Смерть, покой и болезненное прощание

Смерть всегда шла бок о бок с Дазаем. Она поджидала его в трущобах, на каждом шагу стараясь схватить в свои объятия. Она стала его союзницей во времена работы в Портовой мафии, а в агентстве — неотъемлемой частью работы. Смерть — это часть жизни. Смерть неизбежна, её нельзя обмануть, от неё нельзя скрыться. А, впрочем, Дазай никогда и не пытался её избежать. Его привлекала сама мысль о ней. Не видя смысла в жизни, он находил его в смерти. Когда жизнь кажется просто немым черно-белым кино, когда нет ничего, что помогло бы удержаться на этом свете, когда собственное одиночество сжирало изнутри, — тогда Смерть была его верным союзником, его маяком и тем самым светом в конце туннеля. Свет — олицетворение счастья, к которому хочется добраться. Тоннель бесконечен, путь по нему дольше, чем просто жизнь. Смерть это не конец пути, лишь переход на новую ступень. Сегодня был как раз тот день, когда умереть хочется больше, чем что-либо на свете. Хотя, возможно, это и не совсем так. Осаму всё равно никогда бы не признал этого. Он не признал бы, что на самом деле ему хочется увидеть, поговорить, почувствовать рядом одного человека. Единственного конкретного человека, имя которому… — Чуя! — фальшивая радость сквозила в голосе Дазая. Но едва ли по телефону это можно было бы понять. — Привет. Спишь? — Шесть утра, идиот… — прохрипел сонным голосом Накахара. — Тебе чего надо? Опять вешаться собрался? «Ну, почти» — усмехнулся про себя Дазай. — Хотя обычно ты мне не звонишь. — голос бывшего напарника стал подозрительным. Дазай мог бы с легкостью представить, как тот недоверчиво сужает глаза. Осаму мог бы даже сказать, какой у Чуи пульс в этот момент, как он дышит, как держит телефон в руке и смахивает мешающуюся прядь ярко-рыжих волос. Он выучил Накахару наизусть. Знал его даже лучше, чем собственные эмоции. — Мне приехать? Где ты? Это те слова, которые Дазай хотел бы услышать больше, чем умереть. Но, как ему давно известно, ему суждено терять то, чего он желал. Чуя не смог бы ему помочь, даже если бы хотел. Дазай слишком долго пытался исполнять своё обещание, данное Одасаку. Он не чувствовал горечи или страха, лишь бесконечную усталость. — Алло. Ты тут? — голос Чуи, такой красивый и знакомый до боли в сердце, раздался из динамика. — Да, извини. Я… на той крыше. — Конечно, Чуя его поймёт. Они часто сидели тут после успешных миссий, иногда ругаясь, а иногда — просто болтая обо всем на свете. — Не подыхай там, — перед тем, как отключиться, сказал Чуя. Дазай протяжно выдохнул лёгкий пар. Морозный утренний воздух пробирался под бинты, вызывая мурашки. Лёгкий бежевый плащ не спасал от холода, однако тот не вызывал дискомфорт. Он просто напоминал, что Дазай всё ещё жив, хоть и не ощущает себя таковым уже долгие-долгие годы. Когда же он потерял смысл в жизни? Точно сказать не смог бы сам Дазай. Всю его сознательную жизнь он стремился умереть, исчезнуть с лица земли. Всепоглощающую скуку и бесконечные страдания — вот что несла в себе жизнь. Иллюзия счастья, которую примерял на себе Дазай ежедневно, уже не спасала его от того болота, в котором он тонул с малых лет. Он сидел на краю, свесив ноги в крыши. Выкуривал тонкую сигарету с ментолом, выдыхая дым, что поднимался и уносился ветром в сторону просыпающегося города. Безразлично наблюдая за проезжающими машинами, он отсчитывал минуты до счастливого момента. Послышался рёв мотоцикла. Даже с одиннадцатого этажа Дазай увидел огненные волосы бывшего напарника, развивающиеся на ветру от высокой скорости. Осаму улыбнулся краями губ, смотря за тем, как Накахара поднимается на крышу, используя свою способность. Он не знал, почему Чуя пришёл. Не знал, почему ответил на звонок. После всего, что сделал Дазай, странно, что тот ещё поддерживает хоть какую-то связь с ним. Дазай не понимал Чую, не пытался этого сделать, боясь, что не хочет знать ответ. — Слышь, Дазай, — начал Чуя, когда был уже в паре метров от Осаму. — Какого чёрта ты опять творишь? Сквозь извечно раздраженный тон слышались нотки волнения, которым Дазай не желал предавать значения. Да и зачем? — А ты чего приехал? — «Вопросом на вопрос, как низко…» Чуя