Больничный

Первая ночь: – Четыре туза, получите и распишитесь. – Не спеши, пять тузов. – Да ты заебал! Какаши вскрикивает, пугая ночных обитателей Конохи, резко поднимается, стуча руками о собственный деревянный стол, что карты разлетаются вокруг, а бедная мебель скрипит. Он мельком зло оглядывает собственную кухню-гостиную-спальню и дверь совмещённого санузла – обитель скучнейшего заключения, от которого лишь сильнее ноет переломанная в двух местах правая голень, ещё и с порванной связкой. Человек в маске хмыкает, с лёгкой заботой забавляясь: – Ты слишком эмоциональный для Анбу, что о тебе подумают друзья? Хатаке сам думает о друзьях, с кем бы он мог увидеться, кто бы сидел с ним в три часа ночи, развлекая бесполезного и раненого после очередной миссии? – Что, совсем без друзей? Незнакомец хмыкает, в своей голове Какаши уже давно зовёт его "Тоби". – Такая пизда малосолная, а вокруг никого... Ну, хоть чай есть, - после осуждения, он неуклюже пытается поддержать, намекая на неизвестно зачем наполненные кружки. – Зачем ты здесь? Какаши сам бы вздрогнул от своего голоса, пустого, бесцветного. – А что мне ещё делать? – Развлекаться чем-то другим. – В другое я наигрался – Тоби хмыкает, поднимается и начинает лениво собирать с пола карты. Сегодня гость без плаща, в водолазке, маска его другая, спиральная, рыжая. Сегодня Тоби надолго, он сидит здесь уже час. Незнакомец возвращается, карты в его руках карты приобретают особую жёсткость, ими буквально жонглируют, ни одной не теряя. – Надолго больничный? - сухо спрашивает, повторяя быстрые движения. – Полторы недели, - вздыхает Какаши. – Исхуяришься ты тут. На него не смотрят, жульничать Тоби надоело, поэтому он решает стать архитектором, возводя из карт не домик, а целую башню, в которой, по всем сказочным канонам, должна жить принцесса. – Повешусь, - отвечает Какаши, беря со стола карту. Ему даже стыдно за собственные действия – нечёткие, неуклюжие. Будто он пьян, будто он не АНБУ, способный филигранно перебить целые посёлки. Особенно стыдно на фоне идеально выверенных, чужих движений. – И нахуя? – тихо спрашивает Тоби, наблюдая его попытки без какого-либо презрения. В нём нет презрение, ни к глупой эмоциональности, ни к слабости, ни к слезам. – Отец вскрылся посередине двух недельного отпуска. – Чтишь традиции? – Стараюсь. Молчание, Тоби любит молчать, ещё ругаться и бесить. На этом эмоциональная зубочистка и обрывается. – Ты часто... – Постараюсь, так что отсыпайся днём, – и Тоби разваливает часть башни, задев её жесткой перчасткой. – Еби-стос... Свою «вторую кожу» грозный гость почти не снимает, но сейчас его куда больше волнует замысловатая постройка, чем внешний вид. Правая белая аккуратная, будто не живая, левая настоящая с множеством мелких мозолей. – Я полтора года просидел в заключении под землёй, – Тоби говорит с лёгкостью ребёнка, который был на ярмарке. – От скуки тоже думал повеситься, но вместо верёвки получил несколько колод карт. Пустота в рыжей маски гипнотизирует, вызывает сочувствие к своему хозяину. Какаши заглядывает в неё, будто подверженный техникой собственного мангёке. – Старик мальчишкой зат... – Тоби резко давится, руки его начинают дрожать, две карты просто сминаются меж ладоней. Какаши резко встаёт. Левый глаз его, больше не скрытый повязкой отслеживает уже выученный механизм чужого тела: чакра стягивается в груди, не поддаваясь контролю. Незнакомец наклоняет голову, хриплый кашель коробит стену. Одну руку поставив на стол, Какаши перемахивает через него, приземляясь на здоровую ногу. Касается, выучено мягко, как медленно и уверенно касались его. Говорить – глупо, пытаться помочь – идиотично, просто быть – терпимо.Тоби сжимает ткань на груди, он старается произнести нечто членораздельное, но Какаши этого уже не услышит, он в другой реальности, где смотрит на девочку, чью грудь расхуярил райкири. – Не плачь, – слышится тихий смешок. Маска Тоби отвёрнута в бок, темнота среди рыжего дерева теперь заполнена длинными чёрными волосами, Какаши смущённо закрывает глаза, пряча слёзы в ткани собственной приподнятой безразмерной футболке. Увидеть чужое лицо страшно, но не взглянуть в глаза. – Тебе выговор за слёзы ещё не делали? – хриплый голос будто издевается. – А кровь тебе драться не мешала? – фыркает он, решаясь разомкнуть веки. Маска теперь на том же месте, на столе лежит тряпка, что пахнет сладковатым железом. Незнакомец откладывает колоды, что только начал собирать. – Я просто так не кашляю, – Тоби поворачивает к нему «лицо», скорее всего разглядывая шаринган. – А я не плачу, – Какаши резко скрывает его детской красной повязкой, принятой из тех же любопытствующих рук.

