Нас здесь нет

Нас здесь нет...

В опустевших глазницах домов

Оставлен включенный свет,

Стучат в закрытую дверь...

Но нас здесь... нет!

***

Тишина… давит. Она — как каменный груз, что тянет на дно реки Стиксии. Молчаливая и удушающая, она кутает его в свое плотное толстое одеяло, сквозь которое не пробивает ни единый лучик света. Ни одной единственной капли надежды. Ее здесь и не было никогда. В каструме Кремнос впервые царит такое безмолвие. Обычно шумный, наполненный звоном и лязгом клинков, грозными криками да ликованием воинов-победителей, сегодня, в этот день, он непривычно тихий. Как будто бы потускневший изнутри, растерявший все свои краски после долго затяжного боя… Каструм пребывает в этой мертвенности и некоем спокойствии уже который час. Здесь больше нет живых. Здесь… больше никого нет. Кроме одного. Меч Фаенона обагрен кровью и златом. Держать его в руке становится все сложнее и сложнее с каждым шагом. К земле тянет его тяжесть грехов. Там, когда откроется последняя дверь, его ждет ничего хорошего. В этом мире — как и в бесконечности прошлых — хорошего не случалось и не происходило. По заготовленному сценарию, написанному неравнодушным автором, сюжет повторяется снова и снова: рождение, взросление, катастрофа в Элизии Эйдес, встреча со златиусами, тесная дружба со многими из них… и, наконец, ядра пламени, что необходимо собрать все. Судьба порой жестока. Даже, наверное, слишком. Но смысла причитать о том, сколь много тягот и боли свалилось на его еще неокрепшие плечи, и без того нет — кто поймет его здесь, в этом моменте? С кем может он разделить свою боль и печали? Кому может выплакаться в крепкое плечо, излить душу, что уже переполнена донельзя? Кто позволит ему высказаться… Оплакать его 33 миллиона циклов. Кто бы понял его? Шаги его, отдающие легким стуком и тихим эхом, льющимся под своды каструма, тяжелеют с каждой секундой. Уже ведь и окончен путь, остается одна только последняя дверь… Та, за которой его не ждет ничего. Все это — уже когда-то было. Может не в циклах недавних, но десятки, сотни, тысячи назад… Тогда все происходило точно так же: он убивал их, он предавал их, он забирал ядра пламени, уничтожал то, что называется «дом» и разрушал остатки доверия, выстроенного годами. Каждый цикл — это лишь капля в его огромном океане. Но при этом же каждый из них — это страдания и очередная рваная рана на его сердце, которое уже и без того бьется едва ли не через раз. Но это самое сердце каждый раз обливается золотой кровью. Плачет и заходится рыданиями, когда его клинок пронзает вновь и вновь грудные клетки его друзей. И потому сейчас стоять здесь перед этой самой дверью, за которой его ждет последний оплот обороны, ощущается как принять на себя самый тяжелый удар копья. Но остается ведь всего ничего до конца. Всего один единственный шаг… Распахнутся двери… И… — Ты все-таки пришел, Спаситель, — но душу — как и прежде — терзает отчаяние. Темно-тягучее, обволакивающее, оно тянет его на дно, в самые глубины. Туда, где никогда не бывало солнечного света, куда ему не пробиться сквозь эту толщу. — Разве у меня были иные варианты? — и Фаенону остается лишь улыбаться. Нервно и печально, скрывая под этой жалкой попыткой все то, что накопилось внутри него за всю эту проклятую вечность. — Или ты скучал по мне? — Ты знаешь ответ. Действительно — как еще относиться к тому, кто в одно мгновение стал предателем? Как относиться к тому, кто поднял меч на друга? Кто посмел убить того, кто некогда защищал твою спину и подставлял верное плечо? Как посмел… совершить это бесчинство? Он не будет по нему скучать — не Мидей. Теперь, когда их общее прошлое омрачено предательством лучшего друга, любое воспоминание о нем будет напоминанием всему тому. Как хорошо, что до конца этого цикла остается всего ничего. — Задам лишь один вопрос, — и это разительно отличается от всего того, что происходило меж ними ранее. Словно автор сценария, созданного, чтобы строго следовать ему, вдруг позволил себе отойти от привычных сюжетов — и повести тропу куда-то в иное русло. — Мы бы могли быть счастливы? … Лицо Мидея — словно точеный камень. Не выражает ни единой эмоции, даже в позе его не отображается ничего кроме жажды последней для них битвы. И только глаза — медовые чаши — выдают в них что-то глубоко запрятанное и… Тоскливо-родное. — … И эта тоска напоминает Фаенону о сокровенном.

