Но Даня ставит на обои.

И до утра

Без тебя меня параноит

Мы горим, но не будем сиять

Даня — джентльмен. Даня до пизды принципиальный. Если влюбится — пиши пропало. От влюбленного Данилы отвязаться всегда также трудно, как отцепить от края футболки назойливого краба. Он либо оторвет от тебя приличный кусок, сожмет в оранжевых клешнях и будет теребить раз за разом, либо и вовсе — никогда не отцепиться. Никуда и никогда. Пока сердце бьётся. Руслан горит, как смущенная семиклассница, как костровище в старом Орлёнке, как газовая конфорка, греющая питерскую квартиру, пока отопление не включили. Он горит, но ничего не может с собой сделать. Недавно узналось Даней — у Руслана уже есть партнёр. И для Данилы это как знак стоп, словно прямо перед носом возвести стену в пять метров ввысь. Он мог постараться добиться что-то вроде «не стенка — подвинется», рьяно забивать хер на принципы, но они у Дани были крепче краснокаменного гранита, они цепями держали большие руки, желающие как-то не так докоснуться до Руслана. Это ощущалось, словно заточить в клетку, словно держать руки за запястья, а не за ладошки — не бережно и нежно, а грубо и до кровавых кругов и фиолетовых следов. Больше никаких «нас» целую чёртову вечность. Даже не пытаться взять за руку, не дарить цветы, выходя с метро, пройдя весь чертов город, чтобы только увидеть чужие глаза. Даня — как осенний листопад, как персиковый нежный йогурт, а его веснушки... Руслан всегда имел в виду галактику Андромеды и пояс Геркулеса, когда говорил об этих веснушках. На щеках Дани будто тысяча солнц разных размеров, кое-где небесные тела взрывались, тысячами лет висящие на чужих щеках, они разрывались в безумном танце. Плечи и тыльные части рук тоже были усыпаны ими — то яркими, то блеклыми. Руслан — точно туман, пока едешь в сторону Сочи на ночном поезде. Туман, за которым не видно ничего, кроме силуета южных гор и речки — юркой и бойкой. Глаза у Руслана карие — в них плавится янтарным светом закат, вечереет, и цвет совсем черным становится, если долго в них смотреть. Ресницы парня искусные — челка их не прикрывает, Даня на них засматривается так же долго, как на омуты глаз. Как там в тупых рекламах говорилось? Оленьи ресницы? Только у Руслана и без туши они такие. И вся эйфория могла бы продолжаться долго, сколько себя помнит Данила всегда пытался Руслана добиться. Дурак, как сразу не догадался, что у Руслана уже кто-то есть? Ведь задавался же абсолютно резонным вопросом — Руслан же красивый, отчего он одинок? Не одинок, блять. В подъезде, тихом и сером, на лестничной площадке, держа друг друга за руки, сидя на ступенях, Руслан сказал Дане всю правду. Данила тогда зачем-то спмзданул, что чувств с последнего признания у него не осталось. Данила уже испытывал судьбу, ведал парню, что любит его, что чувства имеет, но после отказа ухаживать не перестал. Как и говорил — как краб, вцепился и не отпустит С того случая прошло чуть больше недели, она тянулась для рыжего мучительно долго. Он не писал ничего Руслану, и Руслан молчал. Данила не мог найти слов, Руслану просто было плевать. С той «попойки», на которой Данила думал, что они с шатеном будут только вдвоем, поменялось многое. В особенности поведение Данилы. Когда поздним вечером Кашин сорвался и написал Русе что-то вроде «Пошли гулять завтра ночью», он и не подозревал, как сильно закапывает сам себя. Руслану все так же было все равно. Простое «хорошо», и Даня снова бросает все дела, только бы ощутить себя «имеющим шанс» рядом с Тушенцовым. Это пьянит и одновременно выкидывает в суровую реальность, бодрит и скидывает с небес на землю. Руслан как дьявол, но все знают — рыжие бездушны. Кашину до друга ехать полчаса с гаком, в метро всегда отдышаться получается, с мыслями