Радости жизни

Я до сих пор помню нашу первую встречу… Он был похож на семено одуванчика, подхваченое ветром и блестящее под лучами солнца. Его утончённое тело было таким маленьким, что грозило сломаться от одного неверного дуновения. Бледная кожа блестела, словно на водную гладь светит яркое июльское солнце. Он был незабываемым… Я уж точно не забыл. *** Утренний горький кофе не помогал пробудится после почти бессонной ночи, два часа, лежа с закрыли глазами, вряд ли можно было назвать хорошим сном. В квартире стоял четкий аромат скуренной пачки сигарет и недопитого алкоголя. Все шторы в квартире мешали ранним солнечным лучам пройти в грустную квартиру-студию, а щебетание всегда весёлых птиц заглушалось закрытыми окнами.  Чонгук не любил день, он был дитя ночи, сильного ветра, непрерывного дождя и раскатов грома, но в день когда это произошло, невиданная сила потянула его на балкон, туда где поют те самые птицы, где ветер не пугает и заставляет натягивать куртку выше ушей, и солнце светит так, как не светит ни один фонарь на тёмной заброшенной улице. Выкурить сигарету в таком месте - мечта даже некурящих, мечта же Чонгука в этот момент была дотлевающая наконец-то до конца дешевая пародия на дорогие сигары.  Альфа проходится нечитаемым взглядом по балконам, которые слишком близко находятся друг к другу. Это дешёвый жилищный комплекс, квартиры здесь как камеры в тюрьме, их много, они маленькие и за стенкой слышно как кто-то вечно матерится. Балконы хранят на себе всякий хлам, ненужный, но выбросить жалко, но в глаза бросается один. Он как проростаемый листик в бетонной плитке. Яркий, зелёный и сияющий, словно лучи солнца только к нему и тянутся. А среди всего этого разнообразия цветов, стоит он, чистый, никем нетронутый одуванчик, совсем тонкие руки грозятся сломаться от натиска лейки, заполненной водой. Он аккуратно поливает каждый цветочек, улыбается своим зелёным детям и даже, будто, разговаривает с ними. Эта картина заставляет застыть на месте и смотреть столько, сколько позволит человек, выполняющий данный спектакль. У Чона злой взгляд, злое лицо и такие же злые татуировки, покрывающие неприкрытое ничем кроме домашних штанов тело. На него страшно смотреть, словно он грозовая туча средь белого дня, а мальчик на балконе чуть дальше, улыбается неожиданному зрителю так, словно увидел среди бурьяна пробивающуюся ромашку. Альфа ни в коем случае не хочет признавать эту улыбку своей, подаренной именно ему, но осмотревшись, понимает что здесь, словно на весь мир, есть только они вдвоём, этот подарок ангела, машущий своей утончённой ладошкой, и изгнанный из Ада демон. Чон салютует странному улыбашке и скрывается в своей коморке снова, пытаясь вернуть прежнюю ненависть к жизни. После этого странного утра всё в жизни словно меняется, как будто судьбы Чона с этим недоразумением природы пересекаются и идут дальше вместе. Почему недоразумением? Да потому что Чонгук никак понять не может, как бог пустил в этот грешный мир такого ангела, как позволил спустится с небес чему-то такому светлому и искреннему? Где бы Чон ни был, и куда бы не пошёл, эта копна кучерявый светлых волос словно преследует его. В магазине они в одном отделе, каждый выбирает своё, в парке они на соседних лавочках, смотрят в одну сторону, на остановке тоже встречаются, только каждый по-своему, улыбашка высматривает свой автобус, а Гук смотрит только на него, из окна тонированного внедорожника, такого же пугающего, как и он сам. Чон следит за ним из полуприкрытого занавесками окна каждое утро, любуется этой незабываемой внешностью и запрещает себе каждый день влюбляться, портить собой этот светлый и чистый лучик солнца просто не хочется, никому это не нужно. Каждый раз Чон замечает проблески грусти на лице мальчика, как только взгляд того падает на пустой балкон альфы, он выглядит так, словно там никто не жил и не собирается, а мальчишка после неудачно кинутых пару секунд больше не приходит в норму и улыбка спадает, от этого сердце, казалось бы бессердечного альфы, каждый раз разбивается. *** Чонгук не трус, но всегда выйдя раньше с магазина он просто прячется под тенью величественных деревьев, наблюдая тихо за вечной улыбашкой. Но сегодня он решил заговорить и даже помочь ему, ведь руки этого прекрасного ангела не созданы для того, чтобы носить тяжелые горшки с пальмами. - Да, я решил купить пальму, пап, в чём вопрос? Я уже давно не живу с вами и то, сколько у меня будет зелени стоять в квартире не ваше дело. Мне грустно от того, что решив поделится этой прекрасной новостью с вами снова получаю негатив в свою сторону, будто я не пальму купил, а с крыши сбросится решил. Всё, заканчивай, мне грустно и я не хочу тебя больше слушать. - омега ставит горшок на землю и нервно бросает телефон в сумку, висевшую через плечо.  