила на улицу, и холодный воздух ворвался в салон машины.       — Маленькая, мстительная… — проворчал Сайлас, и прикрыв глаза, выдохнул. — Энни, — позвал он её, глядя на неё снизу вверх. — Ты сейчас только что разбудила очень жадное существо.       — И?       — Надеюсь, ты любишь последствия.       — Ты правда думал, что только ты умеешь оставлять людей ни с чем? — произнесла она и хлопнула дверью.       Этот звук оказался почти отрезвляющим. Словно кто-то одним движением сорвал иглу с пластинки, но в голове продолжала играть музыка без логичного финала. Секунду назад он ещё жил в ритме её желания. Теперь остались только собственный голод, жар, раздражение и непривычное ощущение… что его только что переиграли.       Сайлас проводил её взглядом, борясь с самим собой, чтобы оказаться сейчас рядом и закончить так, как он хотел.       Энни вбежала в подъезд. Ей срочно нужно было добраться до своей спальни и до третьего ящика у прикроватной тумбы.

***

      Когда она проснулась, голова была как в тумане. Тяжёлая, мутная — было больно даже думать. Энни с трудом нащупала телефон на прикроватной тумбочке. Яркость экрана тут же ударила по глазам, и она зажмурилась, успев выхватить цифры и одно уведомление. Шесть сорок семь вечера.       Она проспала весь день, а по ощущениям, как будто вообще не спала. Тело ломило, словно она вчера не шампанское пила, а участвовала в уличной драке. И потерпела в ней полное поражение. Каждая мышца неприятно ныла, во рту пересохло и под рёбрами поселилась тяжесть.       Энни медленно села на кровати. Воспоминания о вчерашнем вечере были похожи на видеоролик без звука, не вызывающие никакие эмоции. Она помнила всё: как ворвалась в ВИП-комнату, как толкнула Сайласа на диван и как поцеловала. А он ответил. Помнила почти каждое слово и напряжённую тишину в машине, когда Сайлас отвозил её домой. Помнила, как он её целовал в машине, и она оставила его неудовлетворённым.       Но в ней ничего не отзывалось: ни радости, ни злости, не было даже стыда.       Город за окном шумел и жил своей привычной жизнью: гулом проезжающих машин, звуками далёкой перестрелки, которая сейчас даже не пугала, и светом неоновых вывесок, просачивающимися через шторы. Вот только всё это казалось бесконечно далёким. Словно между ней и реальностью натянули полупрозрачную плёнку.       Она потёрла лицо ладонями. Не помогло. Вокруг была серость: обычные стены спальни, обычная прохлада в квартире. И совсем необычная, непривычная пустота внутри неё. Энни должна была почувствовать хотя бы небольшое недовольство, что проспала весь день, но не ощутила ничего. Только желание завернуться в одеяло и спать дальше. Ещё один день, может два, а лучше вообще неделю. Не вставать. Не думать, не планировать. Ничего не хотеть.       Ей следовало испугаться этого состояния. Но было всё равно.       Она опустила ноги и ступни коснулись холодного пола. Энни знала, что должна поёжиться, но холод доносился приглушённо, как и всё остальное. Вчера мир был болезненно ярким. Каждое мгновение имело вкус, каждый взгляд обжигал, прикосновения отдавались по коже электричеством. А сегодня обычная реальность стала подделкой. И теперь Энни знала, что где-то существовало состояние, в котором хотелось оказаться снова.       Энни поднялась, прошла на кухню, включила кофеварку и налила себе воды. Она сделала глоток. Вода была просто… водой. Ни холодной, ни вкусной, ни противной. Никакой.       Головой она понимала, что это побочный эффект после «Эхо», организм просто расплачивался за ночь, в которую чувства выкрутили далеко за пределы нормы. Но это знание совершенно не помогало. Ей хотелось снова оказаться в тех ощущениях, которые были вчера. Она подумала про «Эхо» настолько естественно, как думают о таблетке от головной боли. И это её напугало.       