Сон, которого не было

Место бойни Экспедиции 33 давно осталось позади. Влага всё ещё стояла в воздухе, пахло гарью и озоном. Над весенней левадой висел туман, как оставшийся шлейф смерти, что ещё недавно глотал вопли и рвал плоть. В парящих водах, кишащих невронами, Версо почувствовал себя чуть спокойнее — но это было то чувство, что наступает, когда крови уже пролито достаточно, и никто не ждёт спасения. Оглушенная взрывами Маэль почти не ощущался в его руках. Её дыхание было прерывистым, губы подрагивали, будто во сне она всё ещё слышала канонаду из криков. Версо боялся, что она придет в себя раньше времени и начнет задавать неудобные вопросы, на которые ему не очень-то хотелось отвечать. Его роль пока должна была оставаться в тени. Он прошмыгнул мимо двух здоровых невронов с дубинами, прячась среди буйных водорослей. За их спинами, среди ржавых развалин, была поляна и в её центре — дом. Заброшенный, обросший мхом, облупленный временем. Единственной целой деталью фасада была дверь, тёмная, полированная, с латунной ручкой, на которую ещё ложилась тень былого величия. Она отворилась без звука, будто давно ждала именно их. Внутри было слишком чисто. Холл с мраморным полом, массивная лестница, хрустальные люстры без единой пылинки. Всё сияло стерильным светом, как театральная декорация, созданная рукой, знающей дом, но не жизнь. Версо знал это место. Точнее это была идеальная копия его собственного дома, воссозданная настоящим Ренуаром. Две семьи, два одинаковых дома. Но один совсем не настоящий Версо, копия человека, как этот дом — копия дома. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вернуться к самобичеванию и поиску смысла он сможет, когда выжившие экспедиторы найдут Маэль. Он уложил девочку на софу у камина, стараясь не смотреть в лицо. И всё же взгляд цеплялся за веснушки, за хрупкий изгиб губ. Такой должна была быть Алисия? Воспоминание о сестре отдалось тупой болью в груди. Сколько они уже не виделись? Выбор стороны разбивал и куда более крепкие семьи, чем их. Сожженная пожаром, семья Дессандр теперь больше походила на странников, которым приходится жить под одной крышей. Нарисованная семья тоже переживала не лучшие моменты. Маэль застонала, дёрнулась, и из приоткрытого рта выскользнуло слово: — Гюстав… Версо выдохнул. Имя дрогнуло в воздухе и затерялось в стенах гостиной. Он провёл рукой по её волосам, выдёргивая из прядей засохшие комки грязи. Его пальцы чуть дрожали — от усталости, или потому, что, вглядываясь в её лицо, он видел ту, что пережила огонь. Она начала дышать быстрее. Сон, казалось, не приносил ей облегчения, и Версо подумал, что забыть, возможно, труднее, чем помнить. Прежде чем уйти и поджидать возможных выживших снаружи, Версо решил проверить, есть ли в доме хоть что-то съестное. Для Маэль. Ему самому еда была ни к чему. Бессмертие — его дар и проклятие — позволяло забыть о еде, о сне. В целом, о тех маленьких радостях жизни, которые не ценишь, пока не потеряешь. Кухня, в отличие от остального поместья, выглядела… живой. Не ухоженной, как остальной дом, а будто покинутой в спешке: открытые шкафчики, пустые баночки для специй, мокрое полотенце, скомканное на краю раковины. Казалось, слуги вышли буквально за минуту до того, как он вошёл. Он обошёл полки, приоткрыл кладовку — пусто. Только пыль и несколько паутинообразных щелей в пространстве, куда заглядывать не хотелось. На разделочной доске лежала разрезанная головка сыра. Плесень на ней цвела обильно и явно не принадлежала к благородным сортам. Версо вздохнул. Выбор был невелик. Значит — придётся искать помощи извне, у Ноко. Маленький жестраль любил захаживать в парящие воды. Версо не составило труда отыскать его недалеко от обломков корабля очередной экспедиции. — Откуда у тебя еда? И главное — зачем? Вы ведь не едите, — спросил Версо, наблюдая за Ноко. — У хорошего торговца должно быть все, — пропищал жестраль. Из сумки последовательно извлекались консервы в пыльной жести, пара зелёных яблок с вмятинами, гроздь винограда, мутноватая бутылка с медом и кусок хлеба, обёрнутый в бумагу. — Это не… — Версо хотел возразить, но махнул рукой. — Ладно. Пусть будет так. Он перестал удивляться нелогичностям давно. В этом нарисованном мире всё, что могло пойти наперекосяк, давно уже пошло.

