Я прощаю тебя

Кочи провел очередное "мероприятие" поклонения Зено. Он был счастлив тому, что у него появилось много новых друзей. Культ рос. Кочи созванивался с "добрым" дядей почти каждый день. В основном говорил Ваташи, но иногда и Харуно любил поболтать. – Да, все хорошо! Культ растёт, дядь, может ты к нам зайдёшь хоть один раз, один разооооочек? – сейчас Кочи хотелось особенно поболтать. Его культ растёт, его называют Господином. У него много "друзей". Разве это не счастье? – Приятно слышать, Харуно, думаю, я не смогу зайти, но ты знаешь, куда звонить в случае чего~ – Канрай понимал, что с Кочи нужно быть милым, а с Ваташи – чётко по делу. – Да, я хочу вам столько ещё рассказать, дядя!!! – Кочи был воодушевлен всем этим. Ему очень хотелось, чтобы кто-то из родственников порадовался за него и побыл рядом. Только вот некому, кроме Канрая и Ваташи, а Канрай постоянно отмахивается. – Ох, у меня сейчас будет совещание, Харуно, поговорим завтра~ – затем Канрай сбросил звонок. Ему неинтересно, что ему скажет Кочи. Как обычно, ничего нового. Поэтому предпочтительнее, чтобы отвечал Ваташи, но Кочи жаждал себе все внимание. Канрай вздохнул. Ему вообще неинтересно слушать все, что говорит Кочи. В основном это одно и то же. Карено замечает перемену в лице начальника. - Может, мне принести вам кофе или тёплый чай? – спокойный голос Каньи прерывает задумчивость старшего Ушироно. Канрай поглядывает на Канью и слегка улыбается. – Да, давай, Канья, ты так хорошо меня знаешь, – со страдальческим выражением лица отвечает секретарю. Поведение Канрая можно было сравнить с ребёнком, у которого большая мания величия. Только теперь, когда Ришшун мёртв, нет того, кто бы имел должное влияние, чтобы отговорить или объяснить, что это не выход. Стоило лишь отвлечься, и Карено уже принёс то, чего хотелось Канраю. Да, в целом, неважно. – Ваша жена хотела зайти к вам, но я отправил её домой, так как вы были заняты, – отчитался Канья. Канраю, судя по всему, это не очень понравилось: – Что? Ты прогнал Рикки? Я всегда рад её компании, тем более, если ей было что-то нужно, то я всегда готов дать ей это. – Ушироно старший стал серьёзнее. Он не любил жену, но он заботился о ней. Он оправдывал это тем, что она нужна его планам, хотя сам понимал, что теперь она бесполезна, но бросать её или убивать он не планировал. Пусть живёт, как хочет. В своей верности Карено и Рикки были похожи. Они любили Канрая (каждый по-своему) и хотели помочь ему, но их отличало лишь то, что Ритсу знала о разрушительности планов мужа, а Канья даже и предположить ничего подобного не мог. Они ведь работают на благо Японии, так? – Мистер Ушироно, вашего сына и его друга выписали из больницы. Как вы и просили, им предоставили место жительства, и они подписали документы о неразглашении и о невыезде из страны, – доложил начальнику всё, что нужно. – Отлично, – сухо ответил Канрай. Он позже позвонит сыну, а сейчас ему нужно поговорить с Ритсукой. Встал из-за стола и направился к выходу. Она не могла далеко уйти за это время. Да, конечно, он нашёл её и обнял. На лице была ребяческая улыбка. – Рикки! Почему ты мне не написала напрямую! От этих работников ничего не добьёшься! – такой эмоциональный, будто не строит планы по разрушению мира. – Я просто хотела узнать, как ты, как Карено и как Фую, я знаю. Я им звонила, а вот как ты… Может, нам стоит сходить в кафе на выходных? – Ритсуке хотелось не думать о планах мужа и о травме сына. Ей просто хотелось провести с ним время. Забыть обо всём, что волнует, пока всё хорошо. – Хорошо. Я думаю, я могу взять один выходной завтра. Это всё или что-то ещё? – задумчиво смотрит на неё. Ритсука кивнула, поправила ему галстук, чмокнула в носик и ушла. Канрай про себя подумал: «Я не понимаю этих девушек, но её я готов понимать». – он любил её скорее как сестру и подругу, чем ту, кем она ему является. Ему было её жаль. Она была сломана своей семьёй и их статусом, мерзко. Из-за этого, в том числе, он и хочет построить новый мир. Выживут сильнейшие, и люди будут свободны от всех этих бессмысленных рамок. Из мыслей вывел секретарь. – Всё хорошо? – спросил на всякий случай. На что получил раздражённое: «Да». Допытывать начальника дальше Канья не решился. >>> - Почему отец так строг ко мне? - спрашивал Фую, держа Канью за руку. Канрай был занят и поручил Карено отвезти Фую на занятия по фортепиано. Ушироно младший не был говорливым, поэтому секретарь удивился, когда тот заговорил. - Фую, ваш отец очень любит вас. Он хочет только лучшего для вас и вашей семьи. Давай я послушаю, как ты играешь? - Да, Карено не был ему отцом, но сделать мальчика счастливым хотелось. Фую улыбнулся. Все его зубы были острыми. Это было причиной, почему Ушироно младший ненавидел улыбаться. Канья понимал, что мальчика не нужно ругать за улыбку, поэтому улыбнулся в ответ. >>> Почему-то Карено вспомнил, как сын жаловался на отца. Наверное, именно такое поведение он и имел в виду. Канья решил, что это не его дело, но выводы для себя лично сделал. Какое-то подозрение родилось в сердце Каньи, как бы он ни старался его игнорировать. Всё же он работает с Канраем уже 20 (или больше) лет и видел его сына маленьким. Было даже странное тепло в душе. Если бы Канья позволил себе больше эмоций, то точно бы говорил что-то на подобие: «А я тебя ещё вот таким помню!» Хотя всё же… Фую похож на отца гораздо больше, чем думает. Только вот была одна странность. Ушироно младший никогда не говорил и не упоминал свою маму. Ладно, если бы только он, но разговорчивая Натсу до смерти и после ни слова не сказала про свою мать. Что у них там вообще творилось в семье?

