Розами

Акутагава не плакал. Не кричал. Он не устраивал скандалов. Он настолько заебался, что сил не было даже на слёзы. Да и Дазай не заслуживает слёз. Не после стольких предательств. Слова… слова, слова и ещё раз слова. Пустые бещания и отчаянные клятвы. Ничтожные слова, не имеющие веса. Красивая обертка, за которой не было ничего. Дазай извинялся красиво. Так, как умел, наверное, только он. Слова о любви, мольбы о прощении и, мать вашу, розы. Букеты из тёмно-алых роз, будто их окрасили чьей-то кровью. Может, кровью Акутагавы? Акутагава не кололся об острые шипы жестоких роз. Он кололся об осколки розовых очков, что каждый раз ранили всё глубже и глубже, пока не прорезали истерзанное изменами и предательствами сердце насквозь. Где-то он слышал, что очки разбиваются во внутрь. Это было действительно так. За исключением того, что осколки разлетались по всему телу. Сначала он прощал. Он не мог не простить. Акутагава прощал Дазая за измены прямо в их доме, закрывал глаза на женские духи, запах которых расползался по его Дазаю. Он прощал его столько раз, что уже не сосчитает. По началу было больно. Чертовски больно. Он винил себя, винил его, винил тех девушек. Но сладкие речи о любви и клятвы «больше никогда» ослепляли эту боль, заглаживая острые углы тех осколков, режущих его сердце. А острую, жгучую и убивающую боль он перестал чувствовать, кажется, уже миллион букетов назад. Как странно, ведь он действительно верил Дазаю. Верил, что тому важна его душа, а не чья-то внешность. Вот же идиот. Ёбаный идиот, что верит в сказки умелого рассказчика. Любимого человека. Худшего предателя. А эти розы… они стали символом измен, неисполненных обещаний и вечных предательств. Каждый раз. Каждый грёбанный раз, когда Дазай изменял ему, он дарил огромный букет роз. Раньше, когда всё было хорошо, Акутагава любил розы. Их красоту, их тонкий и приятный аромат. Он любил получать букеты от Дазая на праздники. А порою и без повода. Но… в какой момент всё стало иначе? Когда розы стали явным признаком вероломства? Точно сказать было трудно, ведь это происходило столько раз, что Акутагава едва ли сможет пересчитать. Теперь он ненавидит розы. Ненавидит настолько, что при виде них его тошнит. Их ядовитый аромат был удушлив, а цвет — невыносимы своей мрачностью. Ассоциациями. Шипы были уродливыми, но с мазохистским удовольствием Акутагава иногда любил уколоть о них свои чувствительные пальцы. Такое, однако, происходило редко. Несмотря на своё желание, он никогда не ударял очередным букетом Дазая. Он принимал их. Порою выбрасывал. Иногда оставлял, ведь может тогда у Дазая появится совесть? Что ж, это не помогало. Есть ли у него вообще эта самая совесть? Вряд ли. И вот сейчас, в очередной пасмурный день их некогда счастливых отношений, в дверь звонит курьер. — Господин Акутагава? Вам букет от… — парня он перебивает, равнодушно поглядывая на огромный букет. — Я знаю. Спасибо. — быстро чиркнув на листке, что протянул ему курьер, он взял эти ебучие розы. Может, будь это раньше, Акутагава даже обрадовался бы. Сто одиннадцать пышных алых роз, мягкий аромат которых быстро заполонял собой их с Дазаем дом. Как же отвратительно. Интересно, кто на этот раз? Новенькая официантка в его ресторане? Давняя знакомая? Может, случайная девушка с клуба? Судя по огромному букету, Дазаю действительно жаль. Наверное, та девушка не оправдала его ожиданий. Акутагава гадко усмехнулся, игнорируя такое неприятное чувство в груди. В прочем, это не волнует Акутагаву. Он решил. Наконец он решил сделать это. И это казалось единственным верным решением за всю его жизнь. Одна за другой, эти чёртовы розы опускались в пламя. Запах гари и чёрный дым — то, что оставалось после каждой из них. То, что оставалось на душе у Акутагавы после каждой измены. Перед ним — письменный стол. На столе чистый лист бумаги и чёрная ручка. В голове мысли. Сосредоточенные, ледяные и безжалостные. Руки сжались в кулак. Покончить с этим раз и навсегда. Вдох. Ручка, лист, первые строки. «Прощай, Дазай. Я обрываю этот грустный эпизод. Давай хоть раз поступим мы с тобой по-взрослому.Ты приводил всех этих девушек домой, потом передо мною извинялся розами. Знаешь, уж лучше никогда не буду получать цветы, чем снова буду выносить твои измены.» На столе лежат ручка, листок, что исписан крупным почерком и кольцо. Серебряное обручальное кольцо. Красивое, изящное, но недостойное быть символом их брака. Вещи собраны в чемодан. Мысли — в кучу. Воля — в кулак. Сожаления о лучших годах остались в этом доме, наполненном запахом гари, чужих духов и предательств. Акутагаву ждала новая жизнь. Теперь — без боли и бесконечных измен. Теперь — без человека, что был для него смыслом жизни. Теперь будет правильно. И, наверное, хорошо.