Останься

Движение за дверью, моргающие лампочки — Санчез ловит воздух осторожно. Он кажется леденящим, а выбитые пробки равноценны взрыву солнца. В таких ситуациях остаётся только выть и забиваться в самый дальний угол. Хотя это не помогает, спрятаться не получается. Эти смазанные чёрные фигуры повсюду: за дверью, за окном и в самой скромной палате. От них не спрятаться и прибить не выйдет. Санчез пытался защищаться манекенами, бросая и ломая их — не помогло. Ужас прошибает мурашками, закрадывается за шиворот смирительной рубашки. Шея покрывается холодным потом, сердце стучит громко, словно не его. Будто это у здания открылось второе дыхание. Он был предоставлен сам себе днями, неделями. Даже доктор не спешил заботиться о нём. Про его существование забыл даже Бог. Только чёрные твари открывали двери, ставили кнопки и смеялись над ним. Унизительное положение, в котором он оказался из-за глупой шутки БЛС’а и Клайда. Если его выпустят, он подорвёт остров. Загонит каждого в это проклятое место и подорвёт и косточки не оставит, пепел спустит по реке прямо в зону! И становится трудно отличить галлюцинации от настоящих шагов. Когда Секби стоит за решёткой — такой яркий, выбивающийся из этого кошмара, он кажется ненастоящим, фальшивым. Грубо разлитой жёлтой краской, на чёрно-белом холсте. Его взгляд жалкий. Потому что Санчез выглядит ужасно с немытой копной волос и этим исхудавшим лицом, острыми скулами. Ему становится не по себе, когда Санчез встаёт на колени и плачет. Как грязный грешник, пытающийся завоевать доверие Всевышнего обратно. — Секби, умоляю… — Его всхлипы должно быть слышно на весь спавн. — Помоги мне, прошу. У Секби с каждой такой просьбой сердце ухает, а руки сжимаются в грозные кулаки. Это место и его покалечило. Он почти вытащил Санчеза в ту злополучную ночь, но, когда появились силы обернуться — Санчеза там не было. Санчез всегда был в этой проклятой дурке. Его состояние сильно ухудшилось с последнего посещения и теперь Секби врос возле входа и не мог никак помочь. Выпустить то его может и можно, а вот исправить «шум в ушах» — не в его компетенции. Он не врач и белого халата у него нет, чтобы подыграть. — Саш, я бессилен в этой ситуации. — С неким поражением говорит Секби. Он посматривает на соседнюю камеру и его нагоняют апатичные воспоминания. И тот же умоляющий и тогда ещё живой взгляд Санчеза. — Просто выпусти меня! Выпусти! — Он срывает голос и кричит. Брыкается в своей рубашке, пытается выбраться из стесняющих ремешков. — Куда угодно, пожалуйста, я не могу это выносить больше! Я вижу этих грёбанных инопланетян, ты веришь мне, Секби?! Я вижу их! Я слышу их! Выпусти меня! Глаза Санчеза едва не налитые кровью. Они совсем обезумевшие. Взгляд не фокусируется на чём-то. Он бегло пытается поймать взглядом что-то или кого-то. Секби жалеет, что пришёл сюда. Лучше бы сидел дома и не высовывался, как и все продолжал бы игнорировать эти завывания со стороны дурки. Но он просто не мог, потому что знает как всё устроено внутри, к сожалению, он успел побывать соседом Санчеза. — Саш… — В горле сохнет, когда он снова повторяет имя, прилипшее к языку, вместо ободряющих слов. Лампочка над ними напряжённо мигает. Внизу рокочут открывающиеся-закрывающиеся двери с раскатистым скрежетанием. — Не могу я… Наверняка у пленённого затекли руки и онемели всевозможные конечности. Брыкаться, значит разгонять кровь и хоть как-то поддерживать кровообращение внутри, хотя было заметно, что он был готов сдаться в любой момент. Голова начала бессильно заваливаться на бок, но он не мог оторваться от Секби. — Прямо за тобой Секби-и-и!!! — Протяжно