Арканум (дополнительно)

Эллисон потянулась, и суставы её локтей хрустнули после долгих часов неподвижности. Она откинулась назад, критически оценивая своё творение. Костюм получился превосходным — возможно, одним из лучших в её коллекции. Ткань переливалась мягкими волнами, перламутровые отсветы играли на поверхности голубой рубашки, а белоснежные нити тончайшей строчки контрастировали с идеальными швами чёрных узких брюк. Любой, кто увидит Натаниэля в этом наряде, непременно захлебнется слюной от того каким вкусным он будет. Губы её растянулись в самодовольной ухмылке, пока она начала собирать разбросанные инструменты. За окнами мастерской уже сгустилась тьма — мутные стёкла дешёвых пузырчатых окон лишь подчёркивали глубину ночи. Эллисон пожала плечами. Что с того? Она отработала своё сполна и теперь имела полное право оттянуться на всю катушку. Так тому и быть. Эллисон знала — мать никогда не одобрила бы её нынешнюю жизнь. Но матери здесь не было, и слава Тару за это. Их последняя переписка затерялась где-то несколько месяцев назад, и Эллисон даже не пыталась испытывать угрызения совести — ведь это они первыми выставили её за дверь. Те самые уши, доставшиеся от прабабушки-драяды, стали причиной всего — недостаточно острые для почтенной семьи Рейнольдс, но и не настолько округлые, чтобы можно было окончательно отречься от дочери. Это вечное полупризнание, полуотвержение было хуже открытой ненависти. Но теперь ей было плевать. Честно. Она прошла через это — через насмешки, косые взгляды, шепот за спиной. По кирпичику построила свою жизнь без опоры на звучную фамилию, без одобрения родных. И гордилась этим. Каждый шов на её костюмах, каждый благодарный поклон клиента, каждый заказ от высшего света был её личной победой. В конце концов она шила для королей. Этот путь принёс ей не просто мастерскую — он дал дело, зажигающее душу, настоящее уважение (не то фальшивое, что бывает из-за родословной), доступ в круги, куда её родители никогда бы не попали. И самое главное — людей. Настоящих, которые ценили её саму, а не громкое имя предков. Она провела рукой по готовому костюму, чувствуя под пальцами шелковистую ткань. Кстати о хороших людях. Эллисон спустилась в закрытый сад, еще на лестнице уловив шум голосов — сегодня здесь собралось больше людей, чем обычно. В преддверии прибытия знатных гостей стражники и слуги ловили последние часы относительной свободы — скоро у всех, кроме неё, начнётся настоящий ад работы. Пальцы обхватили прохладный стакан с горьковатым элем, а глаза методично сканировали толпу, выискивая кого-то конкретного. И вот — ой. Там была Дэн. Можно было подойти, но... Дэн привела с собой Мэтта. Любопытно. Эллисон прищурилась, перебирая в памяти последние разговоры — когда же Дэн в последний раз упоминала Мэтта? Кажется, слишком давно, чтобы быть простым совпадением... — Эй! — внезапный возглас справа заставил её вздрогнуть. Ники, сияющий как всегда, уже тянулся к ней через стол. — Элли, ты пришла! Эллисон оторвалась от своих размышлений, поворачиваясь к Ники. Его голос — звонкий и беззаботный — легко перекрыл гул толпы, а поднятая в приветствии рука будто излучала искреннюю энергию, что всегда витала вокруг него. Волосы — растрепанные после, видимо, очередного сложного дня, — но украшенные новыми стеклянными бусинками там и тут. Лицо — сияющее настоящей, не наигранной радостью, так непохожей на ту слащавую маску "примерного сына", что он надевал обычно. Таким же счастливым он выглядел, возвращаясь из кузницы в городе — но об этом Эллисон пока молчала. Она кивнула ему, уголки губ слегка приподнявшись в ответной улыбке. Ники буквально расцвел — его глаза заблестели еще ярче. — Я думал, у тебя полно работы? — спросил он, наклоняясь ближе, чтобы перекрыть шум. — Так и есть, — ответила Эллисон, делая глоток эля. — Но на сегодня я закончила. Ники задумчиво промычал, его взгляд скользнул по полю перед ними, где уже собирались гости. Пальцы барабанили по краю стола — привычный жест, выдававший его любопытство. — Ты видела, кого привела Дэн? — спросил он вдруг, и в его голосе заплясали знакомые нотки озорства. Эллисон медленно приподняла бровь, кивнув. Рот Ники тут же растянулся в хитрой улыбке — той самой, что предвещала либо гениальную идею, либо полный хаос. — Как думаешь... — начал он, приглушив