Чонгук, решив стать невольным слушателем теряется уже на втором слове мальчика. Его голос словно мелодия природы, разливается в его ушах и он даже не обращает внимание на монолог, только следит за шевелением красивых пухлых губ и вбирает энергетику злости и грусти одновременно. Он впервые не видит на чужом лице улыбки, вместо неё только грозный оскал. Но буквально через секунду губы раздвигаются в приятной для глаз, полюбившейся улыбке, как только в руки парня снова попадает горшок. Без объяснений и лишних диалогов, сам от себя того не ожидая, Чон подходит к омеге, забирая из рук тяжелую вещь, сигарета, так и не выброшенная тлеет прямо между губ, и альфа отбросив всё стеснение выплёвывает её прямо на тротуар. - Сумка не тяжёлая? Как можно вообще носить что-то настолько тяжелое самому? - Гук без зазрения совести ругает незнакомца, но тает снова от улыбки, с которой на него смотрит этот ангел. - Чего лыбишься снова? Тебе совсем повод не нужен для этого, каждому незнакомцу показываешь то, что должен хранить только для особенного человека. - Я скучал по тебе. Чона эти слова заставляют смущённо отвернутся, хотя по такому громиле и не скажешь, что на его щеках когда-либо может появится румянец. - С чего бы это? - Просто. ***  И кто бы что не говорил, кто бы что не думал, но этим двоим просто суждено было тогда встретится взглядами на балконе, всегда хмурый и одинокий альфа, не подпускающий к себе людей из-за своей работы и не менее одинокий омега, всегда улыбающийся каждому прохожему, они словно были созданы друг для друга, потому что Чон заставляет омегу задуматься о ценности улыбки, а Юнги (даже имя ангельское) расправляет своими тонкими пальчиками морщины на чужом злом лице. День за днём, неделя за неделей, а они всё так же знают друг о друге только то, что влюбились тогда на балконе, без возможности понять и узнать, влюбились в силуэт, глаза, повадки, в тёплое солнце отражающееся в кудряшках и дым от кофе и сигарет, дополняющих стальное и грозное лицо. *** Смайл. Так все называют его в небольшом круге людей. Только определённые люди, одни и те же заказы и вот он снова в своём белом, ангельском, костюме. Все софиты направлены на его тонкое тело, а глаза, честные и невинные, прикрывает темная как ночь повязка. Он к ней привык, ему даже кажется, что всё видит сквозь неё. Вот она, его семья, восхищается его выбором, любит и ценит в каждом моменте. Маска помогает ему избавится от реальности, не видеть глаза в которых похоть со звериным желанием играет не за жизнь, а за смерть.  Музыка проходится по каждой клеточке его тела, забывает все препятствие и уносит нежное тело вместе с собой. Его бёдра ведутся на эту мелодию словно собака на сосиску, руки сами цепляются стальной хваткой за шест, а дальше всё идёт словно по обоюдному желанию. Он делает это так, словно прямо на сцене у него происходит самый горячий секс. Юнги не знает, как это на самом деле происходит, но думает, что всё именно так, когда тело потное липнет ко всему, когда воздуха не хватает, когда дыхание замедляется и ускоряется каждую стенду, а перед глазами само слово эйфория. У Юнги спирает дыхание, пульс учащается, а голова раскалывается пополам. В нос забивается запах кофе и сигарет, а в непроглядной темноте его силуэт, руки блуждающие по собственному телу скользят выше, прямо к лицу. У Юнги есть собственные правила, которые он не смеет нарушать: ни при каких обстоятельствах не снимать маску. Но эти правила отправляются к чертям, когда перед ним стоит именно тот, кого он так рьяно представлял в каждом моменте своей жизни. Вокруг Чонгука лежит не менее десяти трупов, но кровью здесь не пахнет, только горький кофе и дым от сигареты в руках Чона. Альфа не зол и не напуган, его лицо, немного забрызганное кровью, как всегда просто хмурое, и Юнги держит себя от того, чтобы наплевав на трупы, дойти по головам к нему и сгладить все эти