loveyoukillyou

Одной холодной, шумной ночью,

Я заберусь в твоё окно

И над тобой нависну тучей,

Чтобы никто не уволок.

Вонзив клыки под кожу тихо,

Я зацелую тебя всласть.

Ну тише, милый, не шуми так.

Ты завтра сменишь свою масть.

Таких, как мы, все кличут «бесы».

Им не понять нашей любви.

Мы дали клятву кровью. Нежить

Умеет лучше всех ценить.

— 04.07.25

      Кожа синела от сильного нажима. Костяшки ладоней болели, потому что их сжимали с такой силой, что ещё чуть-чуть и они треснут; казалось, что на них давят гидравлическим прессом. Но руки Дани сделаны не из стекла, поэтому он терпел, изредка негромко постанывая от усилившегося напора; стоны боли вырывались непроизвольно, когда кожу скручивало и с силой натягивало вверх. Но Кашин молчал, стараясь сглатывать каждый крик.       Сверху на него смотрела пара чёрных незнакомых глаз, которые из-за плохого освещения казались нечеловеческими; а, может, они таковыми и были, потому что такая сила не шла ни в какое сравнение с тем, с чем раньше полицейский имел дело. Когда яркая луна просачивалась сквозь полузакрытые жалюзи, Даня видел красные — не иначе, как кровавые — просветы в чужих расширенных зрачках; неестественно большие они смотрели на него сверху-вниз, явно упиваясь своим превосходством, схожим с животной яростью хищника после долгой охоты. Под этим взглядом боль становилась сильнее, и Кашин кусал губы.       Когда он случайно прокусил нижнюю губу, хватка на секунду ослабла; тогда Кашин почувствовал, как уже незнакомец сглотнул, наслаждаясь видом избитого и кровавого подчиненного. Но секунда прошла — и руки заключили мужчину в ещё более крепкий замок, из которого даже Даня, каждый день таскающий железки в зале, не мог выбраться, сколько бы он не пытался.       А попытки были; жалкие, рваные порывы, когда мириться с судьбой жертвы не хотелось. Кашин выворачивал руки, стараясь выбраться из смертельной хватки; угрожал и бил ногами по чужому худому туловищу, но незнакомец не замечал удары, будто это был лишь жалкое касание, а не боевой прием. Человек — или кто бы это ни был — сверху никак не реагировал на сопротивление, жадно вглядываясь в чужое лицо.       Даня проследил — несмотря на темноту ночи — за чужим взглядом. Незнакомец смотрел на окровавленные губы и капли крови, медленно стекающие вниз, по подбородку и кадыку. И, не выдержав, монстр припал к чужой шее, опалив её ледяным, нечеловеческим дыханием. Кашин вздрогнул; ему показалось, что ещё чуть-чуть — и его заживо съедят. Но существо сверху лишь слизало кровь, сбивчиво дыша над чужим лицом. Если раньше Даня думал, что всё это лишь проникновение в дом сумасшедшего с улицы, то сейчас он понимал — перед ним монстр, животное, готовое перегрызть ему горло в любую секунду, но не делающий этого из странных побуждений.       Существу нравилось играть с Даней, как играют львы с газелями прямо перед смертью последних. Такое сравнение молнией промелькнуло в голове Кашина и он подумал: «Есть ли смысл сопротивляться?».       Монстр казался крепким и бледным в свете синей луны. Лицо было покрыто темной пеленой ночи, и холодные лучи, проникающие в квартиру с улицы, освещали лишь голодные глаза да густую бровь, ровной линией лежащую прямо над нависшим веком. Но даже при таком освещении Кашин понимал, что перед ним — живая скульптура с идеальными линиями, вылепленная искусным мастером в древнем Риме и отчего-то ожившая спустя несколько веков: ровный лоб без складок, большой разрез глаз и черные волосы, едва прикрывающие уши. Монстр был красив, и в этом, видимо, было его главное оружие.       