*

– Ну неееет, - тянет Хатаке, наблюдая, как измываются над его древней сковородкой. Первые лучи солнца нежно гладят спину высокой поджаристой фигуры, Какаши искренне пытается подсказать горе повару, оставаясь на безопасном расстоянии, защищаясь собственной «инвалидностью». – А что не так? - Тоби невинно оглядывается на него. Грубый голос и грозный вид нелепо сочетаются с розоватым фартуком, что гость дарил ему на прошлый новый год. – Ты пересыпал перца. – Правда? - Тоби наклоняется, нюхает и резко чихает, специи пачкают стену. Его поведение вызывает лишь смех, особенно ещё более нелепый чих, напоминающий маленького щенка. – Ну ничего, - Тоби переворачивает сковородку, перец падает на пол, в отличие от яичницы с помидорами и беконом. Какаши чувствует, как от смеха ему сворачивает живот, за кухню он не беспокоится, грязнее не станет. – Я твои шедевры жрать не буду, – гордо восклицает он. – Придётся, - хитро хмыкает Тоби В этот раз еду ему подают терпимую, в ней даже есть вкус, по мимо подгоревшей корочки. Но Тоби просто повезло, будь Какаши не всеяден, умер бы от первой пробы. Незнакомец следит за ним внимательно, склонившись к одному краю стола и подперев голову у уха, если то существует, ладонью. Выглядит эта рыжая маска весьма мечтательно, а может просто спит после тяжёлой готовки, Хатаке не уверен, что гостя интересует его лицо, даже без привычной защиты. – Ты вообще чем питаешься? – Какаши сам удивляется своему вопросу, но в чёрную дыру смотрит внимательно. – Манной небесной, – абсолютно серьёзно заявляет Тоби. –... И как же ты на ней так вымахал? Какаши спрашивает, присвистывая, особо не скрывая лёгкой зависти. Тоби выше его на пол головы, более мускулистый, при том, что и Какаши никогда задохликом и не был. – С божьей помощью. Ночь вторая: – Я вот завтра сдохну и что ты будешь делать? – резко спрашивает Тоби, бросая кости. Выпадает шесть и единица. Гость наклоняет голову в бок, прежде чем начать двигать маленькие цилиндрики по доске. Сегодня Какаши впервые видит Тоби не в деревянной маске, а в лёгкой, тягучей не прозрачной охровой ткани, опутывающей лицо и шею. Она скрывает всё пространство головы, остаётся лишь чёрное отражающее пространство стекло, скрывающее правый глаз. Наверное, ебашарик нацепил монокль. – А если я умру? – отвечает Хатаке, легко кидая свои синие пластмаски на деревянную поверхность. Снова дубль, шестёрка. Они сидят на полу, с медитативно подогнутыми ногами, так что бедная перетянутая гипсом конечность начинает затекать. Древние пыльные нарды, обнаруженные в шкафу, дают чувство равенства в игре, из-за чего её исход может быть куда интересней пяти тузов. Какаши снова кидает кости, теперь выпадает просто тройка. – Ты на больничном, – резонно подмечает Тоби, возможно, морщась. – Больше вероятность убить. Чужие кости катятся по доске, гость чуть сжимает ткань своих штанов. Ему выпадают пятёрка и четвёртка, но Тоби не обращает на них внимание, Хатаке уверен, что разглядывают его серую макушку. – Ты думаешь, завтра сюда кто-то придёт убивать? – Тоби хмыкает тихо, передвигает фишки, приближаясь к финалу. – Ты, например, – Какаши повторяет его манеру, но фортуна награждает его двенадцатью. – Справедливо. От Тоби веет серьёзностью, Хатаке прекрасно видит, как тот просчитывает ход за ходом. Тоби стратег, только не природный. Объяснение данной теории нет, ибо нукенин мастерски выверяет движения, рассчитывает даже выпады, которые могут показаться импульсивными, но что-то в нём странное, может остановки, задумчивость, будто намекающая о забывчивости собственного плана действий. – Я уже не буду уничтожать Коноху. – Заливаешь, – Хатаке снова хмыкает. – Сказать не могу, – заявляет Тоби, выбивая четвёртку. Думается, худшие отношения в жизни Тоби именно с госпожой удачей, ибо целовать она его не планирует, только швыряет по доске, подобно кубикам в их руках. Какаши, даже проигрывая, не может это не подметить: – Какой же ты невезучий. – Не каждый рождается с удачей в жопе, – Тоби устало вздыхает. – Ты был в пустыне? – Ебистос? – Интерес. – В шворин тупик твой интерес. – Ты не заебался? – Какаши морщится, Тоби заканчивает партию. Гость резко поднимает голову, тонкий деревянный обруч вместо короны, наверное, давит на эту высокомерную макушку. – Мне уйти? – похоже оТоби шипит сквозь зубы, захлопывая нарды. Злиться. – Ни в коем случае, – Какаши улыбается, но