собраться, остепенить себя, чтобы по пути букет очередной не купить. Руслан любил пионы — почему не такие же алые розы? Это пошло. И прикуривал Винстон, разламывая лишь одну кнопку. Метро раскрывает двери, дальше лабиринт в виде первого выхода. «Я на улице жду» — Данила спешить оттого начинает. Эскалатор перебегает, пытается зажигалку с кармана не выронить — зажигалка Русланова, оранжевая, смешная, покоцанная. До ужаса дурацкая. Даня всегда матерился, когда ей вечерами ветренными пытался синее Мальборо поджечь. Глупо выходило. Данила прыгает вверх по ступенькам, шнурки, выведенные наружу из вансов, смешно болтались, почему-то парень всегда на это обращал внимания. У Руслана вансы порвались давным-давно, он теперь розовые конверсы занашивает до дыр; Они идут почти молча, когда Руслан лезет в объятия, у Дани сердце замирает. И руки сводит. Он докоснуться в ответ не может, по плечам хлопает пару раз, глаза отводит. От желания замерзают кончики пальцев, неаккуратные ноготки осторожно цепляются за край футболки, когда Руслан отпускает рыжего. Они также не говорят ни слова, на часах семь вечера. Сейчас они вернутся в большую квартиру, и Даня снова представит, как бы они жили вместе, не будь ситуация такой. Он иногда себя даже за мысли подстрекал, мол, отношения чужие портит. До абсурда доходило. Проходя по коридору белому, держа под боком коробку чебупиццы с пяторчки, в квартиру заходят две фигуры, беспорядочно разуваясь. Данила с надеждой осматривает знакомое место – в этой квартире все было иначе. Странное, рандомное, не такое, как в остальном мире. Картины на стенах, флаг Российской империи в гостиной, зажигалки, раскиданные по табуреткам, и магнитики в упаковках, уже развешанные на батарею. — Пошли, хавать хочу пиздец, — ноет Тушенцов. Трясет пачкой чебупиццы. Данила от непривычки вздрагивает. Разве может быть настолько глубоким голос человека, который говорит о том, как проголодался? Просто тьма. Словно Руслан беспрерывно курил перед встречей. Даниле реально часто кажется, будто всё специально. Знаете это накручивание во время влюблённости? Мол, намеки. Даня болел этим. Очень болел. Болел и сгорал. Они направляются в кухонку, старую и неубранную, на столешнице большая кружка чая, доска, на которой кто-то что-то недорезал. Холодильник, который не отличить от стены. Данила тут каждый раз как в первый. Почему-то фотка странная на стене висит, рядом с дверью на то, что и балконом трудно назвать. Там бутылка чачи стоит, полувыпитая, и зажигалка, точно такая, как в кармане у Дани. Только скотчем перевязанная. Сбивает с переживаний звук микроволновки, на ней изображение тети с 2012 и какой-то текст красными буквами. Руслан берет тарелку в цветочек, подзывает за собой в комнату со столом, увешанным наклейками, и большой двухместной кроватью. Данила помнит, как представлял, что они на ней будут делать. О-о-ох, как корит себя влюбленный Данила. Ведь сказал, что чувств нет, так? Они сидят, кушая еще битый час, слушают музыку на колонке, придуриваются, Даня себе иногда позволяет быть раскрепощеннее, но часто оступается, боится, мешкает. Они выпивают по кружке крепкого вместе с соком мультифрукта, про который Кашин отзывается как о «лекарстве от горла». Спиртяга для него теперь как лекарство для души. Только про это он молчит. Закусывая холодной чебупиццой. Они заваливаются спать, и Даня впервые чувствует хоть что-то теплое в этой квартире. Хоть это и всего лишь одеяло. Руслана со спины хочется обнять до невозможности. Он спит, волосы его растрепаны. До подъема еще час, Данила светит телефоном в лицо, жмурится. Никто ему не пишет. Кашин будит друга, пихает в бок, и еле слышно изо рта доносится «Русь» — он так Руслана при любом удобном случае зовет. Любит он эту