пищит он и хнычет испуганно следом. Секби даже не моргает. Словно все крики — пустой звук. Он, как и доктор не слышит очевидного. Они все здесь заодно. Зашуршала ткань и Секби достал коммуникатор. У Санчеза в ушах загалдело громче от такого предательства, а Они лишь громче захохотали, как над беспомощным ребёнком. Челюсть заболела от того, с каким напором он стиснул зубы. Противные гады с космоса! Он собьёт каждую тарелку НЛО, каждого инопланетянина лично задушит! — Не оставляй меня, прошу! Мне страшно, Секби! — Он не оставлял попыток достучаться до друга. Дёргается возле импровизированного между ними окна. — Тише, Саша. Всё хорошо, я ещё здесь. — Заверяет спокойным голосом Секби. По сравнению с гоготом в голове, его казался почти манящей колыбельной. Он отправляет кому-то сообщение и поднимает взгляд на пациента снова. Санчез лбом жмётся к железным прутьям так сильно, что должны остаться следы, как клеймо у преступника. Туманный взгляд скользит уже по Секби, а не по тому, что по словам Санчеза находится за ним. Сейчас он был таким крохотным и напуганным. Дёрганным и измученным бессонницей. Он хотел бы обхватить Секби за руку и не отпускать его, пока трезвон колоколов не утихнет. Но его собственные руки были крепко ужаты кожаным ремнём. Секби с жалостью опустился на грязный пол (куда подевался уборщик?) и просидел рядом с Санчезом достаточно долго, чтобы сердцебиение утихло, а здание прекратило быть живым и таким страшным. Вернулось лживое чувство безопасности, словно один человек мог справиться с оравой паранормальных тварей. Тепло сквозило через решётку вместе с тяжёлым дыханием. Оно почти позволяло Санчезу уснуть, да только его приводил в чувство звук падающих металлических труб, достаточно громких, чтобы потерять сон. — Привет, Секби, я справлюсь дальше. — Это был голос ангела-спасителя, не иначе! Глазки Санчеза заинтересовано забегали в поиске источника звука, чтобы убедиться, что ему не мерещиться. Что это не мираж, появляющийся от жажды в жаркой пустыне. Это Барси, настоящий, подавал Секби руку, чтобы помочь встать. Золотые часы блеснули на его запястье и Санчез практически ослеп. В неверии отлипает от решётки и у него действительно остался полосатый отпечаток на лбу. — Стас! — Сразу же зовёт его, не обращая внимания на прощальные слова Секби. Санчез обомлел и не мог больше произнести и слова, ведь все выученные молитвы перед Модди и Секби на нём бы точно не сработали. Минутная радость обрела иные краски — угрюмые, томящие и совершенно безразличные. — Да, привет, Стас. — С особым равнодушием тянет Санчез. — Так давно не виделись, правда? Обида расползалась по телу неумолимо быстро, обжигая тело и перша на языке. Барси считывает настроение быстро, но буднично улыбается, в отличие от Секби в картину вписывается идеально, заполняя пустое пространство как нужно. Он неряшливо теребит отмычкой в замке и матерится себе под нос. От этого скользит едва заметная улыбка, которую Санчез спешит скрыть, чтобы продолжать изображать раздражение от чужого присутствия. Кто угодно мог забыть его. Запереть в шкаф под замок, как ненужную вещицу. Растоптать под ногами и не заметить. Но Барси? Ему о таком думать непозволительно, о воплощении в жизнь речи и не шло! И теперь он заходит в его уже, пусть и нелюбимую, но обжитую палату, чтобы строить глазки и делать вид, что ничего не случилось? Знакомые руки уже тянуться развязать эти надоедливые ремешки, но Санчез отталкивается. — Саш, ты чё? — Он пытается аккуратно потянуться к рубашке вновь и снова Санчез отдаляется. — Я просто развяжу. Тебе неудобно, я же вижу. — Да ну? — Едкий