увидеть это почти недоступно. Третий вечер: – Неплохой сэндвич. Сквозь слипающиеся глаза, Какаши наблюдает редчайшее событие – Тоби ест при нём, прячась за своей рыжей тканью. Не всё манна небесная. – Я ненадолго, – объявляет гость. – Чисто пожрать? – Какаши хмыкает, улыбается, даже не натянув обратно маску. – Ты сам сказал, что больше не будешь. Четыре сэндвича родились на свет не с целью быть съеденными, а чтобы время гуляло вокруг быстрее. Семь дней без сна были самую малость чересчур, особенно если думать, что первые четыре прошли в сражениях и отвратительной боли. Заняв руки, Какаши совсем забыл о голове и своей прекрасной особенности: спать просто выполняя монотонные действия. Разбудили его в этот раз быстро, просто коротким смешком, что заставил дёрнутся, почти падая назад. Тоби стоял у окна, внимательно разглядывая его видным глазом, более не скрываемым темнотой. Сэндвичи пришлось есть насилу, последний ему всё же удалось впихнуть гостю. – У тебя что-то серьёзное? – Какаши хмурится, будто они не враги, а сообщники. – Часто ухожу, – кидает Тоби, наконец поворачивая к нему голову. Чёрный глаз наблюдает ужасно внимательно, заставляет смутиться, подобно той самой пизде малосольной. Но наш герой не сдаётся, возвращает себе подколки, спрашивает: – Следишь за больным? – Можно и так сказать. Тоби подходит, останавливаясь лишь достигнув широко раздвинутых ног. Какаши не может не разглядывать видный зрачок его глаза, не отслеживать каждое его действие, злясь, что нельзя стянуть повязку с шарингана. Он шумно втягивает воздух, пытается унять собственное смущение, желание. Чуть пахнет палённым деревом, кровью, не сладковатой, Хатаке нарушает зрительный контакт, смотрит на чужую правую руку, ему кажется, что там нет запястья. Неужели Тоби подрался с АНБУ песка, ему что-то было нужно... – Ты бы поспал, – Тоби не даёт завершить цепь размышлений, аккуратно приподнимая его подбородок, большим пальцем проводя по родинке. – Не охото, – Какаши чуть хмурится, не позволяет вклинится в поток мыслей. У него давно есть предположение, что перед ним убийца Минато и Кушины, а может и тот, кто взял под контроль Девятихвостого. Может ему нужны хвостатые? – Ба... – в голову приходит пустота, Какаши резко фокусирует взгляд, чувствуя зарождающуюся надежду побитой собаки, готовой буквально скулить, - лтун пиздящий, иди спать. – Кто бы говорил. Он до боли в зубах сжимает челюсти, опускает взгляд, прячет душу, в голове всё ещё стучит глухое «пожалуйста», что без воли хозяина переходит в руки, начинающие дрожать. – Мне не нужен сон, – Тоби чуть сжимает его подбородок, заставляя вспомнить, что нужно смотреть в глаз. – Доказательства, – произносит Какаши вместо скулящего, непонятного «будь им, просто будь им» Тоби медленно сгибает правую руку в локте, машет перед бледным померкшим лицом, позволяя лёгкой бежеватой ткани спасть с предплечья. Там и правда нет кисти. – Сойдёт? Хатаке не отвечает, зачем-то созерцает бледный кусок чего-то мёртвого, но почему-то живого. Что перед ним? Зачем навещает его день за днём? Зачем развлекает, не давая вскрыться под чувством собственной беспомощности? Неизвестный субъект отходит, Какаши смотрит и уже не понимает, как прожить целые сутки одним. Как можно остаться наедине с потоком идей, что он давил ожиданием, книгами, упражнениями, усталостью? Как можно добровольно впустить кошмары в свою голову? Какаши смотрит, ощущая, что беззвучно умоляет хотя бы о пяти мгновениях, хотя бы не оставлять его одного перед сном, он слишком боится сна. Но его не слышат, от него отворачиваются, заставляют принять последнюю суицидальную попытку, вытянуть руку, тихо произнести: – Оби... - но фигура в одеяниях уже исчезает в полумраке, - то... Голова бессильно падает вниз, её удерживает только шея, левый глаз начинает разрываться, пробивать висок. Но худшее – горячие слёзы, капающие на пол, боль, не влияющая ни на что, убивает. Это всё просто мигрень. Ночь четвёртая: Пещера рушится на глазах. Как ни кричи, ни копай, ни бейся в истерики, не умоляй, а всё идентично, неизменно, однохуйственно. – И долго ты спишь? Возвращение в реальность, голова на мокрой от слёз подушке, боль от сухости в глазах совсем не радуют, хочется заглянуть обратно, бесконечно оплакивать, пытаться умолять, повторять, повторять, повторять. Хочется спрятаться за маску, натянуть её до лба, но маски на нём и нет, нет