форму имени, но теперь использовать ее становится словно неправильным. Когда Тушенцов на парня поворачивается, Даня млеет. Реснички слегка прикрывают черные глаза, волосы, растрёпанные и спутанные, на висках приподнимаются вверх, футболка мятая, неаккуратная. Любой другой сказал бы: «Это просто Руслан после сна», но не Данила. Рыжий дар речи теряет, стискивает зубы, кусает щёки от невозможности докоснуться, прижать к себе, нашептать на уши полупьяный бред с болящей головой. Даня до пизды принципиальный. Даже когда пьян. Даже когда язык немеет от красоты его ебучего друга, который поднимается и что-то спрашивает. От ласки разума освобождая. — А ты спать хочешь? — Я... я нет... — поджимает губы, неправильный жест, неправильно было то, что он приехал сюда. — Тогда давай одиннадцати ждать. Потом пойдем встречать с работы моего — он усмехается. У Данилы кровь стреляет в ушах. Он сгладывает и щелкает в висках, черт. За постоянным смотрением на губы, ресницы, желанием обнять за плечи и приласкать Данила будто уже и забыл, как тяжко ему было несколько дней назад. «У меня уже есть партнер» — гулом в ушах. Черт. Черт. — Да, конечно. — Кашину кажется, словно он сказал это максимально расплывчато и глупо. Так он даже на 50 хейтеров не нервничал. Хотя кофта сейчас чистая. — Я пойду покурю, пока возможность есть. — Щупает помятую пачку в кармане, зажигалку с характерной потертостью под кремнем. Уже вечер, значит темно, значит холодно. моросит. Балконы напротив горят разными цветами, сигарета тлеет слишком уж быстро, Даня копошится в телефоне, думает, снять круг в канал или кому-нибудь из знакомых, но... Просто стоит, пытаясь высмотреть вдали хоть что-нибудь. Он ждет, что Руслан придет, что они поговорят обо всем, что покурят одну сигарету на двоих, а в конце... Он жмурит уставшие глаза. Тушит окурок, но вниз не бросает. Заходит обратно в квартиру и там выкидывает в пакет. Руслан перед зеркалом шкафа красуется, крутится, потому что переоделся. У Дани снова пальцы немеют и скулы сводит. Такая красота ему и под наркотиками не виделась. Но ему не нужны наркотики, чтобы страдать и сгорать. Данила подходит и прислоняется щекой к Руслану, и тот внезапно произносит еле слышно: — Ты просто безумно красиво улыбаешься, — у Кашина дыхание перехватывает, плечи вздрагивают, это реальность или...? — Надень кофту с капюшоном, на улице морось, — только и бросает в ответ Данила. — Ты покраснел, — смеется Руслан. Конечно, блять! А ты, нахуй, о чем думал? — Это загар. Я в Туапсе был. — Голос после сигарет хриплый, Руслан после такого тона моментально затыкается и роется в шкафу, ища черное мерчовое худи «С Нами Бог» — оно словно под него только и сшито. Не было у Данилы в этом никаких сомнений. Даня натягивает кеды на пороге с ворсистым ковром, Руслан, в свою очередь, шнурует конверсы, прощаясь подошвой с квартирой, выбегают к площадке напротив дома. — Пошли в круглосуточный съездим? — задумчиво пинает Тушенцов воздух, ходя кругами. Данила сует руки в карманы. «С тобой куда угодно. Хоть на край света, твою мать». — Цены там, наверное, как на чугунный мост, — отшучивается Даня, чтобы сразу Руслан не заметил, что Даня на все согласен. — Пошли, че бы нет. — Ладно, Руся это давно заметил. На ночных улочках тихо, неоновые вывески пестрят со всех сторон, вдали слышится дорога и лес шебуршит ветками елец на другой стороне дороги. Остановка пустая, автобусов семь проезжает. — Говорят, на небе есть звезда, которая настолько быстро движется, что можно увидеть ее передвижение. Но тут... нифига не видно. Вот за город выедешь — там весь космос, как на ладошке... — улыбается Данила. — Я тебя как-нибудь свожу обязательно кое куда. Там на звездопад можно будет посмотреть. Сейчас звезд сто в пару часов