голос до шепота, будто делился государственной тайной, — Дэн поцелует Мэтта на балу... или он поцелует ее? Вопрос повис в воздухе, наполненный немым весельем. Эллисон почувствовала, как в груди теплеет — именно за эти моменты она и любила Ники. Её взгляд снова скользнул к паре у дальнего стола. Мэтт — высокий, широкоплечий, но на удивление мягкий — что-то шептал Дэн на ухо, заставляя её улыбаться непринуждённой улыбкой, которую Эллисон видела так редко. Он был тихим, несмотря на то что охранял самого короля, и добрым — что казалось почти невероятным для человека, привыкшего к оружию. Дэн — такая же, только с острым языком и стальным стержнем внутри. Казалось, они идеально подходили друг другу, и Эллисон искренне радовалась за подругу, но... — Никто, — наконец ответила она, делая ещё один глоток эля. — Они поцелуются позже, после бала. — Ой, — Ники надул губы, как ребёнок, которому отказали в сладости. — Почему? — Дэн слишком ответственна, чтобы позволить себе такое на работе, — любезно объяснила Эллисон, слегка покачивая стаканом. — Но потом... потом всё утихнет. И они найдут час. Или два. Или три. — Она хитро прищурилась, давая понять, что прекрасно представляет, как именно это бывает. Ники театрально приложил руку ко лбу, закатывая глаза с преувеличенной драматичностью. — Но Элли! — Он внезапно обрушился на её плечо, изображая падающего в обморок романтического героя. — А как же чувства, Элли! Как же порыв! Она безжалостно столкнула его, заставив выпрямиться, и Ники фыркнул, но в его глазах всё ещё танцевали искорки задора. — Я серьёзно, — продолжил он, выпрямляясь и принимая вид знатока человеческих душ. — Держу пари, что Мэтт поцелует её прямо на балу. Потому что не устоит перед её парадной формой. Вот так! — Он щёлкнул пальцами, будто только что раскрыл величайшую тайну вселенной. Эллисон не была до конца убеждена в прогнозе Ники — если Мэтт действительно осмелится поцеловать Дэн при всех, та, скорее всего, больше не подойдет к нему и на пушечный выстрел. Но озвучивать эти мысли она не стала — вместо этого достала из кармана смятый лист бумаги и кусочек угля, который всегда носила с собой для набросков. Меткими движениями она записала ставку, затем развернула лист к Ники. Тот кивнул, одобрительно щурясь. Эллисон задумчиво постучала углем по бумаге — в голове крутилась еще одна мысль, куда более интересная, чем это безобидное пари. — Как думаешь... — протянула она, нарочито медленно, — ...с кем Эндрю будет на балу? Ники замер, его веки дрогнули в преувеличенно медленном моргании. Брови поползли вверх, почти исчезая под растрепанной челкой. — Маленький кузен? — выдохнул он, голос взлетел на октаву выше от неожиданности. — Брось, Элли, он же вообще ни с кем добровольно не общается во дворце! Кроме нас, конечно, — добавил Ники, жестом включая их обоих в узкий круг "избранных". Как Ники мог быть таким слепым? — Да что ты? — произнесла она, нарочито медленно, подчеркивая каждый слог. — Тогда, может быть, ты примешь ставку? Ники без тени сомнения протянул ладонь, его пальцы уверенно сомкнулись вокруг её руки в крепком рукопожатии. — Я знаю, — начал он с торжествующим видом, — что Аарон заинтересован в той ученице лекаря — светленькой. Но Эндрю... — Он покачал головой, и в его глазах читалась непоколебимая уверенность. — Нет, Элли, в этот раз ты проиграешь все свои деньги. Эллисон ответила улыбкой — не просто улыбкой, а фирменным выражением, от которого у людей вокруг всегда бежали мурашки по спине. Губы растянулись в широкой дуге, обнажая ровные зубы, а глаза превратились в узкие щелочки, полные озорного блеска. Это была улыбка азартного игрока, держащего на руках все козыри — улыбка, обещавшая сладкую победу. В уголках её губ играли ямочки, а в глазах танцевали золотистые искорки. Она знала — знала наверняка — что выиграет это пари. И не просто выиграет, а сделает это с таким отрывом, что Ники ещё долго будет вспоминать этот момент, краснея от досады. Ники на мгновение заколебался — его уверенность дрогнула, пальцы слегка ослабили хватку. Но Эллисон уже сжимала его руку в ответном рукопожатии, её тёплые пальцы передавали всю её безудержную уверенность. Она уже видела этот момент — тот самый, когда Ники осознает, что проиграл. И когда её кошелек потяжелеет на весьма приличную сумму. Её ждал большой куш.