*****

Маэль с усилием разлепила глаза. Свет бил в лицо — жесткий, безжалостный, будто подачка от мира, решившего вдруг вспомнить о ней. Она зажмурилась. Вокруг — зал, чистый, вылизанный, с налетом липкой тишины. Никаких следов бухты, куда ступила экспедиция, где была… Бойня. Желудок скрутило, к горлу подкатила тошнота. Она закрыла глаза, прижала ладони к лицу и начала глубоко дышать, ловя воздух, будто он мог стереть в горле привкус гари и крови. Они все знали, на что шли, а значит, были готовы. Но никто не догадывался, что экспедиция провалится, даже толком не начавшись. Гюстав. Имя всплыло и потонуло где-то внутри, вызывая болезненный спазм в груди. Горячие слёзы побежали по щекам, выжигая на коже солёные дорожки. Надо вспомнить протокол. Вернуться к дереву. Вдруг кто-то выжил? Но кто мог остаться в живых после такого? Её плечи затряслись, руки обхватили голову. Она всхлипывала громко, без стеснения — как ребёнок, как последний выживший. И вдруг — звон. Резкий, металлический. Как будто кастрюля или чайник свалился на пол. Потом — поток ругани. Маэль замерла. Кто-то ещё? Конечно. Она же не могла появиться здесь одна. Кто-то вытащил, спас ее. Шатаясь на ватных ногах, она побрела на звук. Шуршание, хлюпанье — казалось, кто-то возится с водой. Она спустилась по мраморной лестнице, придерживаясь за перила. Холод камня под рукой будто заземлял её, заставляя поверить, что всё это происходит наяву. Под лестницей — дверь. Приоткрыта. Шум стал громче. Маэль приникла к щели, но не разглядела ничего. Дверь издала предательский скрип, от которого сердце сжалось. Внутри всё стихло. Поморщившись от собственной глупости, Маэль вошла. У стола застыл мужчина. Высокий, жилистый, с тёмными волосами, в которых отчетливо выделялись серебристые пряди. На нём была форма экспедитора — потёртая, с заплатами. — Кто ты такой? — спросила Маэль насторожено. — Никто, — ответил незнакомец низким голосом. — Хорошо, месье Никто, — Маэль сделала шаг вперед, поднимая руку. В ней материализовалась шпага. — Почему ты в форме экспедитора, если я не помню тебя среди нас? Мужчина вздохнул: — Ты всегда такая… воинственная? В руке он держал нож, лезвие которого сверкнуло на мгновение, и яблоко легло на доску двумя аккуратными половинками. — Я… я просто хочу понять, — выдохнула она. — Иногда лучше оставаться в неведенье, — он поднял взгляд. — Опусти шпагу. Я тебе не враг. Маэль замерла. В его голосе не было ни страха, ни тени агрессии. Только усталость. Такая, что пронзает до костей. Чайник, забытый на плите, вскипел. Пар ударил в лицо мужчине, тот рефлекторно схватил его за ручку, вскрикнул и выронил. Металл с грохотом покатился по полу. — Merde, — выругался он сквозь зубы, размахивая ошпаренной рукой. Маэль застыла в нерешительности. Внутренний голос подсказывал ей, что незнакомцу можно доверять. Возможно, это он спас ее от невронов. Вместо шпаги в ее руке появилась дорожная аптечка. — Эм… месье Никто… могу… могу я осмотреть твою руку? — предложила она, искренне желая помочь. Мужчина застыл. Перевел на нее усталый взгляд. Маэль обратила внимание на шрамы на его лице, когда он неуверенно кивнул и сел на табурет возле стола. — Ты же продолжишь называть меня так, если я не скажу имя? — хрипло спросил он, морщась от прикосновений. — Угу, — она чуть улыбнулась, стараясь, чтобы бинт лёг ровно. — Завтра будет лучше. Почти как новенький. — Версо. Меня зовут Версо, — произнёс он, как будто впервые пробовал это имя на вкус. — И ты даже не представляешь, как права, — пробурчал себе под нос. — А меня зовут Маэль, — сказала она почти с детским порывом, протянув руку. Его ладонь была тёплой, неуклюжей. Они пожали руки — быстро, неловко, как два человека, оказавшиеся в одном кошмаре. Она взглянула на стол, на фрукты. — Ты… это ты для меня приготовил? На плите булькала кастрюля. Пахло странно: то ли мясом, то ли краской. Маэль не была уверена, что рискнет это есть. Версо кивнул. — Эээ… спасибо. Но у меня есть с собой припасы. У нас у всех есть… то есть были, — ее голос задрожал. — То есть… ох, — выдохнула она. Мир вокруг снова стал расплывчатым от слез. — Я оставил сообщение на точке сбора, — тихо сказал Версо, глядя куда-то в сторону. Маэль была благодарна ему за отсутствие сочувствия, иначе она бы совсем раскисла. — Если кто-то выжил — они найдут тебя. Я… просто ждал. Она кивнула. Говорить было тяжело. — Я поставлю чай… и пойду. — Нет! — вскрикнула она, слишком резко, слишком испуганно. — Останься… пока они не придут. Только немного. Пожалуйста. Этот огромный дом хоть и казался безопасным, вызывал в ней необъяснимую тревогу. Как будто он жил своей чужой, искусственной жизнью. А Версо… Версо был настоящим. И, может быть, она уже когда-то его встречала. — Я останусь, если ты не будешь задавать вопросов, — согласился он спустя минуту, которая показалась Маэль вечностью.