сарказм льётся мёртвым потоком. — Что-то последний месяц тебя вовсе не волновало, как я тут! Меня пичкали таблетками, заставляли вести дневник, связывали на несколько суток. Я ел эти пироги, что мне уже осточертели! Они каменные, со вкусом пресным и блевотным послевкусием. Я каждый день ждал тебя и каждый день навещали меня только эти хохочущие мразоты! Санчез попытался сурово стукнуть ногой по полу, но сил не хватило. Получился глухой стук, совсем не зловещий, скорее жалкий. Глаза спасались в глубине ТРЦ. Рыскали там, в глубине окон, в густой темноте. Оттуда обличались монстры чаще всего. В испуганные глаза Барси посмотреть не получалось, они казались страшнее котов-инопланетян и чёрных бесформенных фигур. — Я же каждый день писал тебе! — Отчаянная попытка оправдаться резала слух. — О, конечно, пустые обещания, что всё будет хорошо, что я поправлюсь. Я не болен! — Истерически вопит Санчез, не находя поддержки в самом близком ему человеке. — Я напуган, но не болен! Каждый день меня заставляют страдать нечестивые силы и в ответ я получаю только «всё наладится!» Ничего не наладиться пока я здесь! Барси терпеливо слушал, как Санчез распадается, как дрожит и срывается его голос. Его кадык бешено прыгал, волосы глупо закрывали лицо и хотелось их заправить, но Барси знал, что, если попытается сейчас — Санчез не постесняется укусить и укусить больно. Глаза стеклянные, едва сдерживали пелену слёз. — И после этого всего ты всё же решился показаться. — Голос уже осип, говорил он тише. — К тебе не пускали до этого. — Ещё одна попытка дотянуться, уже не до ремешков, уже до самого Санчеза. — Сегодня доктора нет. — Доктор всегда есть. — Тараторит убеждённо. Взгляд остепенился и потускнел. — И сейчас он есть. Странные отговорки ты придумываешь. — Его сейчас нет, Саш… — Наконец, Санчез позволил дотронуться до себя и до потёртой хлопчатобумажной ткани, плотно прилегающей к телу от пота. — Тебе надо развеяться. — Наверное. — Санчез равнодушно жмёт плечами. — Хочешь прогуляться? — А ты хочешь? — Интересуется осторожно. — Кому какая разница чего я хочу. — Язвительно ударяет словами в ответ. Барси кривится от того, насколько незначительным стал считать себя Санчез за время нахождения здесь, в забытой всеми темнице. Он расстёгивал ремешки один за другим и слышал благоговейные стоны в ответ. Когда руки были на свободе, попытка их разогнуть встретила режущим заточенным ножом. — Блять! — Ругается Санчез, настырно двигая рукой, словно она ему и не принадлежала больше. Барси заботливо помогал крови разогнаться, смотря, как неуклюже возвращается управление руками к их хозяину. — Боже, освобождение от рубашки — лучшее что со мной было за последнее время. По камере теперь раздавался лязгающий звук маленьких звонких бляшек. Санчез пошатываясь поднялся, держась за Барси так нуждающееся, что может, на трезвый разум ему и было бы стыдно. Пальцы хоть и слабые, но цепкие, не смогут отпустить, потому что это первый раз, когда он трогает кого-то за последние месяцы. Доктор, конечно, хватал его. Грубо тащил по серым коридорам, давил на мягкую кожу, чтобы накачать непонятно чем, непонятно зачем. Теперь он мог жаться к Барси, даже если в груди всё ещё ныла стесняющая обида. Какая разница, если он наконец получил ту компанию, о которой мечтал кошмарными ночами? Надёжное тело, за которое можно спрятаться, уткнуться, как в большую плюшевую игрушку. — К морскому воздуху хочешь, Саша? — Барси такая близость не смущает. Если так ему полегчает — пусть. Пусть делает, что ему вздумается. Взрывает, убивает, плачет, негодует — он будет прекрасен. Он будет делать это