В груди медленно рос тяжёлый, необъяснимый ком. Хотелось заплакать. Не потому, что было больно или страшно, даже не из-за Сайласа, а просто потому, что внутри вдруг стало слишком пусто. Словно за одну ночь кто-то выжег всё, что делало её живой, и теперь оставил разбираться с холодной золой.       Она поставила стакан на стол. В груди по-прежнему стояла тупая тяжесть. Ни одной мысли или причины. Просто… тяжело. Глаза заволокло туманом, и она машинально провела ладонью по щеке. Пальцы стали влажными. Энни замерла и снова коснулась лица. На коже осталась влага. Она несколько секунд просто смотрела на собственную ладонь, не понимая.       Она ведь не плакала.       Она не плакала, когда дома всё разваливалось на глазах; не плакала, когда впервые поняла, что мечта закончилась; не плакала, когда приехала в Н109 Зону совсем одна. И не плакала, когда думала, что Джеймса похитили и убили.       А сейчас… она стояла на собственной кухне и почему-то плакала.       «Это просто «Эхо». Просто побочный эффект» — думала Энни, опираясь руками о столешницу. Но возникло чувство, что как будто плакало не тело, а кто-то запертый глубоко внутри неё. И слёзы потекли ещё сильнее.       Она почувствовала себя меньше. Не взрослой женщиной, способной выкрутиться почти из любой ситуации, а беззащитной девочкой. И совсем одной.       Энни резко вытерла лицо рукавом.       — Хватит, — её голос прозвучал тихо и непривычно слабо. Она сказала это себе, так же, как говорила сотни раз раньше.       Энни глубоко и прерывисто вдохнула. Один раз. Второй. Обычно этого хватало: достаточно было приказать себе успокоиться, и тело слушалось. Разум всегда побеждал. Но не сегодня — слёзы продолжали литься сами собой. Она стиснула край столешницы так сильно, что побелели костяшки пальцев. Подышала ещё. Но ком в груди не исчезал. Не удержавшись на ногах, Энни медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к кухонному шкафу и, обняв колени руками, опустила на них свою голову.       Ей было так плохо. И слёзы текли, не спрашивая разрешения, и не подчиняясь приказам. Словно внутри неё наконец прорвало плотину, которую она слишком долго удерживала. За каждый день, когда она держалась и нельзя было сказать: «Я больше не могу».       Энни не могла остановиться, сжимая руками колени. Сейчас ей отчаянно хотелось, чтобы кто-нибудь просто оказался рядом. Хоть ненадолго, просто посидел рядом. За окном равнодушно сиял бездушный город. Неоновые вывески переливались всеми цветами, где-то смеялись люди, по дороге проносились машины. Жизнь продолжалась.       Только не для неё.       Никто не знал, что сейчас в одной из квартир Н109 Зоны девушка сидит на полу кухни и не может перестать плакать, а значит, никто не мог прийти.

***

      Сайлас проснулся чуть позже обычного. Тяжёлые шторы были плотно закрыты, не пропуская внутрь ни единого отблеска кричащих рекламных проекций. Он медленно приподнялся на локте и привычным движением потянулся к телефону. Почти семь вечера. Экран высветил рабочие уведомления: три отчёта от отдела логистики, один глупый вопрос от Люка, два таких же от Кирана. Рутина. Ничего срочного. Сайлас быстро пролистал сообщения, мысленно отмечая, что ответит на них позже, за завтраком.       Он уже собирался убрать телефон, когда взгляд невольно задержался на экране ещё ненадолго. Он ожидал, что Энни уже разнесла его в сообщениях: послала к чёрту, обозвала или вывалила на него поток ядовитых колкостей. Это было бы в её стиле. Но от неё была только тишина.       Сайлас заблокировал экран и телефон с тихим стуком лёг на прикроватную тумбу. Полежав ещё полминуты в тишине, он спокойно поднялся с кровати и направился в душ.       