***

Цикл 178. — Ты поддавался мне, Спаситель. — Не было такого, что ты! Фаенон заливается смехом: лежа прямо под солнечными лучами на траве неподалеку от Рощи муз, они с Мидеем на пару нежатся. Потные, со следами недавней дружеской битвы (как и сотня иных, что были ранее меж ними), они даже не особо хотят говорить о чем-то, просто ловя за хвост такую непостоянную госпожу Удачу. — Да и зачем мне поддаваться, если счет наш теперь 379:380 в твою пользу, — добавляет серебровласый мечник, счастливо выдыхая. Слишком уж прекрасен этот день, чтобы его что-то омрачало. Любые мысли, противно лезущие в голову, оказываются безбожно изгнаны одним только присутствием Мидея. И давно тот, повернув голову, сверлит его взглядом? — У меня что-то на лице? — возможно, остались следы крови или по щеке или скуле расплылся синяк после столь хорошей битвы. Не то чтобы это редкость: они оба порой не видят границ и награждают друг друга столь сильными ударами, что следы от них не сходят еще долгие недели. — Нет. Просто думаю, почему ты такой придурок. — Ого, так ты умеешь думать. Это не ново для них — обзывать друг друга. Но все эти шуточные потасовки всегда завершаются одинаково. Ведь великий воин Кремноса, живая легенда, победившая смерть, так банально и просто боится… Щекотки. — Ну-ка иди сюда, — а пальцы так и тянутся к обнаженному участку кожи. И прежде чем Мидей что-то поймет, прежде чем сообразит, Фаенон наносит ответный удар — и, как следствие, все тот же великий воин заходится смехом. Громким, шумным, до крупинок слез в уголках глаз: он брыкается и дергается, пытаясь избавиться от мучений, но наследник Кефала сильнее чем может показаться. Седлая мужчину сверху, он щекочет его уже с двух сторон, дразняще улыбаясь. Знает же, что Мидею хватит и пары секунд, чтобы остановить все пытки. Так, в общем-то, и происходит: подмяв Фаенона под себя, великий царь (не соответствуя образу совершенно) тяжело дышит, удерживая своего соперника как можно крепче. Растрепанный, с травинками, торчащими среди его волос, он выглядит привлекательнее и соблазнительнее чем в обычные моменты времени. — И долго ты меня так держать будешь? — руки придавлены к земле. Не двинуться, не рыпнуться, даже если очень захочется. Хотя не то чтобы Фаенону и хотелось… — Сколько потребуется, чтобы ты перестал распускать свои руки, — фыркает Мидей, и порыв воздуха слегка поднимает вверх прядь волос. — Слишком они у тебя шаловливые. — Неужели в кремносском языке есть слово «шалость»? — определенно, он сейчас нарывается на что-то большее, но что ему еще остается делать сейчас? Да и как будто бы вполне уютно и комфортно и так ему здесь. — Спаситель… — Царь? Мидей закатывает глаза, а Фаенон — не может сдержать смеха. Хватка на руках ослабевает, великий воин сползает на траву рядом с ним, но только чтобы лечь рядом. Трава вокруг них уже безбожно примята, а несколько цветочков успели склонить бутоны к земле. — Придурок, — и не хочется уже ничего говорить. Вместо ответа мечник кладет голову на так удобно подставленное предплечье, от которого ощутимо веет жаром. — Ага. Зато какой. «Зато твой» — так и остается непроизнесенным.