ни одной защитой, за которой можно скрыть обнажившееся естество. – Когда я говорил поспать, – ворчит Тоби, обходя его кровать, – я не думал, что ты настолько серьёзно к этому отнесёшься. Реакции он не дожидается, Какаши нет смысла двигаться, если долго разглядывать шкаф, мозг и глаза устанут и снова втянутся в бесконечный пустой сон. В этом нет слабости, в этом нет жизни. Тоби как-то спрашивал, не хочет ли Какаши навсегда попасть в мир грёз, тот лишь поморщился. Сон – продолжение жизни, ему это не нужно. Матрас напротив прогибается, Хатаке жмурится, будто ждёт нападения. – Обито Неожиданность. Глаза открываются сами собой, Какаши шмыгает носом, смотрит в чёрную пустоту рыжей маски. Сегодня куда искреннее, чем вчера. Сегодня снова спираль, водолазка, широкие штаны. Сегодня с ним не нянчатся, лежат напротив, копируя и вызывая животное доверие. – Это его глаз? – Тоби протягивает руку вытирает с бледного лица слёзы. Какаши сам не замечает, как жмётся к чужой руке, как хочет успокоения, разделения боли. Ему плевать, что будет дальше, даже если ему вырвут из глазницы самое драгоценное. – Он был бы доволен такому оплакиванию? Реальность, отвратительная, бьющая под дых, Какаши надеется, что это она. Что перед ни не сон, не плод воображения, что рядом живой человек, каким бы он не был, чего бы не хотел, прямо сейчас он просто нужен. – Хватит, – осторожно шепчет гость, вытирая новые потоки слёз, – а то опять мигрень начнётся. Несмотря на боль, Тоби получает кивок, Какаши приподнимается, опираясь на левую руку. – Я сделаю тебе чай, – Тоби уходит на кухню быстро, даёт собраться воедино. – Только не сладкий.

*

– Да как ты вообще это делаешь! – необычайно звонко восклицает Тоби, руки которого стянуты пряжей. Какаши хмыкает, радуясь, что решил посвятить этого ебашарика в своё хобби. Вязать его научила ещё Кушина, когда Хатаке охранял её. Странно вспоминать об этом, сидя на полу с возможным её убийцей. Однако полное непонимание данного процесса порождает уверенность, что это просто холодная месть, в духе прекрасной леди. – Рукожоп, – бесстрашно обзывает Какаши, закидывая голову на изножье собственной кровати. – Пошёл ты, – слышится, как спутанный клубок и спицы падают на пол, наверное, Тоби снова неосязаем. Уже полчаса гость пытается связать маленький квадрат. Объяснять ему что-то бесполезно, уже на второй раз Тоби брыкался, шипел и отворачивался, упорно продолжая действовать самостоятельно, иногда руки Какаши просто проходили сквозь его предплечья, при этом пытаться вязать их хозяин продолжал. – У тебя неплохо выходит, – Хатаке пытается его подбодрить, разглядывая свой же потолок. – Помолчи, – резко прерывает Тоби, голос его становится почти прокуренно-хриплым, но таким же спокойно-ровным. – Что-то не так? – Какаши хмурится, чуть наклоняя голову, дабы увидеть рыжую маску. Гость закрыт, зол, нахмурен, он сматывает пряжу в клубок, слишком жёстко, натягивая её до неприятного хруста. Хатаке долго не думает, он хватает Тоби за осязаемую кисть, крепко сжимая. – Всё нормально, не всё случается с первого раза. Какаши думает, что перед ним перфекционист, не способный принять свои неудачи. Просто потому что не может шиноби с настолько отточенными идеальными движениями не быть как он. – Ты сам знаешь, что идеальность – годы тренировок... – Не тебе это говорить, – на него резко поворачивают голову, заставляя вздрогнуть. – Ты понятия не имеешь сколько... – чужой хрип становится ещё заметней, пальцы в перчатках сжимаются так, что слышно как трещит кожа, – я был в аду. Тоби прочищает горло, тихо кашляет сквозь зубы, он не способен что-то говорить. Раньше всё было ещё хуже, гость не произносил не слова, а если что-то случалось, голос его казался ужасно хриплым. Какаши думалось, что тот вообще не способен говорить, но сейчас это – глупость, ибо теперь Тоби слишком много болтает. Пояснять ему ничего не планируют, лишь легко скидывают его руку. Какаши сжимает ладонь в кулак, ногти царапают кожу, его пугает, что однажды ему придётся использовать все выученные слабости Тоби в бою. – Как там? – Какаши тихо спрашивает, не поясняя, старается обойти неясную технику. – Хуёво. – Больно? – Ужасно. – Ты выбрался. Хатаке решается подняться, последовать к окну, через него Тоби пытается мысленно сбежать, отгородится. Но брошенная фраза его останавливает, три буквы вредят куда сильнее переломанной ноги: – Нет.

