Искры в Огне

*** Рождественские каникулы в Норе всегда были похожи на уютный, шумный ураган. Запах хвои смешивался с ароматами Моллиных стряпчих, а смех и разговоры переплетались в непрерывный хор. Гарри, который привык к холодному одиночеству Дурслей, с каждой минутой растворялся в этой семейной суматохе, но одна деталь в этом привычном хаосе не давала ему покоя – изменения во Фреде. Фред и Эмили, казалось, стали неразлучны. Их дуэт на кухне был чем-то новым и удивительным. Обычно, когда Фред помогал Молли, это оборачивалось очередным розыгрышем с летающими кексами или исчезающими ложками. Теперь же, когда рядом была Эмили, он словно преображался. Он все так же смеялся, но его смех стал мягче, а движения – более размеренными. Он с готовностью чистил картошку, нежно перекладывал пироги на блюда и даже, к удивлению Молли, не пытался украсть ни единого печенья, пока Эмили не предложит ему сама. Она же, в свою очередь, с легкостью подхватывала его шутки, а порой и сама подначивала, и Гарри видел, как взгляд Фреда при этом становился совершенно другим – теплым, полным восхищения. Молли, казалось, тоже это заметила. Она часто с улыбкой поглядывала на них, когда они вдвоем мыли посуду, тихо переговариваясь, а их плечи иногда случайно соприкасались. Когда кухня замолкала, они перемещались к старому камину в гостиной. На старой, чуть прогоревшей доске они часами играли в шашки. Фред, который обычно был беспощаден в любой игре, с Эмили вел себя иначе. Он задумчиво прищуривался, размышляя над ходом, но Гарри, который иногда наблюдал за ними из своего угла, ловил себя на мысли, что Фред чаще смотрит на Эмили, чем на доску. Он позволял ей выигрывать, или делал такие очевидные промахи, что Гарри почти фыркал от комичности ситуации, но Эмили, казалось, этого не замечала. Или делала вид. В эти моменты Фред, обычно такой импульсивный и громкий, становился удивительно сосредоточенным и, да, задумчивым. Он слушал ее истории о магическом зоопарке, о дальних путешествиях, о своем детстве, и его лицо отражало искренний интерес. Его привычная искорка озорства меркла, уступая место глубокому, внимательному спокойствию, словно он боялся спугнуть нечто хрупкое и неимоверно важное, что зарождалось между ними. Он перестал так часто подшучивать над Роном или над собой, его энергия, казалось, канализировалась в новое, более серьезное русло, каждый жест, каждое слово рядом с Эмили приобретали иной вес. Кульминация этой рождественской идиллии пришлась на сам вечер Рождества. Ужин был особенно веселым. Декан Томас и Симус Финниган присоединились к Уизли, и Нора буквально трещала по швам от смеха, песен и магического угощения. Джордж и Фред устроили целое представление с ожившими конфетами и самораскрывающимися подарками, но даже в самый разгар веселья Гарри не мог не заметить, как Фред то и дело бросал взгляды на Эмили, сидящую напротив. Ее смех звенел, ее глаза сияли в свете свечей и магических огней, и Фред, казалось, впитывал каждый ее момент. Поздно вечером, когда гости начали расходиться, а семейство Уизли устало, но счастливо, направлялось спать, Гарри решил спуститься за забытой книгой. В доме было необыкновенно тихо после бури веселья. Лишь кое-где мерцали остатки праздничных чар. Он осторожно ступал по скрипучим ступенькам, когда его взгляд упал на силуэты у входа в гостиную. Там, под большой, пышной веткой омелы, что свисала прямо над дверным проемом, стояли Фред и Эмили. Свет Луны, пробивающийся сквозь окно, мягко обрисовывал их фигуры. Они не стояли близко, между ними было небольшое, почти невидимое расстояние, но воздух вокруг них словно сгустился, заряженный невысказанным электричеством. Эмили что-то шептала, ее голова была чуть наклонена. Фред слушал, его глаза были прикованы к ее лицу. Его обычно широкая, бесшабашная улыбка отсутствовала. Вместо нее на его губах играла легкая, почти нежная полуулыбка, а в глазах читалось нечто глубокое и серьезное. Вдруг, не говоря ни слова, Фред медленно поднял руку и нежно коснулся ее щеки. Эмили вздрогнула, но не отстранилась. Ее глаза расширились, когда Фред наклонился. Это был не поцелуй охотника, не поцелуй озорника, которым он бы обычно мог наградить кого-то под омелой. Это был короткий, трепетный, почти робкий, но полный невысказанного поцелуй. Его губы едва коснулись ее, задержавшись лишь на мгновение, прежде чем он так же медленно отстранился, продолжая смотреть на нее с той же пронзительной нежностью. Эмили медленно подняла руку и коснулась своих губ, ее глаза все еще были широко распахнуты, а на щеках проступил легкий румянец. Между ними повисла тишина, тяжелая и сладкая, наполненная только что произошедшим. Гарри сжалось сердце. Не от ревности, а от внезапного, оглушительного понимания. Он видел Фреда Уизли всю свою жизнь – шутника, сорванца, гения розыгрышей, который, казалось, ничего не принимал всерьез. Но тот Фред, который только что поцеловал Эмили, был другим. Он был настоящим. Он был уязвим. Он был глубоко и искренне влюблен. В его голове, словно части пазла, сошлись все наблюдения последних дней: его задумчивость, его мягкость, его внезапная серьезность. Все это было не из-за страха спугнуть Эмили, а из-за страха спугнуть *то чувство*, которое он к ней испытывал. И теперь, увидев этот нежный поцелуй под омелой, Гарри понял, что эти чувства были гораздо глубже и сильнее, чем он мог себе представить. Это было не просто увлечение, не мимолетная симпатия – это было нечто большое, что, казалось, вот-вот должно было взорваться, изменив жизнь Фреда навсегда. Гарри тихонько отступил, не желая нарушать их момент, оставив их наедине с новообретенной тишиной и шокирующим осознанием их взаимных, только что выраженных чувств. Он знал, что с этого момента все изменится. ***