***

Цикл 5920. — Мидей! Мидей! Ох, титаны, куда он только подевался… Фаенон оббегает всю площадку уже в третий, а то может и четвертый раз. Фестивали в Охеме — дело не редкое, но вытащить хотя бы на одно его напарника по дуэлям — задачка слишком сложная. Тот стратегически избегает всех скоплений, но в этот раз Фаенон обещал, что не отойдет и на шаг от него. На шаг не отходил — да только вот друга все равно утащить куда-то успели, а где его искать теперь — вопрос слишком хороший. На основной площадке его не наблюдается… Может домой уже вернулся? Решил, что эта толпа вокруг — сомнительная затея и предпочел быть счастливым в тишине и спокойствии? Осуждать не будет, учитывая явное нежелание быть тут… — Янус, укажи мне путь, — услышит ли его титан? Кто знает, кто знает… Но вечер только начинается, искать становится все труднее. Люди приходят и приходят, маленькие лавочки забиты до предела, а очереди на развлечения столь длинные, что и конца не увидеть. Ну вот где, где искать то его? — Фаенон! — ох, неужели титан его услышал? Не иначе где-то только что чудо произошло. Окруженный толпой девиц (да и не только их), Мидей стоит возле статуи льва. Судя по его виду — ему явно некомфортно от повышенного внимания, но деться куда-не выходит. Шаг влево, шаг вправо — и его ловят уже другие люди с явным желанием поговорить. «Нужно спасать бедолагу» — улыбается свои мыслям Фаенон, уверенно начиная прокладывать дорогу вперед насквозь толпу. Стараясь распихивать не слишком грубо, он с каждым метром подходит все ближе и ближе к своей цели — хотя и пару раз едва не падает на кого-то, просто потому что под ногами носятся дети и животные. — Извините, пожалуйста, извините! — он врывается в это плотное кольцо словно луч солнца сквозь густые тучи. Ну… наверное, так это видит Мидей. — Но моего дорогого друга срочно вызывают на собрание, поэтому, если позволите, мы откланяемся. Позволять они явно не хотят, но деваться некуда. Да и сопротивляться милой и теплой улыбке Фаенона — тоже задачка не из простых. Поэтому они покорно (хотя и недовольно) расступаются, позволяя мужчинам уйти сначала с площади, а после скрыться посреди узких улочек Охемы. — Все в порядке? — прерывая давящую тишину, мечник вопрошает, когда рядом с ними уже никого не остается. Даже редкий прохожий вряд ли сюда зайдет — слишком уж укромное место, да и практически все жители сейчас на фестивале. — … да, — отвечает спустя паузу Мидей, хотя по лицу его понятно, что ничего не в порядке и что зря его вообще сюда потащили. Тяжело быть домоседом… рядом с экстравертным другом. — … извини. Мне не стоило упрашивать тебя идти, — чувство вины колет под сердцем, напоминает, что именно он несколько часов уговаривал пойти вместе с ним. Приводил множество аргументов — и ведь явно нехотя Мидей согласился. — Хватит, — но тот только машет рукой, явно пытаясь доказать, что все с ним в порядке. И что нет никаких проблем. И что все хорошо, не на что обращать внимания. — Пошли уже. Идут они, правда, в тишине. Такой неприятной, оседающей пеплом… Как будто что-то горчит на языке — настолько противно все это ощущается. — Я и не думал, что ты так популярен… Столько девушек жаждут твоего внимания, — в слабой попытке хоть как-то развеять этот момент, Фаенон вспоминает об увиденном. Все же количество… действительно поражало. — Ты не думал найти себе невесту? — … — удивленно вздернув бровь, Мидей смотрит на партнера с явным скепсисом. — Зачем мне это? — Ну как… Строить семью, заводить детей… А еще принцип «сын, дом, дерево», нет? — В этом нет нужны. — Почему? — Потому что я уже нашел себе невесту. … оу… — И ты не говорил мне об этом? — он не изображает удивление — он по-настоящему удивлен. Как так, когда он успел пропустить эту часть жизни? Почему