*

– Может снимешь маску? – Ты ахуел? Время уже перевалило за три. Какаши стоит опираясь на любимую кухонную тумбу, ждёт, пока приготовится кофе в турке. Тоби сидит за столом, уже не вяжет, а играется к нитками и спицами, проводя пряжу через собственные неосязаемые руки. Сейчас гость застывает с двумя спицами в кистях, подняв на Хатаке маску, скорее всего прожигая взглядом. – Могу предложить свою и чёрные очки, – Какаши хмыкает, ожидая, полного соглашения. – Мудомеля, – протягивает Тоби, поднимаясь, – пользуешься моим доверием. – Скорее идиотизмом.

*

– Мерзость, – выносит свой вердикт Тоби, выходя из ванной, которую перед этим проверил с особой тщательностью. Какаши достаточно одного взгляда, чтобы подавиться свежесваренным кофе, начав почти беззвучно хохотать, как никогда за... За всю жизнь. Тоби стоит перед ним поставив руки в боки, лица его на самом деле и не видно, просто чёрная обтягивающая маска Хатаке и солнцезащитные очки, за которыми скорее разглядишь все свои прыщи, чем чужие глаза. Самым забавным его делают длинные волосы, прикрывающие левую часть лица да и правую тоже, так что смена стиля меняет, а превращает в шута. – Больше не приду, – Какаши замечает движение правой брови, видит как пред ним хмурятся. Тоби остаётся, садится напротив, подмечая, что Хатаке облился кофе, пока ржал. Это не волнует, потому что есть шанс запомнить ещё больше, не видя самой сути, по безопасному кусочку оправдывая свои надежды. – И на кого я похож? – хмыкая интересуются Тоби, ставя локти на стол и упираясь подбородком на свои ладони – На идиота, боящегося солнца. Какаши стягивает маску через голову, откладывая её на стол, придётся стирать и менять... Правда заменить её такой же уже нельзя – пожертвовал гостю. – Как я могу бояться солнце, если оно перед мной. – Тоби чуть наклоняет очки, так что виден его правый глаз, и подмигивает. Какаши погружается секунду, прежде чем согнуться, ложась на стол, начиная хохотать во весь голос. Какой же кретин его навещает, если это самый опасный шиноби для Конохи, то Хатаке – хот-дог. Тоби смотрит на него всего секунду, поднимается, берёт оставленную кружку. Какаши поворачивает голову в бок, пытаясь поймать чужие действия, но успевает лишь заметить, как нижняя часть маски снова скрывает шею. – Свидимся, – Тоби поднимает руку в прощальном жесте, прежде чем исчезнуть. Пустая кружка падает на пол, разбиваясь вдребезги. – Ах ты мудак! – Какаши грозит кулаком в пустоту, прежде чем успокоится и застыть с довольной улыбкой на лице. А ведь Тоби сам подарил ему эту чашку, нарисовав на ней кривую свинью мордочку. Вечер пятый: – Гай, хватит, – Хатаке морщится, поглядывая на солнце, уходящее за горизонт. Сегодня к нему наконец решили заглянуть. Старались развлечь, уговорили прогуляться через всю деревню, вернее пропрыгать, ибо хромать Какаши не хотелось. Затем его потащили в магазин, аргументируя данный акт насилия его же неопрятным видом: – Нельзя ходить как бездомный! Ты обрекаешь силу юности! – Нормально я хожу, – пробормотал Какаши, оглядывая свою белую растянутую футболку и синие шорты, что он достал ещё из отцовского гардероба, по сильнее затянув на талии. Наверное, надо было переодеться из домашнего. В финале его ждал полноценный обход рынка, остановка у каждой палатки с фруктами и овощами, потому что Гай приметил его пустой холодильник и полки, забитые всякой дрянью. Какаши пришлось пристыженно со всем согласится, не желая объяснять, что ему почти каждый день приносят что-то перекусить или даже полноценный приём пищи, ну и жрать Хатаке тоже никогда не хочется. – Я должен помочь моему другу! – восклицает Гай. Какаши сжимает переносицу, смотрит на первые звёзды, на тёмные окна своей квартиры. Он не знает, когда придёт Тоби, будет ли он его ждать. Всё же ему приходится прыгать по лестнице за Майто, пока тот гордо тащит пакеты наверх, подбадривая своими криками, что вызывают лишь мигрень. Она сучит в левом виске, пробивает подаренный глаз тонкими иглами изнутри черепушки. – Всё! – он позволяет раздражению проскочить в свой голос и жесты. Квартиру Хатаке открывать не планирует, впускать кого-то тоже. Обитель, тихая гавань, убежище – да что угодно! Какаши не готов показывать, одних своих гостей, другим, не готов открываться ещё для кого-то, снимать маску, тяжело дышать, уставать. – Нужно помочь тебе с покупками. – Справлюсь. – Но ты устал, сила юности совсем покинула тебя! – Именно! Тишина воцаряется всего не секунду, он почти вырвал пакет из чужих рук, как за дверью раздаётся шорох. Любой шиноби знает такие звуки, понимает, что в квартире есть какое-то «нечто». – У тебя кто-то есть, – Майто чуть щурится, совсем не подчиняясь его