Но животный страх рисовал ужасную картину, уродуя чужое лицо. Даня смотрел только в глаза, различая в них одержимость убийствами; такую он видел за десять лет службы только у нескольких сумасшедших, которые зарезали по меньшей мере десять человек. Но шестым чувством Кашин чувствовал, что десять — это слишком маленькое число для того, кто сейчас висит над ним, словно сама смерть, и ждет последних предсмертных метаний.       Но он не дождется. Даня закусил губу, облизав всю кровь, что образовалась на ранке, и прохрипел:       — Ну и чего ты ждешь?       Такое безрассудство. Кашин знал, что ему не жить да он и не особо хотел; это уже совсем другая история. Ему нечего было терять. Никто бы не заметил, если бы он умер; только парочка коллег, которые забудут о нем сразу после похорон. Ни семьи, ни любимой. Даня дослужился до майора и потерянное звание — единственное, о чем он мог жалеть.       Монстр никак не отреагировал. Но полицейский заметил, как предательски дрогнула чужая бровь; как луна осветила слабую ухмылку, по-настоящему аристократическую и насмешливую. Незнакомец не ожидал такого поведения, но явно был им доволен. Молчание повисло в комнате тяжелым грузом. Было слышно, как за окном, в центре ещё живого города, ездят машины, кричит что-то пьяная молодежь. И в шуме города-миллионника никто бы не заметил, как в одной из квартир не иначе, как бес пытается отобрать жалкую человеческую жизнь, по привычке играясь с ней.       — Разве смерть не страшит тебя? — Рычит существо, разрывая тишину хриплым и низким, бархатистым голосом.       Честно, Дане было страшно умирать. Но будет ли польза от того, что он продолжит жить?       — Нет. — Говорит он самоуверенно, выискивающе заглядывая в чужие глаза. Он пытается найти там отголоски желания убивать быстро, не растягивая и не делая из этого пытку.       И только тут существо показало свой настоящий оскал: ряд острых белых клыков показались из-под тонких губ, и Даня вздрогнул. Передние два зуба, где у обычного человека растут маленькие клыки, были длинными и острыми, как лезвие ножа, и выделялись из всех особой белизной. Длинный язык прошелся по зубам, словно указывая: «Вот, посмотри, человек, кто перед тобой».       Рывком существо приблизилось к чужому горлу, и его клыки уже припали к шее, как вдруг неизвестный остановился и слегка приподнялся, чтобы видеть чужое лицо.       — Ты слишком легкая добыча, — Прошипел бес, поправляя одной рукой копну рыжих волос. Прядка за прядкой падали на Данин лоб. — Я так не играю. Пожалуй, можно и позабавиться. Как ты думаешь?       Не успел Кашин отреагировать, как чужая ладонь, словно змея, скользнула под футболку. Длинные ледяные пальцы поднялись до шеи и обратно. Другая рука всё ещё сжимала Данины руки в замке, не позволяя двигаться.       — Я бы снял с тебя футболку да только неудобно делать всё одной рукой. — По-странному нежно протянул монстр, припадая к чужой беззащитной шее. Ледяное дыхание снова обдало кожу, и Кашин уже был готов, что клыки вонзятся в него, но вместо укуса был поцелуй. Страстный и зверинный, но очень быстрый поцелуй. — Не бойся. Ещё рано.       Существо оторвалось и кротко поцеловало горячее тело, проводя от кадыка к ключицам невидимую линию. Кашин сжался; его целует нечто, что за секунду может лишить его жизни. Холодные губы касались ткани футболки, пока руки гладили ребра и накаченный торс, пересчитывая каждый кубик пресса. Кончики пальцев по температуре были, словно лед, поэтому от касаний хотелось сбежать; Даня ворочался, но чужие ладони бегали по телу, радуясь такой реакции. А когда пальцы затронули соски, Кашин еле сдержался, чтобы не вскрикнуть.       