Я прощаю тебя

Разговор с Хару абсолютно не запомнился Аки. Он не помнил, о чем спрашивал тот. Все, что его волновало, это сон. Во сне он мог отдохнуть. Сон был тихим, спокойным. Аки, Натсу и Фую бегают по двору. Ну как бегают, Фую ведет себя как самый старший, хотя на деле Маэно старше на 5 месяцев. Аки постоянно говорил о том, что он старше, он гордился этим. — Аки, ты бы вместо того, чтобы трепаться о возрасте... — не договорил Фую. — ...доказывал это на деле, ведь взрослый человек по уму, по разуму измеряется! — передразнил его Маэно. Он читал Фую как открытую книгу. Натсу же с интересом смотрела на них. — Братик Аки, братик Аки! Ты правда думаешь, что старший братик тебя простит? — вопрос от Натсу стал как гром среди ясного неба. Это лишь больное воображение Маэно. Доктор проснулся в холодном поту. При пробуждении он не сразу вспомнил, что происходит, но его заставила вспомнить знакомая фигура. — Дядя Канрай? — сорвалось неуверенно с его губ. Он не мог поверить, что Канрай здесь. На сердце стало плохо. Канрай нанимал для Аки няню в детстве, чтобы он не был один. Все-таки Маэно убил его дочь и не смог спасти Фую. Он отвернулся, смотреть на политика не было сил, ужасно стыдно. Канрай не был удивлён, противная улыбка на его лице. Что ему нужно? Конечно, Фую часто говорил, что Канраю дороже Аки, чем собственный сын, но это ведь не так? — Ох, Аки-кун, не смотри так. Я тебя не виню. — министр положил ногу на ногу. — Я пришел узнать, как ты, как дела? Слышал, в учреждении случился балаган, не так ли? — Канрай знал ответ, он просто хотел расположить к себе Аки-куна. Аки сразу смутило то, что Канрай спрашивал о нем, а не о собственном сыне. Он не был похож на переживающего отца. В детстве Маэно всегда завидовал тому, что у его лучшего друга есть семья, но сейчас он догадывается, какой Канрай на самом деле. Аки так и не улыбнулся, лишь отрезал, довольно грубо: — Что тебе нужно? — он знал, что Канрай все понял и объяснять ему, как Фую, не стоит. — Ну, знаешь, мы с Карено получили известие о машине в учреждении, в комнате моего сына. Вы ведь лучшие друзья. — будто издеваясь, политик выделил эти два слова. Эти заветных два слова. У Аки нет причин не доверять Канраю, но его поведение злило. Парнишка хотел накричать на него: «Как ты мог забыть о Фую?! О моем Фую?!» Формулировка в мыслях нисколько не смущала. Появился вопрос: а беспокоился ли он о Натсу? А не был ли он причиной того, почему у Фую не было времени встретиться после смерти Натсу? Почему же никогда раньше эти мысли не посещали голову? Он же признанный гений учреждения, тот, после кого на втором месте всегда шел Фую. Наверное, это потому, что Не было времени встретиться после смерти Натсу? Почему же никогда раньше эти мысли не посещали голову? Он же признанный гений учреждения, тот, после кого на втором месте всегда шёл Фую. Наверное, это потому, что они не общались долгое время, и Фую никогда не говорил, что чувствует. Аки всегда удивляла холодность и собранность друга, на самом деле его трудоголизм восхищал, его упорство поражала. – Аки-кун? Ты выглядишь задумчивым. Ох, прости, задел за живое, да? Ну, не переживай, дядя Канрай всегда готов тебя обнять и утешить, – мягкая улыбка казалась искренней. Канрай получал удовольствие от общения с сыном Ришшуна, ведь Ришшун и Аки – это те, чьи действия Канрай не в силах угадать, не в силах предположить, куда он поставит пешку. Ушироно-старший наклонился и оперся руками, сложив их замком у подбородка. Он просто наслаждался красноволосым, как зверушкой. Маэно был настолько зол, что ответил криком, сам себя не контролируя: – А НА ФУЮ ТЕБЕ ПЛЕВАТЬ?! – крик был наполнен разочарованием. Канья хотел вмешаться, но Канрай показал ему ладонь. Секретарь не двинулся с места, хотя немного занервничал. – Аки-кун, мне никогда не плевать на своего сына. Если бы мне было все равно, тогда бы я и не спрашивал о его творении, понимаешь? Мне ужасно больно, что мой малыш в таком состоянии, и я хочу знать... чем же он занимался? Что же создал мой маленький сынишка?.. – речь звучала ужасно правдоподобно. Чёртов кукловод знал, как вести игру, хотя реакции доктора-гения он не ожидал, ведь Канрай не давал ему повода, ведь так? Он же не мог просчитаться? К несчастью министра, Аки же психиатр, а не идиот. Он понимал, что "добрый дядя" врет, но не мог зацепиться ни за что, чтобы доказать свои подозрения. Да и если Аки попросит, Канрай сделает все, как обычно и было всегда. В разговор вмешивается Канья: – Мистер Маэно, нам нужны данные обо всем в заброшенном учреждении, и тем более об устройстве в комнате Ушироно-младшего. Мистер Ушироно-старший очень переживает за своего сына, но ему нужно держать себя в руках, а вы давите на него. Карено бы продолжил, но начальник вздохнул. Секретарь заткнулся. Чувство вины и непонимание происходящего после пробуждения давили. – Это... Это стиратель памяти... – сказал Аки. – Стиратель, говоришь? А об этом поподробнее, – старший Ушироно явно заинтересован. – Я не знаю. Его создал Фую, и... думаю, только он мог бы на все ответить... – боль подступила к горлу. Подозревать отца двоих детей, которые умерли по вине Аки? Да он должен молить прощения на коленях за свой поступок. Состояние Фую было таким безвыходным, да и Маэно не успел осознать это все. Дни казались ему неделями, он держался лишь ради Фую. Аки знал, что Фую бы кричал на него, назвал идиотом, но не позволил бы умереть. Канрай еще что-то говорил, но Аки был не в состоянии слушать. Он думал лишь об одном: "Я прощаю тебя... Я никогда не ненавидел тебя, я ненавидел обстоятельства, что сделали нас такими!". С просонья Маэно не мог мыслить здраво. Нужно будет спросить у Фую... У трупа Фую и верить, что голоса в голове ответят.