надеждам. – Нет. – Тогда я выбью эту дверь. Как бы не хотелось отстаивать свою позицию, дверь-то дороже, даже если начать драться за право зайти в собственную квартиру в одиночестве, дверь они всё равно снесут. Приходится подчиниться, но делать всё медленно, как бы напоминая всем возможным гостям, что пора бы свалить отсюда нахрен! Но и тут всё идёт не по глупому плану, Гай просто дёргает дверь и влетает в помещение, благо, с пакетами в руках, а то ещё таскать их. Новый гость быстро достигает кухни, напоминая Какаши, наконец зашедшего к себе домой, его же призывных собак, внимательно вынюхивающих след. – Видишь, никого. Хатаке тяжело выдыхает, спиной опираясь на стену. В свои инвалидские восемнадцать такие марафоны слишком изнурительны, в конце концов у него и правда внеплановый, оплачиваемый отпуск, так что усталость по любому поводу вполне себе заслужена. – Я видел тёмную фигуру, она смотрела мне в душу! – Никого нет. – Я буду искать по улице. С этими словами Гай выпрыгивает в окно, роняя пакеты на пол. – Ну и чудесно. Ему наконец удаётся усесться, прикрыть глаза и стянуть грёбанную медицинскую маску, неудобную настолько, что хочется сжечь всех, причастных к её созданию. Спина прижимается к холодной стене, мирно поют цикады, благодать, да и только. Слышится, как кто-то вытаскивает ключи из замка, Хатаке резко приподнимает повязку на глазу. Тёмная фигура проходит сквозь распахнутую дверь и тянет её за собой. – Всё же у тебя есть друзья, – Тоби издаёт уже привычный уху смешок. – В отличие от твоего чувства самосохранения. Какаши морщится. Идиотское нервозно-стервозное настроение бесит куда сильнее серьёзности и тишины, те просто пугают. – Он бы от тебя не отстал. Тоби уже не говорит, он мурлычет себе под нос, будто мелодию, он успокаивает, что лишь сильнее клонит в сон. Мерные шаги до кухни, шуршание пакетов, какая-то глупая мелодия. – Что купили? – Да так... – О, – писклявый голос прерывает идиллию, заставляет поморщится, открыть глаза, – это для меня? Высокая фигура, сливающаяся с темнотой, держит красную пижаму с белыми кроликами над головой, напоминая на что он вообще согласился. – Почему бы и нет, – Какаши пожимает плечами.

*

Всё же отдать милую одежду в чужие руки не выходит, Тоби догадывается, возможно, щурится под рыжей маской и тут же гонит Какаши в ванную. Аргументы у него железные: усталость, грязная одежда, помятый вид, ну, и полностью свинячье лицо Хатаке, куда же без напоминания. Снова начинается подчинение, иначе мыть его будут насильно, а сегодня не тот день, когда хочется пережить коктейль вины, стыда и возбуждения, ещё и с гипсом на ноге. В ванне он ведёт себя просто глупо, завешивает полотенцем зеркало, почти не закрывает глаз, не моргает, напрягается под струями воды, изучает рисунки на белой плитке, повторяя себе простое «нет». Просторные штаны, рубашка и кролики делают из Какаши лишь большее ничтожество, как и невозможность узнать, какого клоуна он напоминает. Чужая реакция тоже не помогает. Тоби на него не смотрит, изучает одну из частей любимого романа Какаши, надо бы перед ним покраснеть за это или позлится, ибо сидеть на чужом кухонном столе – вверх неуважения. Но Хатаке просто спрашивает, подворачивая рукава пижамы: – Похоже описание? Он мотает мокрой заранее поседевшей головой, капли разлетаются вокруг, больше не стекая по шеи и лицу. Чужая серьёзность горбатая, подпирающая подбородок рукой, медитативная, ей не хватает возвышенности над миром, вместо звенящей пошлости. – Возможно... – тянет исследователь, переворачивая страницу. – И это я пизды живой не видел? – Какаши закатывает глаза, насмехаясь без какой либо злости. – Я видел, ебать просто не чем. – Что? – Что? Ночь шестая: Вчера Какаши уснул рано. Тоби не ушёл, сидел с ним рядом, по другую сторону кровати и, без какого-либо смущения, мурлыкал строчки из романа, иногда замолкая, вздыхая, спрашивая пустоту о смысле жизни, начиная раздражённо крякать себе под нос. Какаши моргал медленно, мышцы лица болели от лёгкой улыбки, внутри сжималось нечто теплое, не возбуждённое, не порхающее подобно бабочкам, а согревающее. Сегодня он ждёт Тоби долго. Не тягуче отвратительно, не болезненно, просто долго, занимая себя всем, что подворачивает под руку. Уборка, тренировка, игра с природными техниками,будто он может забыть, как ими управлять, готовка чего-то сложного и пожирания своего шедевра в одно рыло. Однако такие махинации не техника призыва, даже вязание милого бирюзового шарфа не творит чудеса, не подчиняет себе закон подлости. К середине ночи Какаши уже дремлет, прекрасно развалившись на подоконнике, опираясь на стену и клонясь к открытому окну. Лететь ему недолго. Шумный вдох, сладковатый