Монстр не целовал, а вылизывал Даню от ключиц до шеи, словно подготавливая место для укуса. И в один момент, когда Кашин отвернулся от нечто, оно резко повернуло его голову и поцеловало в искусанные губы; языком неизвестный слизал остатки крови, что до сих пор шла, редкими каплями стекая вниз, и губами впился в Кашина. Даже губы у него были ледяные. Даня недовольно промычал в поцелуй, когда монстр начал играться с соском, с легкой силой надавливая на него.       Осознание того, что происходит пришло к Дане не сразу. Он отвечал на поцелуй в немом испуге, боясь, что вместо губ в него вопьются клыки. Но когда он понял, что он целуется с существом в виде человеческого мужчины, отвращение волной нахлынуло на него. Полицейский прервал поцелуй, отвернувшись от существа. Но его с силой притянули обратно, жадно облизывая губы и десна; сжимая щеки и ясно давая понять, что теперь он точно не отвертится и единственное, что его ждет — это предсмертный секс с тем, от кого исходит нечеловеческое желание убивать.       Тут же он почувствовал, как к паху прислонилось что-то твердое. Существо терлось об ткань штанов, плавно двигая бедрами. Хватка не ослабла ни на секунду, даже когда Даня коленом ударил монстра в пах. Бес на это лишь засмеялся в чужие губы, опалив те ледяным дыханием.       — Поздно брыкаться, милый, — С наигранной приторностью в голосе сказало существо. — Я уже не могу принять ту форму, которую ты хочешь. Довольствуйся малым.       Неизвестный с силой схватил Кашина за волосы и оттянул назад. Он отпрянул от чужих губ и прильнул к щеке, обнажая зубы. В ту же секунду Даня почувствовал острую боль от укуса; белые клыки наполовину впились в щеку, острием разрывая мягкие ткани. Кашин закричал от боли, вновь начав бить нечто ногами. Но последний никак не реагировал, глотая то, за чем он пришел.       Вампир.       Даня испытывал похожую боль, когда получал ранения на военной службе; когда случайно ловил пулю в уличной перестрелке с местной мафией; когда бывшие зеки резали его ножом в подворотне. Тогда он относился к ранам, как к поводу для гордости. Однако сейчас, осознав, что ему прокусили щеку, он по-волчье взвыл от невыносимой боли.       — Будешь плохо себя вести и я прокушу тебе член.       Монстр отстранился и сел на Кашина, наслаждаясь видом: растрепанные волосы, испуганные оленьи глаза и два укуса на щеке, откуда струйкой по лицу текла кровь, падая на подушку. Сильный, накаченный мужчина сейчас лежал и терпел невыносимую боль, сжимая кулаки. От него пахло сладким ароматом и желанием жить, несмотря на ранее сказанные слова, а также потом и человеческим страхом. Существо знало, что ему больно; оно тоже через это проходило.       Вампирская слюна проникает в рану вместе с клыками, действуя, как змеинный яд. Такое неглубокое ранение обычно не вызывает криков; только если это не укус нежити, прожившей уже больше ста лет.       — Хочешь я сделаю так, чтобы тебе не было больно? — Заискивающе спрашивает бес, глядя на тяжело дышащего мужчину. Он знает ответ заранее, но выжидающе смотрит и делает вид, что ему интересно.       Кашин смотрел из полуоткрытых глаз, стараясь не двигаться из-за нарастающей боли. Любое движение отдавалось в теле тысячими иголок. Полицейский обрывисто дышал. Постепенно у него начало неметь лицо, как при зубной анестезии, но он продолжал чувствовать боль. Мозг отключался.       Даня смог только полуоткрыть рот и прошептать: «Пожалуйста».       