В отражении зеркала он увидел багровый след на своей шее. Он молча и долго смотрел на него, сильно наклонив голову набок. Маленькая, почти детская месть. Она оставила ему напоминание. Чтобы ещё несколько дней он видел в зеркале последствия собственного решения. Сайлас провёл по нему подушечками пальцев. Он помнил, как она ворвалась в ВИП-комнату, словно разъярённая фурия, от которой невозможно было отвести взгляд. И это было её лучшее появление за всё время их знакомства. Она не дала ему и слово сказать. Он почти физически помнил, как целовал её и хотел до безумия. Желание давно схлынуло, но чувство незавершённости, созданное в машине — нет. Оно оказалось куда живучее.       Сайлас резко убрал руку.       Где именно вчера закончилась Энни? И где начался он?       Сайлас ещё раз взглянул на багровое пятно и шагнул в душ, включая воду. Тёплые струи ударили по плечам. Не помогло. Стоило закрыть глаза, как память снова упрямо возвращала один и тот же миг. Стоило лишь вспомнить её лицо, её губы на своих, и её руку на его ремне. Слишком ярко. Желание Энни обрушилось на него подобно цунами. Дикое. Поглощающее. Не знающее меры. Оно захлестнуло его целиком, смешавшись с собственным настолько тесно, что границы исчезли. Он не понимал, где отвечал ей, а где просто хотел её сам.       Любая другая женщина и он бы не остановился. Именно поэтому остановиться пришлось. Энни была слишком важна. Она была фигурой, которую он сам слишком долго и слишком тщательно двигал по доске, чтобы в одно мгновение разрушить всё собственными руками. Нет. До вчерашнего вечера он мог себе врать об этом: что это игра, удобный актив, просто флирт, просто химия. Что угодно.       Сайлас оперся ладонями о влажную плитку, позволяя воде хлестать по плечам.       Энни не была его типажом внешне. Но в какой момент это перестало иметь хоть какое-то значение? Когда она вообще перестала быть просто любопытной? И ему сейчас отчаянно хотелось, чтобы всё оказалось куда прозаичнее. Чтобы Энни оказалась просто женщиной, которую он хотел бы поцеловать снова.       Сайлас тяжело выдохнул через нос.       — Потрясающе.       Через двадцать минут он уже сидел за кухонным островом с чашкой крепкого кофе. Телефон лежал перед ним. Мефисто устроился на шкафу и методично чистил металлические перья. Сайласа всё ещё не отпускал вчерашний вечер. Логически он не допустил ни одной ошибки. Действие препарата он проверил: «Эхо» действовало не сразу, веществу требовалось время, чтобы усвоиться в организме. Энни выпила два бокала, и на таком близком расстоянии её эмоции транслировались слишком мощно, что подавитель не справлялся. Либо устройство нужно модифицировать, либо носить сразу два.       Ему следовало бы чувствовать удовлетворение. Эксперимент прошёл успешно и безопасно. Энни жива и не пострадала из-за той публики, которая её лапала; оценка угрозы «Эхо» зафиксирована; всё идёт по плану. И закончилось лучше, чем могло.       Жизни Энни ничего не угрожает. Когда он заставлял её пить алкоголь с препаратом, он был уверен в том, что Энни просто позлится на него пару дней после всего. Потом наговорит гадостей, обязательно найдёт для него пару новых и точных определений. Возможно, демонстративно перестанет отвечать на сообщения на пару дней. А потом начнёт привычно язвить. Это было бы похоже на Энни. И всё вернётся на свои места.       Тогда почему внутри зудело ощущение, будто он что-то безнадёжно испортил?       Он перевёл хмурый взгляд на телефон. Почему она ещё не обозвала его бессовестной сволочью или эгоистичным ублюдком? Где привычная порция яда?       Сайлас взял телефон, резким взмахом разблокировал экран и его палец завис над чатом. Он впервые понятия не имел, что написать женщине. И раздражённо заблокировал экран снова, чуть ли не бросив смартфон на стол.       — Фиксирую внутренний конфликт, — раздался сверху голос Мефисто.       — На основании чего?       — Ты разблокировал телефон, ничего не написал и заблокировал обратно. Повторил уже три раза. Я официально классифицирую это как нерешительность.       Сайлас молча посмотрел на ворона.       — Хочешь, я со всем разберусь? — продолжил тот, наклонив голову. — Спрошу у неё напрямую.       — Что именно?       — «Добрый вечер. Вы успешно пережили попытку моего хозяина проверить на вас экспериментальный препарат?». Или: «Он ходит мрачнее обычного с момента, как проснулся. Поэтому прошу сообщить о состоянии здоровья».       Сайлас устало потёр переносицу.       — Иногда мне хочется разобрать тебя на запчасти.       — За полтора года ты говорил нечто подобное сто два раза. Объект «Энни» молчит. И это тебя беспокоит.       — Нет.       Мефсито расправил крылья.       — Ты солгал.       — Да.       — Ты ведь не из-за неё переживаешь.       Сайлас вскинул голову и недовольно посмотрел на ворона.       — Тогда из-за чего по-твоему?       — Ты не понимаешь самого себя. Поэтому ждёшь, что она задаст тон разговору.       — Поясни.       — Потому что тогда тебе останется только подстроиться под него. А если ты напишешь первым и спросишь, как она себя чувствует, получится, будто тебя интересуют результаты эксперимента. Если извинишься — всё равно это ничего не даст, ты уже натворил глупостей. Если сделаешь вид, что ничего не произошло, солжёшь сразу вам обоим. А если начнёшь с флирта, то можешь получить совершенно не нужную тебе реакцию.       Сайлас шумно выдохнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.       — Есть ещё кое-что, — нехотя признался он. — Я не могу определить… где вчера были её желания, а где мои.       Мефисто некоторое время молчал, смотря на своего хозяина.       — Это имеет значение?       — Огромное, — без колебаний ответил Сайлас.       — Почему?       Он опустил взгляд в кружку.       — Потому что, если всё это было только «Эхо», значит, сегодня всё должно было закончиться.       — А если нет?       — Тогда всё ещё хуже. Потому что я впервые начну жалеть о собственном плане.       Между ними повисла тишина. Сайлас запустил пальцы в волосы и нервно взъерошил их. Осознание факта, что он ранил человека, чья ценность для него уже давно перестала измеряться одной лишь выгодой, неприятно кололо.       — Позвони тогда, — нарушил молчание Мефисто. — Она нагрубит, и ты подстроишься под разговор.       — Нет.       — Почему?       — Потому что вчера я лишил её права выбирать и жду, что она сама решит, хочет ли вообще со мной разговаривать.       Сайлас некоторое время задумчиво смотрел на телефон. Энни не уйдёт. Он слишком хорошо её знал.       Она будет злиться и ненавидеть его, но не бросит дело на полпути. Это было не в её характере. Но сейчас ему казалось, что он просто убеждает себя в этом.       — Что будешь делать? — спросил Мефисто.       — Дам ей день. А пока разберусь со складами и распространителями «Эхо», — ответил Сайлас, и взяв телефон, вышел из кухни, набирая сообщение близнецам, чтобы пулей метнулись к нему.

***

      Энни ещё долго сидела на холодном полу кухни, пока слёзы постепенно не закончились сами собой. Легче не стало, просто внутри больше не осталось сил плакать. Она чувствовала себя разбитой на тысячи маленьких осколков, которые, казалось, уже не склеить заново. В голове образовалась пустота, а в груди всё ещё оставалась тяжёлая, тупая боль. Она несколько раз судорожно втянула воздух через рот, потому что нос уже не дышал. Энни машинально вытерла лицо рукавом кофты, оставив на ткани мокрое пятно, и только потом поняла, что рукав уже давно промок. Она раздражённо шмыгнула носом, смотря на ткань, как будто видела её впервые.       Когда такое было в последний раз? На похоронах? Лет шесть назад?       Её волосы прилипли к влажным щекам, и она небрежно убрала их за ухо, тут же размазав по лицу остатки слёз. Энни снова глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. Воздух дрогнул где-то в груди, и вместо ровного вдоха вырвался ещё один короткий всхлип.       Её взгляд упал на колени, штаны тоже были покрыты неаккуратными пятнами. Она словно выплакала весь лимит, который у неё накопился за годы. Энни с трудом заставила себя подняться, потому что только, когда она начнёт что-то делать, возможно, поток слёз прекратиться. Слабое утешение. Но ей сейчас было достаточно и этого — убедить себя, что следующий шаг всё ещё зависит от неё.       