запах крови, ощущение присутствия. Какаши приоткрывает правый глаз, левый всё равно под повязкой. Напротив Тоби, скинувший одну ногу в окно, другую же согнувший, чтобы не занимать чужое пространство. Маска желтоватая, привычная глазу, да и миру. Юката лёгкая, бежевая с тёмным простым оби, полностью открыта шея, часть ключиц, маленькие белые пятна чего-то неживого. – Не сильно опоздал? – он тихо спрашивает, не отворачивая головы от окна. Иногда появляется надежда, что Тоби почему-то скучает, что ему знакома Коноха, её люди, уклад. – Я надеюсь, ты ничего в крови не испачкал? – Какаши морщится, гонит мысли. – Надейся, – получает лишь смешок. Уже за седьмую полночь: Тоби второй раз приходит поздно, он пахнет гарью, пылью, по просьбе Какаши снимает верхний, тёмно-синий наряд, откладывает пояс с катаной. Снова свободные штаны, обтягивающая майка, полностью видны руки, но их лучше не касаться, не заострять внимания. – Да ты модник. Какаши позволяет себе смешок, прячется за книгой, дабы не разглядывать чужое тело, что так удобно потягивается посреди гостиной. Тоби и правда ужасно часто меняет одежу, будто подбирает её под каждую миссию. – Не люблю рутину, – он прижимает одну руку к шее, другой придерживает у локтя, поворачивается вслед за вытянутой конечности, слышится тихий хруст. – Красуешься? – Хатаке хмыкает, быстро возвращает взгляд к строчкам романа, зачем-то анализируя как именно описана грудь главной героини. – Разминаюсь, твоя инвалидность забрала у меня тренировку, – Тоби его вопросы не смущают, его практически ничего не смущает. Какаши закатывает глаза, перед этим стянув с шарингана повязку, книга ложится на стол, он разминает кисти рук. – Хочешь предложить спор? – Тоби легко читает его намерения. – Да, – в Хатаке плещется азарт, – отжимания. – А как же твоя нога? – В стойке на руках. Какаши учили, что любой уважающий себя шиноби должен следить за собственным телом, что каким бы красивым и сильным его не считали, надо продолжать тренироваться, давиться пылью, рыдать посреди поля от боли, но ни за что не останавливаться. С годами на заветы сил становилось всё меньше, но отпуск и существует для того, чтобы возобновлять привычки. – Одновременно. – Считать лень? Чужие издёвки Какаши не волнуют, он поворачивается к Тоби боком, не командует, просто наклоняется, опираясь на руки, без толчка отрывая ноги от земли. Смотреть ему не надо, Хатаке знает, что гость уже полностью копирует его позу, с таким же спокойствием разглядывая пол. – Может просто постоим, а то ещё голова заболит, – Тоби всё ещё издевается. – Слабак, – бросает Какаши и отжимается первым. Раз. Два. Три. Четыре. Десять. Двадцать. Тридцать. Он чувствует первые капли пота, стекающие по лбу. – Знаешь, – тридцать пять. голос Тоби звучит лишь чуть более хриплым, – моё тело особо не устаёт. Сорок два, Какаши ощущает первый постукивание под левым глазом, мигрень его не забывает. – Я спал два дня подряд, – пятьдесят один. Собственный голос звучит чуть более уставшим. – Так что не надейся на свой организм. Шестьдесят семь, Тоби говорит, что ему скучно. Шестьдесят восемь, Какаши чувствует мелкую дрожь, чуть сжимает пальцы рук. – Какаши-семпай, ты самый сильный, – Хатаке вздрагивает, не сразу понимая, что столь высокий писклявый голос принадлежит Тоби. Руки дрожат чуть сильнее, он выпрямляет их, чуть поворачивает голову, дабы разглядеть чужим глазом чужое лицо. Пустота маски смотрит на него в ответ. – Ну же, Хатаке, – тянет низкий бархат, лишь усиливая его дрожь, – покажи насколько ты сильный. – Ты жульничаешь, – твердо отвечает Какаши, отворачивает голову, даже не пытаясь скрыть полностью порозовевшего лица. Шестьдесят девять Тоби не зовёт его по имени, Какаши никогда не назовёт ему придуманное прозвище. Они будто обезличены друг для друга, будто их случайно свела судьба, а не желание его гостя. Сейчас же над ним просто издеваются. – Мне просто скучно, – ему снова пищат, подобно ребёнку. Семьдесят. – Проиграй. – Ты слишком жесток, – семьдесят один. – Сам хотел тренироваться, – семьдесят два. Семьдесят пять. Какаши тяжело выдыхает, снова останавливается, кружится голова. – Я принимаю поражение, – слышно, как Тоби кувыркается из стойки вперёд. За гостем следует повторить, но у него выходит не до конца, Какаши распластывается на полу, подобно морской звезде. Мир кружится, мигрень постепенно проходит, думается, он бы дотянул до девяноста. Тоби приносит ему стакан воды, Какаши приходится сфокусировать взгляд, сесть. – Ты специально проиграл, – он щурится, пытается прочесть ложь по маске. – Нет, – маска чуть наклоняется в бок, чёрная дыра гипнотизирует. – Лжёшь, – Какаши делает глоток и снова ложится на пол.