заслуженно, ведь все они оставили его в полном одиночестве, сотканном из его страхов и кошмаров. — К нашему острову? — С надеждой спрашивает. Такой крохотной, словно у свечи подожгли фитилёк. — К нашему острову. — Подтверждает гордо. — Мне Нео советовал рядом с зоной потусоваться. — Вспоминал неохотно Санчез, пока они шли мимо спящего спавна. Огоньки фонарей мерцали вместе со звёздами на небе. Настоящее звёздное небо, вместо серого потрескавшегося потолка. — А Секби говорил не высовываться… Это правда звёзды? Санчез резко остановился, заставив тем самым Барси тоже замереть. Они задрали головы, наблюдая за яркими точками на тёмном полотне, словно кто-то рассыпал блёстки. Время их подгоняло, кто знает на кого они могли наткнуться и какие последствия заиметь. Но Санчез так залип, что глупо разинул рот, не в силах двинуться. Он стал немного трястись, зяб под ночным воздухом. — Самая яркая звёздочка — это ты. — Без доли лукавства произнёс Барси и отметил, как Санчез стиснул рот небольшой улыбкой. — Нам надо торопиться, а то мало ли где доктор ходит. —Доктор везде. — Снова резюмирует Санчез, а Барси с небольшой тревогой, старается пропускать это мимо ушей. Они подходят к громадному порталу и Санчез замедляет шаг. Воспоминание о том, как он через него попал не в незер, а обратно в дурку въелось в корку подсознания, как цикличный страшный сон, у которого нет конца. Барси замечает запечатлевшийся на лице стылый страх, но не может сказать, чем он обусловлен. А Санчез расценивает это как невозможность сбежать. А он так хочет сейчас убежать с Барси. — Что такое? — Барси оборачивается с волнением. Санчез только качает головой и криво улыбается. — Ничего, просто… — Он запинается, не зная, как объяснить и не спугнуть. Только усиливает хватку на руке Барси. — Всё хорошо, не теряй меня, если что. Обычно, они были одного роста, но сейчас, Санчез горбится так сильно, что кажется ниже и слабее. Он готов срастись с этой рукой проводника, лишь бы не оказаться в дурке снова. Барси беспокойно наблюдает, как Санчез едва ли не с казнью примеряется, подходя ближе к порталу, а главное, как сильно он жмуриться. Но в незер они проходят без происшествий. Санчез заметно расслабился, когда они ступили на бедроковую кору и завалился головой Барси на плечо. Заострённое ухо мазнуло Барси по щеке и он на несколько секунд теряется в пространстве. Совладав с компасом, путь до островка прошёл в тишине и относительном спокойствии. Санчез что-то бормотал себе под нос, хихикал с чего-то, о чём Барси вообразить трудно, но шагал он увереннее, чем по спавну. — Меня зона на островке покошмарила, но я наше законное место отвоевал. — Решил похвастаться своим героизмом Барси уже у портала к их месту. — Машина! — Внезапно в Санчезе появился запал. — Герой! Если не этот остров, бежать будет некуда, когда дурка меня наконец отпустит. Вот, что беспокоило Санчеза. Несмотря на то, что он был на воле, за ним тянулись кандалы из самой его крохотной палаты в дурке. Это расценивалось как «прогулка», а не как побег. И несмотря на это, он нашёл в себе силы снова повеселиться, хотя бы пару минут, сам потащил Барси в портал и сам ослабил хватку уже на другой стороне, где воздух был свежим морским бризом. — Как же я скучал по этому месту! — С чуть ненормальным смехом он заваливается на траву, не заботясь о том, что рубашка испачкается. Он лежал на земле, развалившись, как снежный ангел. — К чёрту дурку! К чёрту Модди! Стас, давай возведём здесь второй мир? Ты и я. За мечтательным взглядом Санчеза прыскалось безумие, самое настоящее, неподдельное. И Барси сам гряз в этом дерьме. От Санчеза