Арканум (дополнительно)

У Мэтта было задание — простое на первый взгляд, но осложненное необходимостью общаться с Сетом. Их поставщик, краснолицый и громогласный, мог часами рассуждать о клёве рыбы в этом сезоне, но стоило заикнуться о чем то полензном — сразу начинал мямлить и переводить тему. Дэн обычно справлялась с ним играючи, но сегодня даже перспектива слушать бесконечные байки Сета казалась Мэтту предпочтительнее мытья посуды в таверне. Так что вот он — шагал обратно по темнеющим улицам, перебирая в кармане холодный ключ от нового склада и клочок бумаги с едва разборчивым адресом. Дом Сета находился на промозглой окраине Тотспела, за портовыми доками. Мэтт собирался вернуться оттуда сразу, но Сет, внезапно разыгравшийся после третьей кружки, уговорил его на партию в карты. Игра затянулась, и теперь город погружался в сизые сумерки, а в воздухе висела морось — не дождь, а что-то вроде холодного тумана, пробирающего до костей. Проходя мимо старой аптеки с ее пыльными витринами, где в склянках с потрескавшимися этикетками давно застыли непонятные жидкости, Мэтт невольно замедлил шаг. Рене на днях говорила, что Эндрю выпишут совсем скоро. Мэтт представлял, как откроется дверь таверны и на пороге появится Эндрю со всей этой его мрачностью — может, чуть бледнее, может, чуть тише, но все тот же, как он надеялся. Вряд ли Эндрю сильно вырос за это время, но Мэтту все равно хотелось проведать его. Он свернул на центральную улицу, где фонари горели тускло и неровно, отбрасывая прыгающие тени на брусчатку. Мысли текли вяло, пока перед ним не возник силуэт у центрального фонтана — неестественно неподвижный, свернутый на камнях. Труп. Мэтт замер, ощутив, как что-то холодное и тяжелое сковывает грудь. Вокруг было пусто — лишь где-то в переулке хохотали пьяницы, да ветер шевелил обрывки объявлений на стене. Он сделал шаг назад, инстинктивно сжимая кулаки, когда мертвец вдруг пошевелился — и издал звук, от которого по спине побежали мурашки. Не стон даже, а что-то вроде предсмертного хрипа, будто человек пытался вдохнуть, но вместо воздуха в легкие ему заливалась вода. Живой. Живой — но лишь формально. Фигура, сжавшаяся на заледеневшем камне у фонтана, напоминала скорее куклу с перерезанными нитями, чем человека. Бледная кожа, мешковатая рубаха, худое тело. Мэтт, не раздумывая, бросился вперед, его пальцы впились в плечо незнакомца, а его странная сумка отлетела ему за спину с глухим стуком. — Эй, очнись! — собственный голос прозвучал для Мэтта чужим — резким, сдавленным паникой. Его мысли метались: проверять пульс? Поднимать на ноги? От мальчишки не несло перегаром — значит, не пьян. Просто... истощен? Мальчик открыл глаза — голубые, как лед на реке в первые морозы, — и тут же рванулся прочь, будто обжегшись. Он даже не разглядел Мэтта, его инстинкт бежать сработал быстрее мысли — он вскочил, резко развернулся и побежал так стремительно, что в следующее мгновение уже грохнулся в фонтан, с размаху ударившись о каменный бортик. Вода хлынула через край, брызги попали на Мэтта, но он даже не почувствовал этого — просто оцепенел. На улице было чертовски холодно, а этот парень только что нырнул в ледяную воду. Мэтт действовал на автомате — схватил тонущего за ремень сумки, выдернул из воды, как щенка. Мокрое тело выскользнуло из рук и шлепнулось на брусчатку. — Ты что, сошел с ума? Эй! — Мэтт хлопнул его по спине, надеясь, что не сделает хуже. Парень захлебывался, из его рта и носа били струйки воды, а пальцы — длинные, узловатые — царапали камень, будто пытаясь вцепиться в саму жизнь. — Кто… — голос мальчика больше походил на скрип ржавых петель, — кто ты? — Мэтт, — он