Вампир засмеялся; его смех, полный гордыни, эхом раздавался в Даниной голове. Оно ослабило хватку и, будь у Кашина силы, он мог бы даже из неё вырваться, но мужчина лишь продолжал лежать, ощущая, как онемение спускается всё ниже по телу, к горлу. Бес же не собирался приводить свой план в действие: он сидел, нежно перебирая чужие рыжие волосы и, удостоверившись в своей силе, разомкнул чужие руки. Теперь он волен делать всё, что захочет.       Обе руки плавно спускались вниз, царапая кожу острыми ногтями. Существо разорвало футболку, выкинув её, словно кусок мусора, на пол, и принялось расцеловать почти бездыханное тело. Вдыхая запах кожи, вампир осторожно покусывал чужие бока и соски, стараясь случайно не прокусить их; иначе человек умрет, а этого ему не хотелось. Спустившись до паха, он медленно снял чужие домашние штаны. И только тогда он посмотрел на того, кто был не в силах сказать ни слова.       Кашин лежал, окровавленный и слабый, и молча наблюдал за действиями неизвестного. Дурман затуманил ему разум и он, закрывая рот рукой, начал негромко постанывать; жалкие вздохи вырывались из красных губ. Даня прикусывал кожу ладони, чтобы заставить себя молчать, но каждое касание отдавало волной странного возбуждения и боли. Полицейский чувствовал каждый поцелуй и острие чужих клыков, в голове умоляя, чтобы нечто, скрытое от его взгляда пеленой ночи, поскорее избавило его от боли, что бы это не значило. Ледяные прикосновения гладких пальцев провели от низа живота и забрались под боксеры, охватывая длинными фалангами уже вставший член.       — Удивительно каким поддатливым ты стал, стоило мне только укусить тебя. — Смеётся вампир и проводит рукой от головки до яиц.       Кашин вздрагивает, когда чужой язык касается его. Удивительно длинный, он обволакивает член по всей ширине, несмотря на Данин размер. Острые зубы играюче прикусывают мягкую ткань и от этого мужчина, сдерживаясь, проглатывает сразу несколько громких стонов. Вампир облизывает член, надрачивая рукой и нарочно сильно оттягивая крайнюю плоть. Он медленно водит по всей длине, резко ускоряется и специально останавливается, когда Кашину кажется, что он вот-вот кончит. Даня напрягает все силы, чтобы схватиться за черную копну волос и с силой запихнуть член в ледяное горло.       Дрочка быстро заканчивается. Вампир заглатывает Данину сперму, специально показывая мужчине чистый рот. Он тянется за поцелуем, и Кашин тут же отстраняется.       — Не вредничай, милый. — Шипит вампир, и его пальцы лезут ниже. Кашин тут же чувствует, как в него с силой загоняют сразу три; боль нахлынула с такой силой, что он, не сдержавшись, прокусывает кожу ладони, совершенно не замечая эту боль на фоне другой. — Это для меня? — Спрашивает бес и тянется губами к искусанной руке. Даня не сопротивляется, когда длинный язык, недавно облизывавший его член, слизывает с раны капли крови.       На секунду он даже думает, что вампир выглядит дьявольски сексуально: эти короткие прямые волосы, слегка взбалмошенные из-за недавнего рывка; черные глаза, в которых теперь жажда крови смешалась с сексуальным вожделением; хитрая ухмылка, за которой уже не белые, а кровавые зубы хищника. Половина чужого лица всё ещё была скрыта, но даже так оно, под вампирским дурманом, казалось страшно красивым. Даня никогда бы не подумал, что смерть может выглядеть так пугающе соблазнительно в своём кровавом пиршестве. Бес дает привыкнуть к ощущениям пальцев внутри тела. Он плавно водит, стараясь не поцарапать ногтями плоть, и в это же время слизывает с чужой ладони кровь. Красный так ему к лицу.       Темп ускоряется, но уже не так быстро, как при отсосе. Сначала Кашину было больно и неприятно, но, привыкнув к ощущению инородного тела, он сам поддатливо насаживался на пальцы, получая одобрительную злую ухмылку. Казалось, что и боль в щеке отступила на второй план; на первый же вышло удовольствие.       