Арканум (дополнительно)

Аарону нужно было выйти во внешние земли. Бля. Он не хотел. Мысль о выходе за пределы городских стен вызывала у него тошнотворное сопротивление. Если быть точным, то проблема была не во внешних землях, а в том, что раздавалось из-за них — протяжный, леденящий душу вой псов Лолы. Он доносился неестественно близко, нарушая все привычные ориентиры — слишком далеко от Востока, где обычно охотилась их хозяйка, и подозрительно близко к Южным рубежам. Ближе, чем когда-либо за последние месяцы. Каждый отдельный лай, каждый отзвук собачьего воя заставлял его кожу покрываться мурашками, а пальцы судорожно сжиматься, будто пытаясь вцепиться в несуществующее оружие. Но выбор отсутствовал — ему были необходимы травы. Полынь — горькая, едкая, с серебристыми переливами на листьях. Пижма — жёлтые пуговки соцветий, пахнущие камфорой. Клевер — нежные тройчатые листья, сладковатые на вкус. Ни одно из этих растений не находило себе места в жалких городских клумбах, вытянувшихся вдоль стен, как чахлые старухи. Даже если бы чудом среди ухоженных петуний и бархатцев пробился нужный стебель — бдительные хранительницы порядка уже насторожили бы свои костлявые пальцы, готовые в любой момент обрушить на его голову увесистую ручку метлы. Нет, собрать что-то стоящее в пределах города было невозможно. А значит — выбора у него не было. Он раз двадцать за последние двое суток подходил к стражникам, задавал один и тот же вопрос сквозь стиснутые зубы: Где сейчас Лола? Даже если бы они мечтали вышвырнуть его прочь — правила обязывали отвечать. Таков был закон, установленный ещё тогда, когда стены только возводились. Согласно их единодушным заверениям, Лола находилась далеко — настолько далеко, насколько это вообще возможно. Что делало Аарона параноидальным придурком, зацикленным на воображаемых угрозах. Ну и пусть. Паранойя в любом случае предпочтительнее, чем смерть. Он собрался медленно, как всегда делал перед выходом за стены. Пропуск — потертый бумажный прямоугольник с выцветшей печатью — проверил трижды, перебирая пальцами зазубренные края. Маленькую поясную сумку из грубой холстины осмотрел на предмет дыр, затянул шнурок покрепче. Плащ, пропитанный запахом дыма и трав, натянул так, чтобы складки ткани не мешали движению, застегнул все пуговицы от горла до пояса — лишний раз проверив, не ослабли ли нитки. Перчатки, стеганные и протертые на костяшках, сидели как влитые. Весь лишний груз, кроме ножа для трав, остался в сундуке. Если придется бежать, ничто не должно было цепляться, звенеть или тянуть вниз. За воротами — и это всегда казалось Аарону странным — воздух был светлее, прозрачнее, будто городские стены не просто ограждали, а сгущали сам атмосферу внутри. Может, виной были сами ворота, нависающие над улицами и поглощающие солнечный свет. А может — вечный дым из труб, клубящийся в переулках, оседающий на крышах липкой сажей. Но стоило сделать шаг за порог, и мир преображался: небо, еще не успевшее раскалиться до белизны, переливалось бледной голубизной, местами разрисованной розоватыми мазками рассвета. Облака, редкие и полупрозрачные, таяли по краям, как сахар в воде. Где-то высоко, почти у самого купола небосвода, кружили птицы — три-четыре черные точки, слишком далекие, чтобы разглядеть. Эндрю ушел два дня назад — Аарон помнил это слишком хорошо, потому что провожал его молча, стоя в тени амбара. Через неделю он должен был вернуться, если, конечно, не попал в одну из внезапных гроз, что обрушиваются на дороги в это время года. Аарон поймал себя на мысли, что надеется на благополучное возвращение брата, и тут же скривился. Фу. У него и правда был близнец. Аарон резко встряхнул головой, словно