падает... Тут действительно не видно, — отвечает Руслан. И что-то пишет в телефоне, пока они ждут автобус. С обратной стороны подходит парень. Снова кровь немеет в жилах. Блять. Да что ж такое? — Привееет, любимый, — тянется на цыпочках Руслан. Он целует его так приторно нежно, что Даню не то что злость хватает, а отвращение. А он знает, что ты вообще целоваться не любишь? А он знает...? Он... Даня хотел поздороваться с парнем, но помешкав, сел обратно. Они посмеялись о чем-то, пока Данила шерстил самые забытые приложения на телефоне и писал каждому контакту. Когда парень вышел, Руслан снова взглянул в сторону автобусов и присел к Даниле. — Всё нормально? — глядит с недоумением парень. — Да, от чего нет? — делает звук «пф» Кашин. Ну конечно, все «ок», да, да. Точно. Автобус подъезжает, в нем пусто, Даня такое почти впервые видит. Они садятся, свесив ноги с голубых, обшитых тканью, сидений. За окнами лес, роботизированный голос говорит, что следующая станция «кладбище» для Дани это кстати. Он усмехается этому, отчего Тушенцов тоже невольно пускает из уст шаловливый смешок. Такой Руслан Даниле нравится. Ладно, он нравится ему любым. На остановке, куда они приехали, темно, мост почти пустынный, Кашин что-то шутит про Сити-17 и ДайнЛайт. Когда они спускаются в переход, Дане почему-то очень хочется Тушенцова за руку взять, такая атмосфера подобающая. В переходе еще жутче, чем на улице. Палатный желтый свет и пустота в конце коридора. Они через минуту уже оказываются поодаль от торгового центра, в котором магазин 24/7 работает. Даниле теток жаль, которые батрачат там. Он по привычке и себе, и Руслану покупает. Думает пару минут, насколько этот жест двусмысленным является. Думает и решает, что от простой шоколадки с ореховой пастой внутри ничего критичного не случится. Цены там действительно конские. На кассе Кашин смотрит, как Руся снова с кем-то чатится Рыжий уныло пробивает две шоколадки и пропускает вперед парня, чтобы перед ним калитку магазинную распахнуть. Когда те выходят на прохладную улицу, Даня смотрит на Руслана, протягивая ему шоколадку, и снова глаза падают взглядом на пухлые губы... смуглая кожа, мешки под глазами, как из-под картошки. Хочется притянуть к себе и... Господи боже мой, расцеловать всего. — Хочешь прокачу? — шатен показывает на большую тележку магазина, стоящую одиноко на улице. Данила, честно, думает, мол, Руслан надорвётся, только попробовав сдвинуть ее с места. — Ты меня не увезёшь, — кусает губы и улыбается, откусывая свою шоколадку. — Почему? Я и парня даже своего так катал уже! — Ну и нахуя мы начали этот диалог, сука ты такая-то?... Просто чтобы все снова привело к... Кашин предпочитает ничего не говорить, переставляет ноги на ступеньках, поднимаясь к остановке. Автобус ждать снова долго, Даня прячет руки в рукава и прикуривает сигарету. Когда он вдыхает во второй раз, сигарета очень неприятно обижает горло, Даня кашляет, чувствуя себя идиотом. Руслан в ответ смеётся, откусывая кусочек шоколадки. Даня грудь расслабляет. Почему больно так? А? Когда Данила приходит в себя и докуривает сигарету, ходя из стороны в сторону, уже успевает пройти вечность, автобус приезжает незаметно, тихо, в нем снова никого. Они садятся рядышком, эта недоблизость пьянит и раздражает, грудь ноет от выкуренной с пристрастием сигареты. Хотелось потушить окурок об себя, добавив к веснушкам на запястьях еще одну — больше похожу на родинку. Шрамики всегда что-то вроде веснушек напоминали. Данила давно это заметил. Парни выходят из автобуса беспорядочно мизинчиками друг друга касаясь, поочередно. Руслан — случайно. Даня — очень даже... специально. Хоть соврет себе по новой, что просто руками так размахивал. Напротив дома Тушенцова маленькая площадка. И не