не был в курсе и почему даже не подозревал об этом? — А было необходимо? — фыркает Мидей, но в уголках его глаз явно ведь таятся смешинки. То ли он что-то задумал, то ли… — Царь Кремноса может взять в жены лишь ту, кто одолеет его в честном бою. — … жестоко как-то, — да и звучит невыполнимо. Мидеймос один из сильнейших, еще и златиус… Одолеть бы его смогла разве что уважаемая Швея, но… — Ох… я понял. — Что ты там понял? — улица, по которой они идут, кажется как-то бесконечной — иначе он не может понять, почему они как будто бы топчутся на одном и том же месте уже которую минуту. — Понял кто это. Речь ведь о госпоже Аглае, да? — и нет, ревность не пленит его сердце. Она не посмеет окутать его разум, не затуманит мысли, не растерзает чувства. Она не посмеет испоганить то хрупкое, что установилось меж ними. — Из всех женщин только она бы и смогла тебя одолеть в честном бою. Ты же пригласишь меня на свадьбу? За этими глупыми шутками и смехом Фаенон лишь хочет скрыть свое волнение… и грусть. И зачем он только завел этот разговор, зачем вообще начал болтать об этом, если теперь это ощущается как предательский нож в спину. — Идиот, — но Мидей почему-то рычит — и толкает его к стене, прижимая за руки к холодным кирпичам. Осоловело моргнув, мечник пытается с несколько секунд осознать, что именно произошло в моменте — только вот понимания больше не становится. Или это вселенская обида на то, что он позвал Мидея на фестиваль? — На всем Амфореусе не найдется ни одного человека, способного меня одолеть. … это обет безбрачия? — Кроме тебя. Оу. Даже так. — Даже так… — озвучивает мысли, хотя и не сказать, что мыслит он теперь трезво. Не после… — Нет, подожди. Ты только что назвал меня своей невестой? — Ты такой тугодум, Спаситель. — Зато толпы не боюсь, — ого, а вот это уже дружеский огонь по своим же позициям. — Но я говорю серьезно: ты назвал меня своей невестой, хотя даже не спросил, желаю ли я быть твоим партнером… не только по спаррингам. Мидей со словами на такую претензию не спешит, но хотя бы руки отпускает, отходя на шаг назад. На самом деле ответ Фаенона более чем очевиден, но немножечко помучить этого безрассудного царя Кремноса… ну хочется. Ну вот самую малость, ну позвольте уж ему. — Ты прав, — в итоге произносит Мидеймос спустя ощутимую паузу. Вид у него теперь скорее встревоженный и обеспокоенный… ох, ну вот, он довел бедолагу до того, что тот теперь ждет отказа. — Кхм. Фаенон из Элизии Эйдес. станешь ли ты моей невестой? … то есть даже не парнем? — … — но смотреть в эти медовые глаза, в которых страх перемежается с надеждой, сложнее чем начать подшучивать. Да и не располагает ситуация к тому сейчас, что уж. — Согласен, наследный принц Мидеймос. … — Только уж в толпе меня так не называй. А то, боюсь, поймут неправильно. Смешки и неловкие улыбки растворяются в лучах закатного солнца, чудом пробивающимся к ним сейчас. Не видя смысла более ждать, Фаенон притягивает мужчину к себе ближе: сначала в судорожные, крепкие объятиях, в которых стискивает едва ли не до хруста в ребрах. А после, дав им обоим немного времени привыкнуть, позволяет отстраниться и заглянуть в глаза снова. — Целоваться будем? — … — принц лишь закатывает очи. — Ты такой иногда дурак, Спаситель. — Зато твой, — шепчет в замершей тишине, первым приникая губами к чужим. Таким желанным и до сего мига — таким далеким. Но теперь все иначе. Теперь все границы стерты и можно не только думать но и делать все то, о чем он только мог мечтать. Их первый поцелуй — с привкусом гранатового сока. Первые нежные, трепетные движения — с чувством полного взаимопонимания и поддержки. Не первая но такая сильная любовь — с ощущением счастья под веками. «Я буду рядом с тобой» — остается пока непроизнесенным.

