крест, сигареты, пятница

как из клетки золотой

я забрал твое сердце,

пришел за душой.

танос молчит — нам гю слишком много чувствует. тишина обгладывает кости, скользит утренним морозом по ногам: они сидят в старой обшарпанной квартире нам гю, пока за соседней стеной его пьяный отец пытается встать. слышится грохот бутылок, глухой перестук суставов и ядовитый шепот — нам гю, сукин ты сын, больной ублюдок — танос молчит. танос кладет под язык разноцветную таблетку и делает вид, что не чувствует чужие касания, не ощущает, как нам гю прижимается лбом между его лопаток. танос молчит — нам гю всегда говорит за него. тонкие и костлявые ноги свисают с детской качели, некогда белые кроссовки царапают землю и пачкаются в песке: изо рта таноса вылетают ровные облачка пара, сигарета дымится тусклым огоньком в руках. карусель монотонно продолжает свой маршрут — прикрыть глаза, раз оборот, два оборот. открыть глаза — нам гю на соседней качели. — она шлюхой была, — вдруг выдает нам гю, поднимая глаза на таноса. прижимается виском к ледяному металлу, скрывая дрожь. уже не от ломки, уже не от боли, когда отец с хрустом смещает челюсть и заставляет кости трещать. — мама. клялась, что к ней принц приедет и заберет нас от отца. танос хочет молчать — тушит сигарету и слезает с карусели, ощущая, как к горлу подступает тошнота. разноцветные блики все еще расползаются перед глазами, но трудно понять, где начинаются наркотики, а где заканчивается нам гю.он не сводит с него глаз — танос опускается недопустимо низко, так, что его металлический крест оставляет прохладную линию на чужих губах. — и ты в это верил? — срывается с губ вопрос. под языком с шипением растворяется таблетка, шершавая ладонь сжимает узкое колено сквозь ткань джинс.у таноса дома — богатенький отец и глупая пустышка-мать, выпивающая диетические коктейли и смотрящая, чтобы на тесте никогда не было две полоски. у таноса дома настоящий замок, святыня и разрушенные детские мечты — у таноса на руке следы от шприца, у таноса в мыслях и перед глазами только нам гю. нам гю. нам гю. нам гю. танос так часто повторяет это имя про себя — удивительно, что еще не оглох. нам гю смеется — дьявол. пальцы царапают ткань сквозь штаны, а его лихорадочный блеск в глазах напоминает антиутопию. танос давно мертв, таноса наверное уже прирезала вилкой собственная мать, жующая свой дурацкий салат — но сейчас нам гю тянется, кончиками пальцев подцепляет крест и заставляет наклониться еще ниже. служить. служить каждому тику, каждому оголенному нерву и каждому касанию — его, нам гю. нам гю дрожит, глаза бегают — он скользит языком по сухим губам, и танос резко подается назад. — мой принц приедет и заберет меня в пятницу, — наигранно громко смеется нам гю, поджигая очередную сигарету. фильтр обжигает пальцы. танос молчит. танос запоминает п я т н и ц у. танос молчит — нам гю всегда поправляет свое имя, будто бы это имеет значение. — эй, нам су. — нам гю. — нам су. — нам гю. танос помнит. у таноса на веках вырезано это имя: с губ раз за разом срывается чужое, не принадлежащее ему. танос кивает, и в следующий раз снова — нам су. танос видит, как нам гю презрительно кривит губы, но ластится под ладонь с разноцветными ногтями. танос знает — под ключицами расцветает выцарапанными чернилами имя нам гю. танос называет его нам су осознанно — последняя попытка не привязаться. танос молчит — нам гю плачет. на грани слышимости едва ли — лежит на постели, прижимает к груди колени и позволяет этим бесполезным слезам течь по лицу. алыми каплями расцветает разбитая скула и желтизна под глазом: танос тушит сигарету о старый пол, прижимается спиной к кровати, но не садится рядом. только кладет голову возле нам гю: смотрит снизу вверх, на прозрачные капельки в уголках глаз, на прилипшие от пота к вискам волосы. нам гю нездоров, нам гю худ, нам гю сойдет здесь с ума — он дрожит от злости и