невозможно отказаться. С ним можно тонуть рука об руку, с ним можно взрывать планеты, но только не мирно сосуществовать. Он тянется рукой, запутавшейся в длинном рукаве к Барси, просит опуститься рядом, не бросать. Лечь рядом, наплевав на деловой вид, наплевав, что его укоризненным взглядом будут пронизывать. Самое важное лежит сейчас рядом и маниакально смеётся, тыча в красные звёзды. — Каждого убью! — Весело восклицает Санчез. — Пусть только попробуют на остров высадиться. Лениво поворачиваясь к Барси, его глаза кажутся сонными, усталыми и он едва сдерживает желание зевнуть. — А ты? — Невзначай интересуется Санчез. — А что я? — Барси проморгался, боясь, что упустил какую-то часть монолога. — Убил бы за меня? — Санчез поворачивается на бок, невинно подкладывая ладошку под щёку. Искорка интереса плещется в его зрачках. Барси тоже поворачивается на бок, бережно касаясь руки Санчеза. Он обхватывает руку Барси в ответ и продолжает выжидательно пытать, находясь в опасной близости. Находиться с Санчезом — сплошное разрушение. — Конечно убил бы, Саш. — И у того довольная улыбка проворно по лицу скользит. Забираясь под чужой рукав, Барси обнаруживает, как оледенела ладонь Санчеза. У него с собой даже не было золотого пиджака, в который всегда кутался Санчез, вот остолоп! Заболеет же и кто будет заботиться о нём в той клетке? Растирал он руку настырно от чего Санчез снова заливался смехом и причитал какой же Стас свободный и ничем не обременён, как ему завидно и в то же время спокойно от этого осознания. А Барси продолжал тереть иногда слишком грубо, когда слова казались колкими. Ведь у Барси была одна большая забота, которую никак с себя не стряхнуть и не отказаться. И эта забота лежала и смотрела на него затуманенным, почти пьяным взглядом. И в лице Санчез мгновенно переменился, как только луч осознания пронзил его зияющую тьму. Он стиснул ладонь, заключая руку Барси в капкан. Изломанные ногти, как острые лопасти впивались в нежную кожу, оставляя едва заметные белые следы. — Нельзя здесь оставаться. — Оповестил Санчез, зыбко хватая воздух и растирая глаза свободной рукой. — Быстрее, здесь нельзя оставаться! Ноги едва держат эту тушу, а он ещё и пытается Барси поднять как можно быстрее, поторапливает, дёргает и не может поднять. Он снова почти срывается на крик своим «ну быстрее же!» Барси перепуганный за состояние Санчеза подскакивает сам, всё ещё держась за вспотевшую, холодную руку. В портал они заваливаются и не очень удачно приземляются в незере, столкнувшись друг о друга. — Что теперь случилось-то? — Стараясь скрыть негодование за беспокойством уточняет Барси. А Санчез лежит на слишком твёрдой поверхности, всё глотая и глотая воздух судорожно. Из него забирают последние силы, выдавливают оставшиеся слёзы. Такие обжигающие, собираются на подбородке, чтобы разбиться о бедрок. Барси хлопает по плечу, перехватывает тельце трепетно, стараясь не принести ещё большего страха и дискомфорта. И их слова сливаются в один грязный поток. Санчез ругается громко, с матами, обличая всю злость на своих обидчиков. Барси шепчет тихо, чтобы слышал только Санчез, в переизбытке называя его ласково «Сашенька» и причитал чепуху успокоительную, которую почти не слышно было за трезвонящими колоколами. — Пошли. — Гнусавым голосом просит Санчез, утирая слезы и в завершении шмыгая носом. — Нагулялся? — С толикой иронии в голосе уточняет Барси. Утвердительный кивок, в примеси с хмурым взглядом кажется резким. Рядом с ними мерцают фиолетовые порталы и от каждого Санчез шарахается, как от огня. Он больше не может находиться вдалеке от дурки — это выбивает