***

Цикл 679170. Вечер кажется слишком ленивым, чтобы просто даже двигаться. Фаенон медленно переворачивается на живот, погребая ближе к себе камень связи. Никаких новостей от Мидея нет уже с несколько часов, хотя обещал тот вернуться к ужину. Но вот незадача: от ужина прошло с пару часов как. И ладно бы еда — ее всегда можно разогреть. Куда больше мечника беспокоит то, что он не имеет ни малейшего понятия, куда делся его любимый и все ли с ним в порядке. Ну… ладно, гипотетически он скорее всего в порядке. Вряд ли что-то случится с бессмертным златиусом. Иное дело, что неизвестность местоположения заставляет волноваться, хотя тревожным человеком Фаенон себя никогда не считал. Может быть лишь чуть-чуть, но не настолько, чтобы сейчас заходиться в рыданиях. Но видимо главный закон «стоит только пожаловаться» срабатывает и в этот раз: слышится звон ключей, а потеряшка заходит домой с каким-то уж совсем усталым вздохом. — Все в порядке? — двигаться все еще слишком лениво, но Фаенон практически силой заставляет себя встать с кровати и встретить любимого. Тот, в свою очередь, не спешит встречать его с радостным видом — напротив, лицо его будто бы омрачено чем-то, но вот чем именно — одному титану ведомо. — Мидей… — Я в норме. — бросает мужчина. Они сверлят друг друга взглядами — пока один не сдается. В конце концов, за время совместной жизни мечник научился не только читать своего мужа как открытую книгу, но и заставлять его говорить то, что спрятано в глубинах души. — Я… Ты же не отстанешь? — Ни в коем разе, — Фаенон кладет руки ему на плечи и обнимает. Недостаточно крепко чтобы задушить, но достаточно, чтобы показать, что он рядом. — Что случилось? — Снова объявился Похититель Пламени. … О неизвестном злодее, что желал забрать себе ядра титанов, слухов было много: он появлялся в разных городах, но держался близко к златиусам, выводя их на стычки. Так с полгода назад погибла Гисиленса, наследница воли Фагусы, а с месяц назад без следа исчезла и Керидра, наследница воли Таланта. Противостоять неизвестному было и раньше трудно, но теперь же он начал нападать на Охему и всех, кто укрывался тут… и это не рисовало каких-то радужных перспектив точно. — Он напал на тебя? — вопрос, что волнует сильнее прочих. Мидей бессмертен, но даже ему трудно противостоять силе… этого существа. Бой мог бы затянуться на целую вечность — если не больше. — Да, но я отбился, — царь опускает ладони ему на спину и стискивает в ответ. Словно бы Фаенон исчезнет в любой момент… или же просто развеется как песок на ветру. — Все в порядке. Я в порядке. — … Я буду рядом с тобой, — в следующие разы — точно. Он больше не позволит причинить боль его любимому. Ни за что. — А пока… дашь мне осмотреть твое тело? — Я не могу умереть, Спаситель. — Зато я буду спокоен. — … Хорошо, — ей богу, он словно покорный львенок, когда так тихо и осторожно что-то шепчет. «Я люблю тебя» — тонет в тишине их покоев.

***

Цикл 5955491. — Ми… дей… — Сдаешься? — Ни за… что… Фаенон в тщетной попытке скрыть стоны, льющиеся наружу, прикусывает указательный палец правой руки. Терпеть эту сладкую пытку — себе же дороже. Но дух соревнования — превыше всего, конечно же. — Ну что ты… делаешь… — и голос предательски подводит, выдавая в нем все то, что не стоило бы выдавать. Сейчас не хочется быть сильным воином, спасающим мир от тысячи бедствий — хочется быть просто Фаеноном, любимым мужем Мидея, его верным спутником, опорой и поддержкой. — Целую тебя. Нельзя? — хотя в вопросах риторических великому царю еще необходимо поднатореть. Пока на троечку, но рано или поздно и до пятерки доберется. — Можно, — бурчит мечник, ведя ногтями по широкой спине мужа. О да, это его любимое занятие — расцарапывать кожу так, чтобы на утро оставался хотя бы один какой-то след. Чаще всего они все сходят уже к середине ночи, но изредка можно увидеть творения своих… рук. Буквально. Но спину свою Мидей, выходя на улицу, не прикрывает — а потому абсолютно все граждане, кто будет на него пялиться, будут знать, кому именно принадлежит этот невероятный во всех смыслах мужчина. — Вот и не ворчи тогда, Спаситель, — интересно, избавится ли он когда-нибудь от привычки называть его так? — А молчи и наслаждайся… Хотя нет, не молчи. Хочу слышать тебя. — Ты такой романтичный сегодня, — Фаенон смешливо фыркает от ощущения легкой щекотки. Волосы Мидея растрепанные донельзя — и именно по этой причине руки тянутся к ним. Пальцы вплетаются в пряди, слегка дергают за них — но судя по виду воина, тому все нравится. Пока у одного эрогенной зоной является шея (особенно в области татуировки), то у второго — затылок. Мидей, что удивительно, едва не мурчит от такого приятного массажа, но и сам медлить не собирается. Поцелуями он медленно опускается ниже и ниже, тем более что одежды на них обоих уже давно нет. Шаг за шагом, медленно и трепетно он покрывает тягучими поцелуями грудную клетку Фаенона, перемежая те с укусами. В вопросах любви и удовольствия великий воин равных не имеет, хотя порой так и хочется подшутить, что все это — не соревнование, а момент интимный, момент, когда они открыты друг перед другом и могут ничего не скрывать. — Мидей… — М? — тот отвлекается явно нехотя, нависая над уже практически животом. Вид с такого ракурса открывается едва ли не опьяняющий: взъерошенный, растрепанный, с блестящими от удовольствия глазами и покрасневшими щеками… — Я люблю тебя. Бросаться столь сильными фразами — не в их духе. Им привычнее понимать друг друга без слов, чувствовать биение сердец и ощущать верное плечо рядом. Знать, что человек рядом с тобой тебя поддержит и прикроет спину в случае нападения. Но почему-то именно сейчас — захотелось сказать. Сообщить не только своим видом, но и… словами. Хотя бы на 1% выразить всю ту бесконечную любовь, что держит он в себе. Как странно порой это ощущается… — … Я тебя тоже, Спаситель. И может быть, в этот единственный раз слова говорят куда громче любых совершенных действий. Но только в этот раз. «Вместе — до конца».