*****

В камине потрескивало пламя — слишком ровное, слишком послушное, будто нарисованное не для тепла, а для утешения. И всё же оно грело. Версо потянулся в кресле, вытянул ноги к огню, позволяя себе на миг забыть, что этот мир — всего лишь отражение, не дом, а копия. Маэль сидела на полу, закутавшись в плед до подбородка, словно в кокон. Рядом остывала чашка — слишком горячая для губ, которые весь день не смели задать ни одного лишнего вопроса. Она почти не говорила. Просто ушла ненадолго, побродила по дому, задержалась в своей комнате, где, быть может, память что-то ей подсказывала. Потом вернулась — с книжкой, с пустым взглядом, с отчаянной попыткой улыбки. Даже попробовала вызвать его на шуточный поединок, но Версо сослался на ожог, который давно исчез под бинтом. — Хочешь сыграть в игру? — спросила она, неожиданно. Глаза её блестели — не от слёз, а от скуки, от потребности в чьём-то внимании, в человеческой реакции. — Лучше допей чай и попробуй уснуть, — предложил он, делая вид, что отпивает из своей чашки. — Выпью, если мы сыграем, — лукаво прищурилась Маэль. Версо вздохнул с нарочитым смирением. — Ладно. — Отлично, — она выскользнула из пледа и забралась на софу, крепче сжав чашку ладонями. — Игра называется: «Если бы ты был другим человеком, кем бы ты стал?» Мы часто играли в неё в Люмьере. Среди сирот это было популярное развлечение — притворяться, что ты можешь выбрать свою судьбу. Версо взглянул на неё с лёгким удивлением. Игры в Люмьере, похоже, изменились с его последнего визита. — Смысл прост: отвечаешь честно. И название — это первый вопрос. Он откинулся на спинку кресла, глядя в огонь. Пальцы непроизвольно сжались. — Не знаю, — ответил он после долгой паузы. — Я слишком долго жил не своей жизнью. Теперь даже не уверен, кем она была — та, настоящая. — Это нечестно, — мягко, почти с укором сказала Маэль. — Придумай. Хоть что-нибудь. Он посмотрел на неё, оценивающе. Затем медленно кивнул. — Тогда… я бы стал музыкантом. Играл бы в полупустом зале. Писал бы музыку, которую никто не слушает, но она всё равно звучала бы во мне. Маэль улыбнулась. Тихо, искренне. Будто слова Версо успокоили и её внутренний шум. — А я стала бы Художницей. Настоящей. Такой, что может возвращать тех, кого стёрла. Хоть на миг. Он напрягся. Это прозвучало слишком узнаваемо. Память Алисии? Или просто упрямая интуиция? — Ты думаешь, у неё есть такие силы? — Я не знаю, — прошептала Маэль. — Но мне невыносимо думать, что она способна только уничтожать. Они замолчали. В камине треснуло полено — чётко, как выстрел. Маэль вздрогнула, но не отвела взгляд. — Если бы ты мог выбрать себе другое имя, какое бы это было? — спросила она, словно возвращаясь к безопасному. — Ты только что узнала моё настоящее имя. Зачем мне новое? — Тогда скажи, как бы ты назвал меня, если бы не знал, кто я? Он посмотрел на неё — усталую, в грязной форме, но не сломленную. На девочку, которая плакала сегодня утром, но сейчас держала в руках чашку с достоинством, как трофей выжившей. — Алисия, — ответил он прежде, чем успел подумать. Он не знал, чего ждал — может быть, узнавания. Но Маэль просто кивнула, отпивая немного из чашки. — Красивое имя, — сказала она. — Ладно. Твоя очередь. Он понял, что попался — вовлечён в игру, от которой не отмахнуться. — Если бы ты могла забыть один день из своей жизни — какой? Она перестала улыбаться. Глаза её погасли. — Сегодня. Чашка опустела. Маэль закрыла глаза и почти сразу провалилась в сон — уставший ребёнок, не успевший спрятаться от ночи. Версо тихо подошёл, накрыл ее пледом. Присел рядом, не смея дышать слишком громко. — А я бы хотел его запомнить, — прошептал он. — Вдруг это был день, когда я всё-таки сделал что-то правильно. Он знал, что если всё сложится, утром она не вспомнит. Ни его, ни разговора, ни игры. Может быть, примет всё за сон. Пусть так. Главное, чтобы она дождалась своих друзей в безопасности, когда он уйдёт. Теперь перед Версо была задачка посложнее — избавиться от Гюстава. Ее опекун казался хорошим парнем, но для замысла Версо, ему нужна полная и безоговорочная поддержка Маэль. А Гюстав имел куда большее влияние на нее.