Ноги казались ватными. Она дошла до ванной, открыла кран и несколько раз плеснула в лицо холодной водой. Не помогло. Из зеркала на неё смотрела незнакомая девушка. Красные глаза, мокрые ресницы, опухший нос. Энни долго смотрела на себя со смесью отвращения и сожаления. И это вызвало новый приступ слёз.       Вот до чего она докатилась. До того, что рыдает у себя в ванной и жалеет себя. Такая наивная, что поверила ему. Думала, что он…       Что он что? Не воспользуется её преданностью?       Преданность.       Энни скривилась. Какое отвратительное слово. Слишком красивое для этого человека. Для того, чтобы она добровольно позволила видеть ему свои слабые стороны, которые она умудрилась показать.       Она ведь работала на него так, как умела: хорошо, исполнительно, пыталась быть достаточно полезной, достаточно умной, достаточно надёжной, чтобы он продолжал считать её… человеком, а не вещью. Но видимо даже в заботе у него был расчёт.       — Господи, Кейт… — тихо прошептала она своему отражению. — Какая же ты дура.       Она ведь даже не сопротивлялась, когда пила. И что получила взамен?       Энни сжала край раковины. Неужели она не заслужила хотя бы того, чтобы с ней считались?       — Предатель, — произнесла она и нахмурилась. Нет. Слишком слабо. — Мудак, — тоже нет. Слишком примитивно. Энни смотрела на своё отражение, пытаясь подобрать слово, которое действительно подошло бы. — Самоуверенный, манипулятивный… — она запнулась, чувствуя, как обида внутри начинает превращаться в холодную ярость. — Расчётливый, высокомерный, бесчувственный, заносчивый выблядок! Ненавижу тебя!       И слёзы полились снова. Она склонила голову над раковиной, сжав пальцы. Что ей теперь делать? Терпеть? Убегать? Послать его к чёрту? Нет. Слишком просто. Слишком слабо.       Ей не было настолько обидно после прилюдного танца на барной стойке, как сейчас.       Она ещё раз умылась и вытерла лицо полотенцем. Энни вышла из ванной и прошла в спальню, где у неё лежал телефон. Она открыла список контактов, собираясь слить информацию о перехвате протоядра одному раздражающему наёмнику и Сайласу одновременно. Палец завис над кодовым именем «Забытый контакт».       — Что я делаю?! — произнесла она самой себе. — Это будет неправильно. Лучше вообще умолчать об этом.       Она заблокировала экран и кинула телефон на кровать. Надо всё обдумать и не действовать с горяча. Энни сделала несколько шагов мимо кровати и снова посмотрела на телефон. Апатия давила, но сквозь неё зарождался робкий импульс что-то сделать, к кому-то пойти, просто… просто получить поддержку. Потому что если она этого не сделает, то этот вечер, когда её кидает из крайности в крайность останется только ей. И впервые за очень долгое время мысль остаться одной с самой собой оказалась страшнее всего.       Она схватила телефон и палец завис над именем сестры. Энни тянула время, как будто этой заминки могло хватить, чтобы снова стать сильной. Но не хватило. Потому что ком в груди снова появился и грозился прорваться наружу новой порцией слёз.       И она позвонила. На третьем гудке ком уже подкатывал к горлу.       — Привет, — буднично произнесла Миранда.       — Мира… — её голос был тихим, почти жалостливым, как у девочки, которая пытается не плакать.       — Что случилось? — голос сестры мгновенно изменился на собранный и немного взволнованный.       — Просто… накрыло.       — Сначала ответь мне на один вопрос. Ты сейчас в безопасности?       — Да.       — Отлично. Тогда можешь плакать столько, сколько нужно. А потом расскажешь мне, кто оказался настолько самоуверенным, что решил проверить твоё терпение.       — Мудак один.       — Верю.       — Я так устала, Мира…       — Знаю, — мягко сказала сестра.       — Нет, не знаешь…       — Тогда расскажи мне.       — Я устала всё время быть полезной. Как будто это единственное, за что меня вообще можно терпеть. Я устала постоянно что-то кому-то доказывать. И больше всего я устала от… рамок, которые сама себе выстроила.       — Скажи мне честно, если бы сейчас на твоём месте была я, ты бы сказала мне: «Мира, стань полезнее»?       — Нет.       — Тогда почему ты говоришь это себе?       — Потому что, — она прикусила губу. Потому что нам нужны деньги. Но если она это скажет Миранде, то та подумает, что она во всём виновата. — Потому что так надо.       — Нет. Так решила ты. Ты всегда принимаешь решения сама, даже, когда они тяжёлые. Ты всегда берёшь ответственность на себя, думая, что если не ты, то вообще никто не справится. Но мы справимся. Я уже не твоя обуза…       — Ты и не была, — перебила её Энни.       — Да ладно тебе, — невесело усмехнулась Миранда. — Из-за моих авантюр мы оказались в яме. Пока я развлекалась, ты устраняла последствия. У нас сложная ситуация, но почему ты решила, что должна что-то терпеть и ломать себя?       — Потому что это хорошо оплачиваемая работа, мы погасили больше половины.       — Да, но меня больше волнует, что будет с тобой потом. Куда пропала моя властолюбивая, контролирующая сестра, которая знает себе цену?       — Миранда, тебе легко говорить. Такое чувство, что ты до сих пор не выросла. Цену? — фыркнула Энни. — В этом мире всё покупается и продаётся.       — Когда ты устраивалась на эту работу… ты продавала свои навыки или себя?       — Навыки, — ответила Энни и тихо добавила. — Но, кажется, незаметно продала себя.       — Если бы ты действительно себя продала, ты бы сейчас мне не звонила. Ты бы убеждала меня, что всё в порядке. Когда ты последний раз делала что-то только потому, что этого хотела ты?       Вчера, когда границы стёрлись и она делала то, что хотела. Когда ей двигал не разум, не вечное «нельзя», а только желание.       — Не помню, — соврала Энни.       — Тогда начни с малого. Завтра проснись и, хотя бы один раз за день спроси себя не «что правильно?», а «чего хочу я?».       Энни невесело усмехнулась. Сегодня она не знала, что хочет. Побочный эффект от «Эхо» всё ещё действовал и только голос Миранды разгонял накрывающую опустошённость. Но звонок рано или поздно закончится. Энни покусала губу. Может пойти к Джеймсу? Было бы неплохо. Просто посидеть в его квартире, послушать тишину или стук клавиатуры, если он работает.       — Да, поняла. Начну с малого, — выдохнула Энни и потёрла лоб. — Кстати, насчёт Уокера.       Миранда испуганно вдохнула.       — Это случайность. Правда. Я не знала, что вы близкие друзья, — начала она быстро оправдываться и её голос перестал быть таким уверенным.       — Всё в порядке. Но если разобьёшь ему сердце, я тебя убью.       Мира возмущённо вздохнула.       — А если он мне?       — Тогда ему не повезёт, — пожав плечами ответила Энни. — Всё очень просто. Я сделаю то, что захочу.       — Кейт!       — Что?       — Ты всегда так делаешь, — пробурчала Миранда. — Используешь мои слова против меня.       От её голоса, Энни стало немного легче. Она провела ладонями по лицу, пытаясь прийти в себя окончательно и посмотрела в зеркало, которое было у шкафа. Глаза всё ещё красные и опухшие, и она едва заметно помотала головой, отбрасывая идею пойти к Джеймсу. Он начнёт спрашивать, беспокоиться, а врать ей сегодня будет трудно. Она устало опустилась на кровать и бездумно смотрела в потолок.       Энни закрыла глаза. Сегодня она разрешила себе ничего не решать. Завтра будет новый день и она обязательно придумает, что делать дальше.       — Побудь со мной ещё немного, — сказала Энни. — Расскажи, как прошёл день?       Миранда оживилась и начала рассказывать ей всё. Сплетни про соседей, про коллег, рассказала про своего сына, а Энни цеплялась за неё, как за свой якорь. За каждую сплетню, потому что там её ждёт нормальная жизнь. Н109 Зона — это ведь не надолго. Да?