***

Цикл 33550228. — Придурок! Не Спаситель ведь даже. Не Фаенон. Но он успевает лишь только обернуться на зов — и лицо, такое родное и знакомое, нависает прямо над ним, искаженное от боли и тревоги. С губ родных стекает золотая кровь… — Мидей… Чужой серп, отливающий серебром в закатном солнце, пронзает слабое место великого воина — десятый позвонок. Торчит из грудной клетки закругленный конец оружия, пока с той стороны его держит Похититель Пламени. Лица его за маской не видно… и потому узнать, прячет ли он там радость или же отсутствие каких-либо эмоцией, нельзя. — Беги… — на последнем издыхании шепчет ему царь Кремноса, опадая на землю. Не слышно более ни слова. Ни звука. Не видно какого-то движения. Он мертв. — Нет… Нет… НЕТ!!! — злость терзает душу. За себя, за любимого, за друзей — ведь Похититель убил их всех по одному. Наследие титанов не спасло их, и теперь на этой сцене остается только Фаенон. Как последний выживший, как жалкий актер, что должен завершить этот спектакль до конца. Злость горит алым пламенем внутри души. И заставляет его кричать. Невыносимо. Невозможно. Как смеет судьба так смеяться над ним?! — Мы будем вместе — и до конца, Мидей, — даже если он его больше никогда не услышит. Даже если это последние слова, которые он произнесет при жизни. Даже если это последнее, что он видит, что он ощущает, что он чувствует — это не имеет более никакого значения. Он не покинет любимого. — Нападай, Похититель Пламени. И так начинается обратный отсчет.

***

«Мы бы могли быть счастливы?» — … Нет, Мидеймос. Не могли бы. И не правда, и не ложь. Цикл за циклом — все повторится. Ядра пламени обретут покой только в единственно верных руках, там, где и должны находиться. И затем цикл начнется заново — как и было то сказано декады назад. Смотреть — больно. Еще больнее — ощущать все это. Нести на своих плечах чужие смерти, знать, что ты единственный убийца всех своих друзей… И понимать, что ты ничего не можешь изменить. Не в этом мире. Не в этом цикле. Может быть после… сильно после. Тогда и все получится как надо. И Фаенон, наконец, будет свободен. Там, на границе пшеничного поля, они отстроят свой маленький домик. Посадят несколько гранатовых деревьев… и обязательно подберут мальчишку, потерявшего семью. Воспитают его как истинного воина и будут счастливы просто быть рядом друг с другом. Все это — когда-нибудь будет. Но не сегодня. И не завтра. — Ясно… — но он делает вид, что не слышит чужой горечи в голосе. Что не чувствует эту ноту тоски… и не знает, что испытывает тот, кого он любит больше жизни из цикла в цикл. — Тогда… Выйди и сразись со мной в последней схватке! Шаг за шагом… только вперед… И пусть образы прошлого его не отталкивают. Они не собьют его с пути — не сейчас, когда он так близок к финалу. Остается лишь пара шагов. Немного. До конца… и до завершения этой трагедии. — Я, последний сын Горго. полубог раздора, приветствую тебя… Я отдам десять тысяч шрамов и десять тысяч жизней, чтобы палящее солнце спасения взошло! Да будет все так. Ведь счастья им не видать.