No Escape

Лифт дёрнулся. Щёлкнул замок. Мигнула лампа над головой — и всё, встал. — Блядь, — выдохнул Дима, ударяя ладонью по стенке. — Конечно. — Это ж надо было… — Серёжа хмыкнул, глядя на тусклое табло. — Четырнадцатый, сука. Какое ещё место могло быть хуже? Они стояли в молчании. Тело пульсировало от алкоголя и недокуренного джоя. Вечер был длинным — гала-ужин, коктейли, спонсоры, фальшивые улыбки. Они выдержали. Но напряжение осталось — под кожей, в челюстях, в пальцах. — Мигалку нажмёшь? — буркнул Дима. — Нажми сам, руки не заняты, — голос Дмитриева был ровный, но в нём уже сквозило что-то острое. Серёжа медленно повернул голову. Улыбнулся краем губ. — Что ты хочешь? — — Ты. Помолчи, — отрезал Дима и подошёл ближе. Он встал вплотную, упёрся ладонью в стену за плечом Серёжи. Второй рукой ухватил его за лицо, зажёг взглядом — тот не отводил глаз. — Тебе нравится меня злить, да? — Ага, — голос Серёжи почти не слышен. — Особенно когда ты… вот такой. Дима резко толкнул его спиной в металлическую стенку. Хлопок. Лифт дрогнул, будто почувствовал, что тут начнётся нечто, на что он не подписывался. — Ты просил, чтоб я сорвался? — прошипел он. Серёжа лишь усмехнулся на это. Щелчок ремня. Резкий. Жёсткий. Дима выдернул его из шлёвок и перехватил запястья Серёжи, прижимая их над головой. Металл холодный. Серёжа выгибается, грудь подаётся вперёд. — Шевельнёшься — натяну потуже, понял? — Сделай это, — прошипел тот. — Давай. Покажи, что ты не просто рот открываешь. Дима рычит. Не образно — на самом деле. Глухо, низко, будто что-то в нём лопается. Он разрывает воротник на рубашке Серёжи, ткань трещит, пуговицы отлетают. Грудь под его пальцами горячая, мокрая от пота. А ниже — совсем не терпеливая. Лифт гудит. Но не едет. Никто не придёт. Никто не помешает. И, чёрт возьми, они оба этого хотели. Дима держал его крепко. Запястья Серёжи всё ещё были прижаты к стене — ремнём, его рукой, всем телом. Они смотрели друг на друга в упор. Никто не моргал. Серёжа облизывает губу. Медленно. — Ну чего ты ждёшь? Дима отвечает без слов. Просто опускается ниже. Срывает ремень окончательно, хватает его за подбородок и разворачивает — лицом к стенке. Железо холодное, лоб прижимается к нему. Дыхание сбито. Серёжа чувствует, как Дима вжимается сзади, жёстко, без намёка на осторожность. — Штаны сними сам, — шепчет Дима. — Или мне порвать их? Запястья связаны. Он медленно согнул руки в локтях и опустился пальцами к ширинке. Серёжа послушно расстёгивает ремень. Стягивает джинсы, затем бельё. Не до конца — они падают чуть ниже ягодиц. Он стоит полураздетый, напряжённый, дрожит не от страха — от возбуждения. Дима ладонью проводит по его спине, вниз — до самой поясницы. Сжимает ягодицы. Сильно. Оставляет отпечатки. — Ты не представляешь, как давно я этого хотел. — Я представляю. Потому что я тоже, — выдыхает Серёжа. Резкий толчок вперёд. Дима прижимается, через ткань своих джинсов, почти полностью. Он хватает Серёжу за волосы, оттягивает назад, открывая шею. — Громко не ори. Хотя, хуй с ним, — шепчет. — Пусть слышат. Пальцы жмут, дыхание становится тяжелее, по коже бегут мурашки. Лифт всё ещё гудит — будто живой, будто слушает. Серёжа выгибается под ним, будто сам подталкивает — «давай уже». Дима расстёгивает ширинку. Достаёт себя. Рука на затылке Серёжи, вторая — держит за талию. Член полностью влажный, в естественной смазке. — Готов? — Вставляй, — хрипит Серёжа. — Только не тяни. И Дима входит. Жёстко, резко, с толчком, от которого Серёжа вскрикивает и упирается лбом в стену. Пальцы цепляются за металл. Больная секунда — и всё, тело расслабляется, принимая. Дима двигается. Не спеша. Но с силой. Каждое движение — как удар, как наказание, как возмездие за все его наглые взгляды и дерзкие слова. Серёжа стонет. — Глубже, — выдыхает. — Глубже? — Дима сжимает его бёдра. Лифт наполняется звуками: удары тел, дыхание, скрип металла под ладонями. У Серёжи шея мокрая от пота, губы прикушены до крови. Он не просит остановиться. Он просит только больше. Дима сжал бёдра Серёжи крепче, заставляя его чуть выгнуться ещё сильнее. В каждом толчке слышался напор и решимость — без пощады, без жалости. Серёжа сжимал зубы, дыхание рвалось неровными порывами. — Ты такой напряжённый, — прохрипел Дима, — расслабься, иначе я тебя не выдержу. Но Серёжа только гордо вскинул голову, отвечая взглядом, полным вызова и желания. Он жаждал этой жесткости, этого контроля. Дима провёл рукой по спине Серёжи, пальцы сжимали мускулы, словно утверждая: «Ты здесь мой». Пальцы другой руки цепко вцепились в ремень, который связывал запястья Серёжи. Он чуть подтянул их вверх, добавляя чувство ограничения и полного контроля. Дмитриев начал двигать бедрами навстречу. — Не двигайся слишком быстро, — предупредил он низко, — я решаю, когда и как. Серёжа едва слышно выдохнул, ощущая, как всё внутри напряжено до предела. В лифте было тесно, горячо, пахло их смешанным потом и тяжёлым дыханием. Дима ускорил ритм, но оставался точным, будто дирижёр, ведущий оркестр страсти и боли. — Я скоро… — выдохнул Серёжа, голос срывался на стон. — Держись, — прошептал Дима, — я не отпущу. И в этот момент, с резким толчком и глухим стоном, оба достигли предела. Серёжа выгнулся всем телом, пальцы впились в холодный металл стены. Взгляд был закрыт, а дыхание прерывистым и тяжёлым. Дима крепко прижал его к себе, поддерживая и не давая упасть. Лифт тихо зашумел, словно возвращаясь к жизни. — Чёрт, — пробормотал Серёжа, — как всегда вовремя. Дима улыбнулся, развязывая ремень, позволяя рукам Серёжи освободиться. — Ты и есть моя слабость, — сказал он тихо. Они стояли молча, слыша только свой ускоренный пульс и звук работающего лифта, готового доставить их обратно в мир.