*

Ему точно солгали, ибо Тоби тренировку продолжил. Хотя назвать это тренировкой сложно, обычная разминка. Какаши наблюдает исподтишка, не отрываясь от книги. Втягивает воздух, потом не пахнет, щурится, проверяя догадку, и правда не потеет. Прислушивается, дыхание Тоби становится чуть более заметным – он умеет уставать. Наконец решает пойти в наступление: сминает салфетку, наполняя её чакрой молнии, и беззвучно кидает в гостя, пока тот стоит к нему спиной в планке. Дальше остается только наблюдать. Слышно, как снаряд приземляется на чужую спину, как цепляет одежду, оставляет на ней след, но затем просто проходит сквозь. Реакции Тоби потребовалось около пяти долей от секунды, прежде чем сработала неизвестная техника. Это слишком быстро. – Ты хочешь присоединиться? – Тоби просто хмыкает, пока салфетка прыгает по полу оставляя черные царапины. – Мне как раз нужен груз. Спина у Тоби оказалась удобная, выдержка весьма неплохая. Какаши и не ощущает себя сидящим на другом человеке. На тёплом, живом человеке, что дышит, гоняя кровь по организму. Хатаке переворачивает страницу, держит яблоко во рту, так и не решаясь откусить хотя бы одну часть. Движение, он чуть вздрагивает, Тоби из планки в упор лёжа. – Устал? – Какаши хмыкает, перед этим наконец начав жевать кусок сладкого плода. На самом деле, он просто не хочет, чтобы гость приметил его секундное напряжение, от того, что ноги, согнутые в коленях, оказались чуть дальше от пола. – Заскучал, – Тоби повторяет его манеру. – Позволишь мне взять реванш? – Я инвалид, – напоминает. – Не помню, чтобы тебе это мешало, – чужие подколки каплю раздражают. – Не трясись, – врёт Какаши, кусая яблоко. Мир резко уходит из-под задницы, Какаши падает вниз, успевая лишь сгруппироваться и перекатится на спину, дабы распределить силу удара. Он моргает, всё ещё крепко держа потрёпанную книгу в руках, а в зубах яблоко, подобно жаренной свинье, нет, ровно так, как сама свинья, источая пар. Тоби всё ещё стоит в упоре лёжа, нависая над ним, заставляя метаться в пустой голове между роем чувств. Выбрать что-то одно, придумать план, у Какаши не выходит, Тоби поворачивает свою маску в бок, полностью закрывая себе обзор. Половина его лица заставляет вздрогнуть, в ней нет мягкости, грубые черты, грубые шрамы, лишь отсутствие явных признаков старение намекает, что они ровестники. Тоби сгибает руки, сокращая любую дистанцию, Хатаке чувствует, широкую ткань его штанов, тепло тела, волосы, щекочущие лицо. Ровные, зубы, кажущиеся заострёнными, вгрызаются в яблоко, Какаши жмурится. Сладкий сок стекает по лицу, капает на пол, Хатаке прерывисто выдыхает, слышит лязг челюсти, неосознанно повторяет за ним, почти давясь крупным куском. Тоби снова впивается в яблоко, но в этот раз не съедает небольшую часть, а забирает плод целиком, поднимаясь из упора. Медленное моргание возвращает в реальность, Какаши через силу проглатывает застрявший в горле кусок, облизывает липкие губы. Тоби уже поднимается, продолжая есть, медленно кусая, слизывая сок, чуть причмокивая. Становится ещё жарче, Хатаке чувствует, как на него смотрят, хотя на месте глаз чёрный ремень маски. Гость догадывается, ухмыляется, облизывает пыльные перчатки, по которым пробегает сок, бросает: – Забавный. И уходит, позволяя сесть, сделать глубокий вдох, прокашляться. Какаши чуть сжимает руки на шее, ощущает как пульсация в голове стекает к низу. – Не думал, что ты любишь сладкое. По телу снова прокатываются мурашки, он резко дёргает головой, обнаруживая прямо перед собой Тоби, сидящего на корточках и протягивающего стакан воды. Желтоватая маска на том же месте, оставляя надежды, что всё было коротким помешательством. – Я не мог тебя так оставить, – разрушая все надежды простым смешком, Тоби чуть наклоняет голову вниз. – А стоило бы. Ничтожество, какое же он слабое ничтожество. Восьмое утро: Никого не было, он и не ждал, ушёл наблюдать рассвет вместе с головами Хокаге.