неровности на лбу. - Я наконец-то нашел тебя настоящего, улыбашка. - никакой радости, одна лишь строгость, но даже сквозь неё пробивается любовь с самого дальнего уголка сердца. Чонгук застал его с улыбкой подаренной другим, потому что хранит эту драгоценность для особенного человека. *** - Я делаю это потому что мне нравится, я чувствую себя живым и нужным, дарю радость и улыбку другим. Они стали моей семьей. Они закрылись на балконе, Чонгук в одних штанах с сигаретой между пальцев и взглядом зачарованного колдуном, Юнги в одной футболке с поджатыми коленями и похожей сигаретой, вот только его тлеет медленно, а у Чонгука словно испаряется одна за другой. - Я разочарование, неудавшийся сын без перспективы на жизнь и богатого жениха, но я единственный из детей, кто по-настоящему счастлив жить так, в своей тесной коробке без места на лишний шаг из-за растений. Я танцую давно, забываюсь в этом танце как под наркотиком, мне нравится чувствовать себя нужным, а им нравится меня восхвалять. - Они звери, ведутся на тело и улыбку. - Ты точно такой же, ты ведь повелся? - Юнги движется ближе, останавливается только тогда, когда ноги альфы, сложенные в цветок лотоса, стоновятся приградой к тому, чтобы получить тепло чужого тела. На балконе альфы холодно, солнечные лучи и не пытаются попасть в этот уголок, полностью отделяя Чона от внешней радости, суеты, тепла. - Защитил своё? - с лица Юнги не сходит улыбка, здесь, на этом маленьком острове холода и страха, его улыбка кажется единственным спасением, Чон забывает кто он есть, свою натуру, жизнь, а сладкий мальчик создаёт что-то новое, не похожее на всё остальное, одним своим игривым оскалом. - Тебе нужно боятся меня, улыбашка, а не тянутся ближе, - Чон не сдерживает себя, садит омегу прямо между своих ног, откидывает докуренную сигарету на битонное покрытие балкона, закидывает чужие тонкие ноги себе на бёдра и обнимает тонкую талию, которую до этого скрывала его большая футболка. - Я не боюсь, ты должен был убить меня на сцене, чтобы я испугался, но ты наоборот, показал мне, что я должен держатся рядом с тобой, чтобы больше никогда не жить в страхе. Я танцевал в маске, потому что боялся увидеть желание в глазах людей, которые стали мне ближе семьи. Но когда ты убил их всех, я смог открыть глаза, в зале я увидел лишь любовь в твоих глазах, никакого желания. - Тогда закрой глаза, потому что то, что я хочу сделать сейчас с тобой - это мания и влечение в чистом животном виде. - Чонгук принимает из рук омеги сигарету, скуривает её до конца с одной тяги и делит табачный дым пополам между ними. В лёгких нет и намёка на кислород, а губы сами бросаются в пучину страсти. Юнги не знает в этот момент, где заканчивается его улыбка и начинается оскал Чонгука, они одно целое прямо на этом холодном балконе. - Ты наверное меня не слышал, но я повторю, что ни в жизни, ни в смерти не буду боятся тебя ровно с того момента, как ты убил их всех, чтобы защитить то, что предначертано но для особенного человека, для особенного тебя. С того момента я только твоя улыбашка. ***  Никто из них не знает где одежда, куда делось одеяло с кровати и куда пропал хотя бы луч того света, что был виден на балконе. Руки оплетают тела друг друга как змеи, а глаза смотрят точно друг на друга, без намёка на прерывание потока любви. Чоновы руки скользят ниже к тонким бёдрам, он своей ладонью в состоянии сжать целый набор мышц сомкнув пальцы, но он этого не сделает, маленькое тело мальчика перед ним не заслуживает боли.  «Когда я увидел тебя на сцене, был готов убить всех, даже тебя, но увидев твою улыбку снова, пообещал защитить ценность, ты открыл глаза слишком рано, потому что я был готов убить и себя…» В момент когда пальцы Чона стали слишком близко к сжатому колечку мышц, Юнги неожиданно сильно прижался к его телу, словно снова начал чего-то боятся, его пальцы сомкнулись на чужой шее, а ноги обвили талию крепче. Нетронутый чистый ангел, готов был доверится его грешным рукам, не отталкивал, а становился ближе, доверял. Нельзя было рушить это доверие. Его мальчик не заслужил боли. Поэтому Гук аккуратно входит, мягко массирует  стенки и не забывает целовать, клянётся не причинить боли совсем тихо, на красное ушко. Он целует в губы и добавляет постепенно по одному пальцу, а Юнги, никогда не испытывающий ничего подобного, тает в чужих