выдохнул, внезапно осознав всю абсурдность ситуации. — Проходил мимо. Теперь твоя очередь. Мальчик медленно моргнул, и в этот момент Мэтт увидел его по-настоящему — не как бесформенную кучку тряпья у фонтана, а как человека. Мокрые волосы прилипли к впалым щекам, делая черты лица еще острее. Глаза — недоверчивые — казались бездонными в тусклом свете фонаря. Одежда, промокшая и бесформенная, теперь облепила тело, обнажая каждую выступающую кость. Мэтт так же увидел шрамы — один, пересекающий скулу и сбегающий к губам, другой — более грубый, будто от ожога — тянулся к уху. Красивое лицо, несмотря на это. Парень молчал. Он опустился на край фонтана, движения его были медленными, будто каждое давалось с трудом. Сумка соскользнула с его плеча с мокрым шлепком. Дрожащими пальцами он начал вынимать содержимое — блокноты с размокшими страницами, куски угля, оставляющие черные следы на бледной коже, какие-то коробки, несколько листов, на которых еще можно было разглядеть контуры рисунков. Художник, значит. Мэтт отвел взгляд и заметил рассыпанные по земле бумаги. Он поднял документ, стараясь не повредить хрупкий пергамент. Печать в углу была подлинной — Мэтт видел такие десятки раз. Но остальное... Всего несколько строк: Абрам Хэтфорд.1888 год рождения. Ни места проживания, ни отметки о роде занятий. Просто имя, одиноко маячащее посреди пустого листа, как этот парень — одинокий посреди ночного города. — Абрам, значит, — Мэтт протянул документ обратно, и их пальцы на мгновение соприкоснулись — его собственные, покрытые старыми ожогами от кухонной печи, и пальцы Абрама — длинные, тонкие, со шрамами рассыпанными по костяшкам. Мэтт наблюдал, как дрожат эти руки — не только от холода, но и от чего-то более глубокого, что сидело и разъедало человека изнутри. Плечи Абрама вздрагивали при каждом движении, будто даже дыхание давалось ему с трудом. Глаза потускнели, словно пепел после пожара, и в них читалось не просто изнеможение — а полное опустошение, когда тело еще движется по привычке, но душа уже давно сдалась. И Мэтт просто… ну, Мэтт не смог бы оставить его здесь. — Вставай, — сказал он тверже, чем планировал. Абрам замер, как дикий зверь, учуявший капкан. Его светлые глаза сузились до щелочек. Каждый мускул напрягся, готовый в любой момент сорваться в бегство. — У нас в таверне есть свободная комната. — Мэтт протянул руку ладонью вверх. — Тёплая, — уточнил он. Абрам фыркнул — резкий, горький звук. — Мне нечем платить, — голос Абрама был плоским, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, хотя сил сопротивляться явно не оставалось. — Значит, будешь мыть посуду. — Мэтт пожал плечами. — Я не брошу тебя посреди улицы. Тишина затянулась. Где-то вдали завыл ветер, гоня по улице обрывки газет. Абрам сидел, перебирая пальцами складки мокрой одежды, и Мэтт видел, как в нем борются инстинкты — желание убежать и отчаянная потребность в тепле, в крыше над головой. — Я... — голос Абрама сломался. Он резко отвернулся, но Мэтт все равно увидел, как тот пытается взять себя в руки. — Я недолго. Пару дней, может. Мэтт только кивнул и, не говоря ни слова, снял свой жилет — грубый, но тёплый. Когда он накинул его на плечи Абрама, тот вздрогнул, ткань висела мешком, почти полностью скрывая худую фигуру. — Пошли, — сказал Мэтт и первым шагнул в сторону узкой улочки, ведущей к таверне. Абрам последовал за ним — медленно, нерешительно, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Они шли сквозь цепкие объятия ночного тумана, сквозь холод, что пробирался под одежду и заставлял зубы стучать в такт шагам. Где-то впереди, за поворотом, теплился желтый свет фонаря у входа в Лисью Нору.