***

Маэно и Ушироно же были выписаны, и Канрай обеспечил им квартиру. Вообще она была для Маэно. Фую звали домой пожить первое время, но он предпочёл побыть с Аки. Домой Фую всё-таки заходил, но за своими вещами. Часть его вещей всегда оставалась в доме родителей на случай, если он приедет. Так сказала сделать мама когда-то, и не прогадала. Какие-то вещи он надел сам, а какие-то отдал Аки. Канрай так же дал денег на первое время. На них Фую купил продукты, плюс мама дала ему фруктов. Аки знал, что Фую куда более финансово грамотный, поэтому ругаться с ним не стал. Аки сидел в гостиной квартиры и наблюдал за Ушироно. Фуфик никогда не любил да и не умел готовить, а сейчас сидел и резал всё спокойненько, смотря рецепт в интернете. А вообще.. Удивительно, что в состоянии зено, когда они были в учреждении, Фуфик сохранил свой телефон в целости и сохранности. Маэно наблюдал, как Фую готовит. Ему становилось не по себе. Ушироно будто поменялся немного. До Аки быстро дошло, что Фую ненавидит готовить да и не умеет, но вот тот, кто умел готовить и хотел учиться, был Тсугино. Связано ли это с тем, что Хару теперь частичка Фую? >>> — Итак, может быть, ты знаешь, что такое хобби? Или хотел бы учиться чему-нибудь? – спокойно спрашивал доктор Маэно. Он заметил, что Тсугино неуверенно смотрит на коробку сладостей. – Ох, Хару, бери, не стесняйся, это для тебя! – улыбнулся он. Тсугино взял конфетку. Ему было приятно говорить с доктором: – Док, я бы хотел готовить… Я умею немного… – отвёл взгляд. Ему стыдно рассказывать о себе. >>> Холодок пробежал по телу при мысли о том, что Фую способен перенять некоторые черты Хару как частички себя. От воспоминания о том, как Маэно лечил Хару, стало даже тоскливо. Аки брал ответственность за него как за пациента и не смог вылечить, а теперь Тсугино мёртв по его вине. По его вине он "убил" Фую (тогда в сознание Маэно), по его вине Натсу чуть не убили во второй раз. А точно ли Фую простил его? А достоин ли он прощения? А что, если Хару можно было бы дать шанс?.. Он же хотел спасти Аки, но из-за желания Фую защитить Натсу, ранил его. Да, ненависть к Куро после этого поступка никогда не уйдёт, но ведь Фуфик смог простить Аки? Тогда почему Маэно не может простить Куро… тем более, когда тот теперь часть человека, которого Аки любит?.. Любит? О нет. Только не эта чёртова любовь. Это просто привязанность, так? По сути, Ушироно и его семья – это смысл жизни Аки. Стоп, Куро часть Фую, значит, Аки и его любит. От такого количества мыслей дыхание участилось. Казалось, совсем немного до панической атаки и… – Маэно, иди кушать! – крикнул Фую из кухни. Да, посуду тоже подарил дядя Канрай… Голос Ушироно привёл в чувства. Такой голос из прошлого… >>> - Аки, ну ты идёшь? – возмущался короткоподстриженный Фую. Честно говоря, Маэно всегда смеялся над его причёской. - Куда? – не сразу понял мальчик. Фую скрестил руки на груди. - Ну ты и идиот, Маэно. Пойдём кушать. Папа сказал, что ты тоже должен быть. Пошли, давай. >>> Лёгкое тепло разлилось в душе Маэно. А ведь у Тсугино всего этого не было и не будет. - Иду! - выходит из гостиной. Вообще, квартирка была с мебелью и обустроена, ведь это какая-то хата, которую сдавали родственники Канрая. Маэно зашёл на кухню и увидел еду на столе. В своей голове же Фую говорил с Тсугино: "Ну вот, видишь, готовить не сложно" - говорил Хару. - "Да, ты прав", - отвечал Фую в своей голове. Интересно, Аки с Натсу тоже так общаются? Аки и Фую сели за еду. Фую улыбнулся своими острыми зубами. Из-за того, что они все острые, Ушироно ненавидел улыбаться. Маэно нашёл его улыбку прекрасной, жаль, Хару уже не улыбнётся. Улыбка друга успокаивала. Сердце тихонько трепетало. А что, если Аки навредит Фую так же, как Натсу? Страх. - Приятного аппетита. - Ушироно перестал улыбаться и стал есть. "Думаешь, ему не понравилась моя улыбка?" - спрашивал Фую сам у себя, но Хару, конечно же, слышит: "Я не думаю, но ваша улыбка и вправду пугающая, дядя...". Фую злило, что он не мог заткнуть Хару. - Спасибо, спасибо за одежду, помощь твоей семьи и за вкусный ужин. Это много для меня значит. - Вздохнул над едой Маэно. - Не за что. За еду скажи спасибо Тсугино. - Нехотя признался Фую. У Маэно сжалось сердце. Значит, его теория верна? Как он может любить Фую, если чувствует отвращение к одной из его частей и вину..? Натсу же просто не вмешивалась, она наблюдала за всем вместе с Аки..в его сознании...