из колеи. Это уничтожает его, ломает и выворачивает кости под неестественным углом. От этого осознания он, впрочем, и рыдал безудержно. Санчезу трудно стыдиться хоть чего-нибудь, после того как он унизительно просил каждого, кто посещал его, остаться с ним. Никому идея остаться в дурке хоть на лишние несколько минут не казалась такой уж манящей. А у Санчеза выбора не было. Он оглядывается, когда они выходят на спавне. Ночь всё же красит это место своим безлюдием. Звёздочки всё мерцают, а Санчез так и хочет их все поймать. Если он главная звёздочка, то почему он должен гнить в дурке, а не сгореть в атмосфере или остаться сиять на небе. — Я не похож на звезду. — Невзначай роняет Санчез. Они останавливаются и Барси смотрит на звёзды, потом на Санчеза и снова на звёзды. Это действие казалось абсолютно ненужным и глупым, потому что конечно он знал и помнил, как выглядят звёзды и Санчез. Даже с закрытыми глазами о смог бы сравнить их. — Ага, ты лучше. — Заверяет весело Барси. — И потенциал у тебя знаешь какой! — Какой? — Санчез неряшливо спотыкается о бордюр, шипит и отвечает за Барси. — Проёбанный видимо. — Вот такой, Саш. — Он руки растягивает во всю возможную длину и смеётся. Весь путь до камеры по сырому полу сопровождался случайными соприкосновениям локтей и бёдер, которые успокаивали Санчеза насколько это возможно. В дурке и колоколов не слышно более, только гогот нарастал заново — но это перетерпеть можно. А вот сможет ли он перетерпеть отсутствие Барси? Губы обиженно стискиваются в тонкую, почти невидимую линию. Он мнётся у двери в свою палату и всё никак не решиться зайти. — Потусишь ещё немного со мной? — Тихо спрашивает Санчез, стремаясь получить отказ. Но Барси соглашается. Нехотя, переступая через себя, но идёт за Санчезом в клетку, из которой выхода нет. Закрытое помещение со стороны заключённого кажется ещё более обречённым и мрачным. Санчез между тем заботливо захлопнул дверь на свободу, от чего у Барси невольно начал развиваться страх закрытых помещений. Стены увешаны массивными картинами, одинокий сундук хранил в себе все заначки Санчеза за последнее время. Это был несвязный между собой мусор, но этот мусор ещё хоть как-то позволял развлечься. На одной конкретной стене рядами вбиты таблички, в которых описываются всевозможные аномалии острова. Мурашки прошибали от осознания, что Санчез правда скатывался к тому, чтобы отсчитывать дни палочками и писать всякий бред на табличках. — Стульев у меня нет, но есть коврики, они тонкие, но если сравнивать с полом, то грех жаловаться! Он расстелил два коврика напротив и достал охапку белых свеч, поставил их, словно у них намечалось свидание в ресторане, а не очередной приступ сумасшествия. Барси казалось, что он тоже слышит шарканье шагов в коридорах за дверью, но когда оборачивался за спину, то Санчез хватал его лицо руками и возвращал взгляд обратно. — Не обращай внимания. Такое случается. Смотри на меня. — У Санчеза снова выбилась прядь, закрывающая ему часть лица, но он заправил её сам. — Тут не так много чем можно заняться. Типа, знаешь, обычно в таких ситуациях начинают вызывать призраков. Барси бы не осмелился спросить в каких ситуациях. Да и доски Уиджи у них нет. И приведений ему в дурке мало, нужно ерундой позаниматься. Барси отпустил ситуацию уже давно и ставит между ними компас на замену доски. Ему всё ещё было страшно от звуков, которые теперь он слышал, но в остальном всё почти не имело значения. За пределами дурки его тоже никто не ждёт. Только недострой, на который всё не находится сил, то из-за Гельмо, воровавшего ресурсы, то из-за Клэша, который