отгоняя назойливых мух, и зашагал быстрее, приноравливаясь к неровностям дороги. Вскоре он заметил в траве, пожухлой и пожелтевшей по краям, несколько стеблей клевера — крепких, с крупными листьями. Опустился на корточки, колени неприятно хрустнули. Осторожно, чтобы не повредить корни, сорвал растения, завернул в кусок ткани — когда-то зеленой, а теперь сероватой от бесчисленных сборов. Не удержался — отщипнул пару лепестков, сунул в рот. Сладковатый вкус мгновенно разлился по языку. Он пожевал быстро, почти украдкой, хотя вокруг никого не было. Клевер был идеальным подсластителем для микстур — с ним даже самые горькие отвары было легко давать детям. Или Эндрю. Дальше пошел удачнее — он нашел целую россыпь полезных цветков, их лепестки блестели от росы, как драгоценные камни. Аарон методично обрывал листья, укладывал их в сумку, стараясь не помять. И тогда он увидел мальчика. Тело лежало в неестественной позе — словно куклу, дернув за нитку, резко бросили на землю. Верхняя часть туловища слегка приподнята, одна рука вытянута вперед, пальцы впились в почву, другая — под грудью, сжата в кулак так, что побелели костяшки. Аарон отпрыгнул назад, подошва сапога скользнула по мокрой траве, и он тяжело рухнул на задницу. Холодная сырость мгновенно пропитала ткань штанов, но он даже не обратил на это внимания — сердце колотилось так сильно, что пульс отдавался в ушах глухими ударами. Последнее, чего ему хотелось сейчас — найти здесь труп, особенно после того, как по этим местам явно прошлись псы Лолы... Мальчик внезапно вздрогнул — едва заметная судорога пробежала от плеча до бедра, но глаза оставались плотно закрытыми. Аарон медленно выдохнул, мысленно благодаря Тара. Не труп. Пока еще не труп. Вглядываясь в бледное лицо незнакомца, Аарон лихорадочно перебирал в памяти все места, где мог бы его видеть — рынок, таверну, толпу у колодца в прошлое утро. Ничего. Да кому какое дело? Не его забота, почему какой-то парень валяется без сознания в глухом лесу. Если у кого-то хватает глупости терять сознание под открытым небом — пусть сам и расхлебывает последствия. В этом самом лесу, где Лола выгуливала свою свору. В этом проклятом месте, где ее черные твари — те, что оставляют после себя лишь мокрые пятна на траве и обрывки одежды — могли появиться в любой момент. ...Вот же сука. Ладно. Аарон сжал кулаки до хруста в суставах, сдавленно выругался сквозь стиснутые зубы, затем резко встряхнул руками — жест, ставший привычным за годы нервной жизни. Сумку с травами затянул потуже, перекинул через плечо, услышав, как сухие стебли шуршат внутри холщового мешка. Сделал шаг к мальчику, ощущая, как колени вдруг стали ватными. Запах ударил в нос — не перегар пьяницы, нет, но стойкий шлейф дешевого табака, въевшийся в одежду. Прямо как у Эндрю после ночных выходов, когда он курил одну сигарету за другой. Лицо незнакомца было усеяно красными точками укусов — комары явно пировали здесь всю ночь. Мелкие царапины пересекали скулы и лоб, будто он пробирался сквозь ежевичные заросли с закрытыми глазами. Веки были плотно сомкнуты, но под тонкой кожей бегали быстрые тени — точно человек бился в кошмаре. Аарон толкнул мальчика за плечо — сначала осторожно, потом сильнее. — Эй. Эй, ты. Проснись! Тело лишь слабо дрогнуло в ответ, дыхание участилось, но оставалось поверхностным — грудь поднималась мелкими, частыми движениями. Аарон замер в нерешительности, бессознательно потянувшись к поясу, где обычно висел флакон с нашатырным спиртом. Но сегодня он оставил его дома. Ладно. Ладно. Аарон повторял это про себя как мантру, словно пытаясь убедить невидимых судей — у него благие намерения, чистые помыслы, он не вор, не мародер, просто