руках, отвечает на всё: поцелуи, движения, взгляд. Он даже не боится когда к его входу приближается что-то больше чем пальцы, а Чонгук возвышается на ним пугающей скалой. У Юнги дрожит всё, то ли от страха, волнами накрывающего маленькое, беззащитное тело, а может из-за вобеждения проходящего от макушки до кончиков пальцев. - Я не причиню тебе боль, и пугать не собираюсь, а ты не смей влюбляться в меня, не смей представлять идеальную жизнь с нами в главной роли, потому что этого не будет, я защищу своё сокровище даже от себя самого. Ангел достоин большего чем изгнанный из Ада демон. Чонгук снова хмурится, показывая весь свой внутренний мир. Он злой, невоспитанный, хищный, он забирает души людей, причиняет им боль и совсем не кается в своих грехах. Но Юнги всё равно хочет быть ближе, от тянется к Януку своей вспотевшей ладонью, касается такого же мокрого лба, и разглаживает хмурость на лице альфы, аккуратно пальчиками водя по каждой линии. - Тогда не смей меня влюблять. Тебе легко говорить не влюбляйся, когда я уже по уши в этом всём варюсь, не представляя жизнь без тебя. Мне больше никто не нужен, я больше никого не хочу, только ты и я, тёплая постель, моя улыбка и твоя злость. Разве ты в меня не влюблён? Мы вечно говорим о моей влюблённости и совсем не вспоминаем о твоей. Ты же зависим от меня, ты похлеще меня утонул в этом, и следил за мной, и ходил по пятам и на остановке прятался в своей машине. Поэтому просто перестань говорить мне не влюбляться, мы оба уже, и раньше тебя я любить не перестану. Чонгук входит в податливое тело неожиданно, но медленно. Игнорируя все сказанные омега слова, он просто прижавшись к Юнги всем телом постепенно входит всё больше. Прижавшись ухом к грудной клетке Юна, он чувствует как учащается сердцебиение омеги, как тому тяжело дышать, а когда Гук оказывается полностью внутри податливого тела, разражается громким стоном на всю квартиру. Голос его прекрасен, а стоны невероятны. Мин прогибается в спинке, подхваченный чужими крепкими руками под талию и стонет громче и громче, будто его тело не любят сейчас, а режут ножами и раздирают вилами. Чон аккуратно одной ладонью спускается к мягким ягодицам, гладит их по очереди, они невероятно мягкие, словно сладкая вата, а на вид как два налившихся яблочка. Громкие стоны Чон затыкает поцелуем, грубым, таким же как и он сам, но от этого не менее страстным и желанным. Юнги отвечает на всё, податливый, нежный, влюблённый до самих костей, он не в силах остановить то, что между ними сейчас происходит. *** Больше Чонгук не встречает утро за закрытыми шторами, ровно с того момента как в его коробку переехал улыбашка с привычкой открывать все окна и шторы навстречу, чтобы утренний ветерок и ранние лучи солнца украсили грустную квартиру. Альфа прикрывает ладонью глаза, хмурясь от солнечного света, как будто бы солнце преследует не балкон с зеленью на нём, а человека-одуванчика, притягивающего к себе лучи. - Я приготовил твоё любимое кофе и бутерброды на завтрак! - сверху на Чона приземляется невесомое тело, а звонкий голос заставляет пробудится. - Откуда в тебе с самого утра столько энергии, мы же с тобой вместе целую ночь не спали? - хрипит Чон, прижимая омегу за  ягодицы к себе ближе, лицом прижимается к тонкой шее, вдыхая запах омеги. Тот пахнет бодростью, солнцем и их любовью. - Я питаюсь солнцем и твоей энергией, поэтому у меня она есть, а у тебя нет. - Я так и знал, - смеётся Гук, отстраняясь от омеги, чтобы впитать чужую улыбку. Только с Юнги, спустя пару месяцев отношений, Гук позволил себе улыбки и смех, в его жизни появился смысл проявлять чувства. Их любви хватило на принятие жизни, на принятие различных эмоций и на создание новой, совершенно невинной жизни, которая сейчас живёт в животике омеги. На этот шаг они шли осознанно, намереваясь изменить свою жизнь кардинально. Чонгук перестал убивать, Юнги перестал быть причиной, из-за которой убивают. Улыбка его теперь только Чону, танцы только для него, а весь оставшийся мир так и не узнал и не узнает больше какими они были, теперь для всех это обычная пара, что странным улыбающимся мальчиком и хмурым альфой, который жизнь готов отдать за маленький комок счастья.

Их нежная любовь, начавшаяся с непринятия и улыбашки, превращается в большую семью, и этого достаточно, чтобы изменить приоритеты и поменять планы.