Но пальцев оказалось недостаточно. Даня мычит, стараясь не выдать чего он хочет на самом деле, и предательски стонет от каждого внутреннего растяжения плоти пальцами. Существо лезет за поцелуем и тогда Кашин поддается, давая вампиру то желанное, что он хотел получить после приторно-сладкой крови. Они затягивают друг друга в смертельно страстный поцелуй: вампир целует тонкие губы, надавливая языком, а Кашин лишь поддается, давая другому вести. Они влажно причмокивают, жадно глотают воздух и целуются не меньше минуты, пока существо не отпрянуло для того, чтобы наконец перейти к главному блюду.       Бес снимает с себя брюки, обнажаясь. Кашин просит снять и рубашку, но на его просьбы никак не реагируют. Налитый кровью чужой член пульсирует от желания, поэтому вампир не теряет ни минуты; он хватает Кашина за бедра и вставляет до конца. Мужчина вскрикивает и чужие белые клыки тут же впиваются в его шею.       Ощущение, что из тебя высасывают кровь невозможно описать. Кашин закрыл глаза, ощущая только приятные быстрые толчки и как нечто острое пульсирует под кожей. Резкая боль длится минуту; казалось, что всё вокруг укуса жжет и немеет одновременно. Но внезапно боль утихла и на её место пришел новый дурман — Кашин отчетливее начал ощущать, как в него с силой насухую вгоняют член, похожий скорее на дубинку, чем на детородный орган. Вампир отстраняется от укуса и, как кот, зализывает рану языком; от этого у Кашина сносит крышу и он, срываясь на громкие стоны, просит укусить его ещё раз. Вампир смеется и льнет ближе к ключице, надкусывая кожу и оттягивая её. Перед укусом он нежно целует, обдавая всё холодным дыханием, и клыки быстро вонзаются в плоть. Даня больше не ощущает боли и, громко постанывая, проделывает всё то же, что и с пальцами — двигает бедрами и выгибается в пояснице, стараясь прочувствовать всю длину.       Кровь из прокусанной ладони капает на белую ткань постельного белья. Туда же она стекает из ран красными ручейками. Алыми мазками окрашивается вся шея и ключицы. Вампир, делая финальный толчок, впивается зубами в губы, разрывая их мягкую ткань; Даня тихо вскрикивает и кончает, поддавшись влиянию дурмана.       Монстр оглядывает то, над чем так старался. Он ухмыляется, радуясь написанной похабной картине. Вампир вытаскивает член из уже измученного тела и кротко целует жертву в растерзанные губы.       Кашин смотрит на него в последний раз. Голубая луна падает на другую половину лица, скрытую до этого темнотой, и Даня устало вглядывается в ровные, аристократические черты: сильная челюсть, выраженные скулы, бледная, как мрамор, кожа и такие же измученные, как у него, глаза. Только одно отличалось — во взгляде беса горели кровавые огоньки, словно чертята танцевали там адский танец. Интересно, кем же он был раньше?       Но Даня почти отключается, закрывая глаза, и прерывистое дыхание становится ровным. Он ещё был жив. Вампир аккуратно прикладывает пальцы к шее, проверяя пульс и, удостоверившись в чужом состоянии, наклоняется, чтобы прошептать в ухо:       — Когда проснешься, тебе будет невыносимо. Тогда найди меня, Руслана. Я буду тебя ждать. — Нежно проговаривает он перед тем, как Кашин отключается.       Вампир ещё долго не мог покинуть комнату. Он смотрел, как его будущий подчиненный спит последние часы, будучи человеком, и поглаживал того по голове. Так он просидел всю ночь, стараясь не разбудить Кашина раньше нужного срока. Но солнце неумолимо поднималось вверх, настало время уходить, и бес, наклонившись над еле дышащим телом, проговорил:       — Наконец-то я нашел тебя, моя любовь.