никак не подсобит. Мотивация что-либо делать угасала, тлела медленно, но ощутимо. А здесь он снова касается Санчеза, здесь он снова чувствует себя дома. В сырой, окочуренной дурке он смог ощутить то, что не щекотало его изнутри уже несколько месяцев. Тоска мешается с невидимым счастьем. Сидя здесь и повторяя грёбаное: «Чарли-чарли приди!» он чувствовал больше, чем находясь на свободе. В беспристрастных просторах он был безумно одиноким без Санчеза. — Чёт не приходит, придурок. — Санчез откидывает компас, который находился между ними и задумчиво поглядывал на трубку, из которой скурился и табак, и чай и что только можно было скурить в закрытом помещении. — Зато доктор вернулся. На последнее заявление Барси встрепенулся и обшарил себя же по карманам. Он оставил чёртову отмычку в двери! Попытку подняться пресекли тут же, снова требовательно обхватив щёки тощими руками. — Так бывает, говорю же! — Санчез наваливается телом, пытаясь препятствовать уходу. — Стас, смотри на меня. Зачем тебе уходить? Ты же не можешь просто так взять и оставить меня! Его тонкие пальцы дрожали и протискивались дальше, в волосы, цепляясь и за них, притягивая ближе. Преступно, недопустимо ближе. Санчез был пропитан отчаянием. Он цеплялся за Барси, чтобы удержать собственное здравомыслие, которое не просто утекало, а дрейфовало в этом безумии. — Пообещай, что не оставишь. — Голос ломается. Снова умоляет, унижается, чтобы не слышать гогот. Он хочет слышать родной смех, тёплый, как майское солнце, как пьяные посиделки в новый год, как то, в чём он бесконечно нуждался в этом заточении. Барси косится на выход периферийным зрением и возвращается к лицу Санчеза, такому измученному, но неприлично красивому. Он сам бы вцепился в эти щёки, побоясь отпустить снова. Но разве он может променять свою свободу на Санчеза? — Пожалуйста… — Он робеет, становится тише. Вязкая слюна застряла комком в горле. Барси сцепляет руки у Санчеза за спиной. Та смешно напряглась и тут же расслабилась. Глаза его выжидали, жадно требовали обещания, лишь изредка косясь на губы, как на второстепенное желание. — Обещаю, Саш, обещаю. Да, он обменял бы что угодно на Санчеза. И в абсолютной тишине слышится вздох облегчения. Такой желанный, такой нужный. Как подарок за верный ответ, искусанные губы скромно утыкаются в потрескавшиеся, не знающие голода и жажды. Поцелуй выходит смазанным, они совсем позабыли какого это быть нежными, да и не вспомнят этого после пережитого. Санчез будет просто не готов есть эту пресную еду снова и заглушать вкус чужой слюны, тепло оставшейся на языке. Он умрёт в голодной агонии, но сохранит этот вкус. Короткие поцелуи Санчеза грубые, настойчивые. Он отдаёт себя по маленьким кусочкам. По крупице вложит в Барси без остатка. Они лежат на холодном полу, представляя зелёную траву их острова, где будет построен мир. Где будут только они вдвоём, потому что Санчез сожжёт остальной остров в собственной ненависти и спасёт только Барси, потому что он заботливо перебирает его пальцы с издёрганными заусенцами в своих руках, отдавая тепло и нежность в тело, которое забыло какого это. Какого это чувствовать что-то кроме страха? Приятно. Это чувство обволакивает, как пуховое одеяло, защищающее в детстве от кошмаров зимними сумраками. Барси слышит тот же гогот, что и Санчез, те же шаги и все страшные звуки, которые пугали месяцами, но от своих слов он не отступиться. Да и бежать некуда, отмычки ведь нет. Но Санчез обязательно поправиться и они отправятся на их честно отвоёванный остров. И даже там Санчез будет лежать в объятьях Барси, забывая все кошмары, что творились в дурке.