скажешь, что он в дорогом районе живёт — ничего подобного. Качели мокрые, горка тоже. Недавний дождь сделал дело. Парни опускаются на деревянную скамейку, глядят вверх, на многоэтажку, окружавшую их тела. Данина голова ложится на плечо, рука — на плечи. Теперь только плечи. Они разговаривают о чем-то, смеются, впервые так искренне. фотографируются вместе. Только на фотографиях они счастливые. Но кому-то придётся их либо стереть, либо поставить на обои. Одно из двух. — Ты замерз? — спрашивает Руслан. — Нет. Только руки — только сердце, в голове заканчивает рыжий. — Пошли спать, а? — Ты сразу спать, что ли? — хотя Даня и рад. Меньше времени проводить в неприятной компании. – Ладно, идем, — не дожидаясь ответа, встает Данила. Руслан идет за ним, пока Даня открывает перед ним тяжелую дверь. Снова лифт, коридор, квартира. Только из комнаты звуки, когда они входят, Данила осматривает всю квартиру, идет медленно, пропускает Руслана вперед. Они обмениваются с его парнем парой слов, но во всех даниных — скрытая рычащая ненависть. — Где ты будешь спать? — спрашивает шатен. Да мне не принципиально, честно. — В гостиной тебе постелим, окей? — спрашивает парень Руслана. Даня кивает в ответ, но кулаки сжимаются так сильно. Рыжий уходит в туалет, достает телефон, долго вслушивается в звуки, ждет, пока они наболтаются, пока постелят на большую кровать в гостиной. Там панорамное окно красивое, весь ЖК видно, как на ладони. Проходит много времени, пока голоса устремляются за другую дверь и Данила понимает, что может выйти. Кровать твердая, одеяло холодное. Подушка сделана из какого-то покрывала. Вместе с Тушенцовым спать было приятнее. Даня обнимает себя, слыша, как Руслан смеётся за закрытой дверью. Он вспоминает каждый прожитый момент с шатеном, каждое мгновение, когда его щеки были похожи на ветки цветущей зимой рябины. Он вытирает горькие проступившие слезы одеялом, затыкает себя и, сует в рот кусок наволочки, лишь бы не услышали его жалкие всхлипы. В комнату заходит Руслан, говорит что-то: — разбуди меня завтра. Только не сильно рано. К часам 10, ладно? Я тебя провожу, схожу до метро. — улыбается, уходит, не ждя ответа. Засыпает парень только к двум ночи. *** Будит его слишком яркий свет из окон. На улице уже пять утра. Данила терпеливо ждет, когда откроется метро. Ближе к шести он уже ищет проездной, но понимает, что потерял его где-то. Смотрит на счет в банке, выныривает из комнаты. Очень тихо закрывает дверь, надевает вансы, засматривается еще секунд 20 на розовые конверсы и на большие ботинки рядом. Снова поджимает губы. Больше сюда он не вернется. Слишком больно даются ему такие прогулки. Ищет соседнее метро парень сам. Мимо пятерочки и через дорогу перебежать, вокруг собачники гуляют, да строители. Тут стройка рядом. Когда проходили тут от метро, Руслан удивлялся, что окна уже в небоскребы поставили. Даня по кусочкам собирает путь до входа и через полчаса все же находит. Глаза слипаются, яркий свет слепит и заставляет не спать. Вокруг такие же сонные и усталые люди занимают сидения. Скоро Даня будет дома. Докурит пачку, снова обожжет легкие и будет бесконечно долго страдать. Пока не сгорит до тла. Через несколько часов, пока Данила спал на своей удобной кровати в своей привычной комнате, ему успел написать Руслан. Спросил только, почему Даня ушел без него. Данила холодно отвечает: «Так получилось». Не удивительно, но Руслан ничего не отвечает. К вечеру скидывает фотографии. Там они счастливы. Более чем. Даня ставит на обои. Но больше они не видятся. Даня до пизды принципиальный человек. И хоть поцеловать парня, что уже занят, для него за гранью. Так дурманить он себя не позволит. Но Даня ставит на обои.

А ты и я — эти фото на Polaroid

Я из них вырезаю тебя