остановился, сощурив голубые словно ясное небо или кристаллически чистая вода в озере глаза. — Тему не переводи. — огрызнулся мафиози, садясь в полуметре от Осаму. — Что, не собираешься отвечать? — после молчания недовольно вздохнул Чуя, наблюдая за Дазаем. Тот отвернулся от него, вновь наблюдая за тем, что происходило внизу. — Не-а, — просто ответил Дазай, болтая ногами. Он выглядел абсолютно непринужденно, в общем-то как и всегда, но, кажется, не только Осаму научился привычкам Чуи, но и наоборот. Накахара серьезно посмотрел на парня. — Слушай, ты слишком странный сегодня. Зачем звонил-то? По пустякам никогда не набираешь, а сегодня молчал… Да и выглядишь ты. не знаю. Не как обычно. Что случилось? — Звонил зачем?.. — пробормотал Дазай, будто спрашивал у самого себя. — Сам не знаю, Чуя. Я… наверное, мне стоит попросить прощение. Извини меня. — Я тебя умоляю, как будто раньше ты не будил ме… — Накахара остановился на полуслове, осознав слова Осаму. Широко раскрытыми глазами он уставился на профиль своего вечного врага. — Ты что, правда прыгать собрался? Дазай встал с холодного бетона на самый край. Так, что носки его туфель висели над пропастью в тридцать метров. Спрыгнуть — умереть всего через каких-то двадцать с лишним секунд. Остаться прямо сейчас с Чуей… этот вариант был почти также привлекателен, если быть откровенным. Но Дазай не мог. Это было невозможно. Его тяга к саморазрушению погубит обоих. Лучше пусть Чуя продолжает его ненавидеть, чем рано или поздно погибнет вместе с Осаму. — Я виноват перед тобой Чуя. Надеюсь, ты будешь. счастлив? Или хотя бы не так несчастен, как мог бы быть, если бы мы… — Дазай неопределенно махнул рукой, не решившись продолжить. — Прости меня, что я такой мудак. Всегда был и есть. Мне жаль за то, что я сделал тебе. Чуя нахмурился. Он встал рядом с Дазаем, думая над ответом. Как назло в голову не шли мысли. Ему хотелось схватить Осаму, оттащив от края, а потом высказать ему пару ласковых. Но Накахара нерешительно замер, протянув к нему руку. — Дазай, я не. я не злюсь на тебя, — тихо начал Чуя, — Да, ты тот еще мудила, но. Черт, мы же столько лет друг друга знаем, как я могу злиться на твои приколы? Пожалуйста, не. не прыгай, хорошо? Я не хочу, чтобы ты… Слова застряли в горле. Явное осознание того, что они бесполезны, заставило Чую сжать кулаки. До побеления костяшек и боли в ладонях от острых ногтей. Дазай повернулся к нему, улыбаясь. В его глазах было умиротворение, а Чуя, кажется, начинал задыхаться от ужаснейшего предчувствия. — Нет, мой милый Чуя. Я не могу. Прости. Я… очень долго ждал этого момента. Прощай. Он повернулся обратно, затаив дыхание. Вот оно… — Стой! — Чуя схватил его за рукав, потянув на себя. На глаза против воли навернулись горькие слезы. Утрата еще одного друга. Одного из самых близких людей на свете. Чуя не вынесет снова эту боль. — Пожалуйста, Дазай. — голос предательски дрожал, горький ком мешал говорить, а перед глазами начало все плыть. — Знаешь, я думал кое о чем… — начал Осаму, — Если тебе есть с кем попрощаться, ты прожил хорошую жизнь. И прощание, которое заставляет тебя горевать от всего сердца… это больше, чем я мог когда-либо желать. Не горюй слишком сильно, не думай об этом плохо. Все хорошо. Ты будешь жить как раньше, разве что без моих глупых шуток. — Да к черту твои шутки! Я готов хоть каждый день их терпеть! Наплевать мне на них! — крикнул Чуя. По его щекам текли слезы, болезненное прощание отдавало отвратительным чувством где-то внутри. Дазай покачал головой. — Прости меня… — он мягко вырвал руку из крепкой хватки дрожащих рук Накахары, покачав головой. Ему было жаль. Чертовски жаль. Невероятно больно было прощаться, но и жить не имело смысла. Никогда не имело. — Я тебя люблю. — едва слышно прошептал Дазай. Его шепот слился с ветром. Он сделал шаг назад. Закрыл глаза. Оттолкнулся. В ушах шумел ветер, холод пробирал его до костей, а на смену горечи от последней встречи с Чуей пришел долгожданный покой. Смерть раскрыла свои родные объятия, Дазай окунулся в них, не думая ни о чем. И лишь за миг до полной темноты он услышал громкий крик, что отозвался уколом сожаления в сердце. «Прости, Чуя…»