пытается помочь. Пальцы, привыкшие к аккуратному обращению с хрупкими флаконами, уже сами рылись в потрепанной дорожной сумке незнакомца, выуживая содержимое на свет. Десяток пузырьков разного калибра — одни с мутными жидкостями, где плавали непонятные взвеси, другие с густыми субстанциями, напоминающими засахаренный мед. Камни в холщовых мешочках — каждый аккуратно завернут, с биркой, на которой выведен ровный, почти каллиграфический почерк. "Амулет от дурного глаза" — гладкий черный камешек с белой прожилкой. "Камень удачи торговца" — невзрачный серый булыжник. "Оберег путника" — кусок кварца с дырочкой, будто бы от природы. Мошенник. Аарон криво усмехнулся, уголок рта непроизвольно дернулся вниз. Кто он такой, чтобы осуждать? Пальцы, скользя по дну сумки, наконец наткнулись на пергамент — жесткий, непривычно новый. Пропуск с городской печатью, но без потертостей, без пятен от грязи, без следов многочисленных проверок. Восковая нашивка блестела, как будто ее поставили только вчера, а не неделю назад, как это обычно бывало у путников. Интересно. — Нил, значит? — голос Аарона прозвучал хрипло, будто он долго не пользовался им. Он снова потряс парня за плечо, но тот лишь слабо застонал, губы шевельнулись, произнося что-то невнятное. Пришлось поднимать. Тело оказалось удивительно легким — объемная одежда скрывала иссушенное телосложение. Под грубой тканью прощупывались ребра, острые как у голодающего щенка, но парень все равно казался крепким. Аарон взвалил его на спину, ощущая, как ткань рубашки прилипает к его шее, как тонкие руки с длинными пальцами безжизненно болтаются по сторонам, как голова с всклокоченными темными волосами безвольно падает на его плечо, теплым влажным дыханием касаясь кожи. Теперь — к страже. Через поле, где каждый шаг поднимал облачко пыли с высохшей земли, с ношей на спине, под призрачный вой невидимых псов, которых на самом деле здесь не было, пытался убедить себя Аарон, сжимая челюсти до хруста. С каждым шагом он ждал, что из-за кривых сосен выскочат те самые черные твари с горящими глазами, что из придорожных кустов протянутся бледные пальцы Лолы, длинные и цепкие... Просто замечательно. Совсем то, чего ему не хватало в этот и без того прекрасный день. Стража у ворот встретила его немым, тяжёлым взглядом — тем особым взглядом, каким смотрят на потенциальную проблему. Аарон чувствовал, как их глаза скользят по его потному лицу, по безвольной фигуре за его спиной, по дрожащим от усталости рукам, всё ещё крепко держащим Нила. Он протянул документы — свои и мальчишки — движением, которое должно было выглядеть уверенным, но дрожь в пальцах выдавала его. — На опушке нашёл, — голос сорвался на хрип, будто он долго не пользовался им. Стражи переглянулись — этот немой обмен пониманием между людьми, слишком часто видевшими всякое. Младший, с лицом, ещё не загрубевшим от службы, взял пергаменты и начал сверять — карие глаза, тёмные волосы, шрам на левом запястье. Он грубо схватил висящую руку Нила, перевернул её — бледная кожа, синеватые вены, и шрам — белесый, едва заметный, будто кто-то провёл по запястью лезвием много лет назад. Детская отметина. Старший стражник — широкоплечий, с носом, сломанным в нескольких местах — хмыкнул и махнул рукой. Жест говорил одновременно "проходи" и "чёрт с тобой". Аарон шагнул вперёд, под сень городских стен, чувствуя, как тяжесть на его спине становится невыносимой. Теперь — в Эдем. Он шёл, и с каждым шагом Нил становился тяжелее — не телом, а самой своей непонятностью, этой странной лёгкостью его костей, этим слишком новым пропуском, этими шарлатанскими амулетами. Аарон чувствовал, как что-то незримое тянется за ними по пятам. Нил будет проблемой.