боли, его тошнит прямо на пол, а заляпанные кровью губы не способны на большее, чем стон. танос брезглив. танос притаскивает мокрую тряпку и обтирает лицо нам гю — кладет под язык ему снотворное и гладит по птичьим изгибам плеча, пока тот не проваливается в зыбкий, тревожный сон. танос брезглив. танос отмывает грязь с пола, чтобы нам гю мог проснуться хотя бы в чистой комнате. танос молчит — нам гю стонет. его темные волосы рассыпались по подушке непослушными волнами: ладони таноса под его коленями, разводят узкие бедра шире, заставляют принять глубже. несдержанный толчок — короткие ногти глубже впиваются в лопатки таноса, скользят ниже, оставляя красные полосы. — тише, — танос не молчит. не затыкает рот, позволяет шипеть, дергаться, но не позволяет ломаться. губами прижимается к шее, прикусывает, оставляет след, чувствуя на языке привкус соли. нам гю больно. наверное. он не дает понять или прочувствовать — внутри жарко, узко, танос вгрызается в плечо, не позволяет себе издать и звука. нам гю шумит за двоих — его отец пьяный лежит за стенкой, а сын разводит ноги шире и стонет на одной ноте. наверняка, как и его мамаша. танос не шутит на эту тему — танос движется рвано, сбивается с ритма, чувствует металлический запах. сухо, в спешке, без подготовки — нам гю выбирает боль, танос ведется. нам гю тянет руки к кресту — берет его в ладонь, обвивает руками шею таноса. трогает, трогает, трогает. нам гю цепляется за крест так же, как за таноса — танос оставляет полумесяц от зубов, когда кончает и пачкает нам гю изнутри. нам гю горит — бедра сводит спазмом, липко и грязно. как он и заслужил — с его губ срывается уставшее «не трогай», когда танос ведет ладонями по бедрам. нам гю отталкивает его — впервые за всю жизнь. танос не морщится от простыней, где смазка смешалась с кровью и спермой. и вдруг становится страшно — потому что нам гю молчал, пока танос так много чувствовал. танос молчит, когда нам гю не открывает ему дверь. в понедельник. во вторник. в среду. в четверг он входит сам — пьяный отец забывает закрыть дверь. нам гю лежит на кровати, прижимая к лицу мокрую тряпку — разбитая губа опухла, под носом застыла корка крови, а левая часть лица неестественно посинела. он не реагирует, когда заходит танос: но реагирует, когда пальцы с разноцветными ногтями ведут по синяку, напоминающему край тяжелого ботинка. танос впервые задает вопрос: — он бил тебя ногами? тишина в комнате ощущается острым крестом в руке — танос впервые спрашивает, а нам гю впервые молчит. танос молчит, когда ставит перед нам гю сумку с вещами — потрепанные джинсы, порванные футболки и старые семейные фотографии. — еще что-нибудь будешь брать? — грубо, резко. нам гю открывает глаза со слипшимися ресницами, напоминающими паучьи лапки. сердце таноса пропускает два удара и режет само себя, когда дрожащие пальцы берут ремень спортивной сумки. нам гю не задает вопросов. нам гю встает, пошатываясь — накидывает на плечи толстовку, шаркает до ванны. танос видит, как он подгибает ногу — танос сжимает челюсти и со злобой пинает бутылку, с удовольствием отмечая, как она разбивается вдребезги. как все в этом доме. как сам нам гю разбивался, пока танос не замечал — а сейчас голыми руками пытался собрать осколки. — не парься, — нам гю постарался умыться, и теперь, без грязи и запекшейся крови, выглядел еще хуже. он хромает до кровати, но танос перехватывает его раньше. — ты знаешь, нам гю. едешь со мной, — танос нарушает сразу два негласных правила для самого себя: называет по имени и предъявляет свои права на нам гю. тот не спорит — смотрит недоверчиво, и танос видит расчеты в его глазах. нам гю пытается прикинуть, сколько будет должен таносу, и чем сможет отплатить: деньгами или телом? но танос запрещает ему думать и нарушает третье правило — прижимается губами к чужим, чувствуя воспаление и жар. нам гю шипит, а его ладони цепляются за футболку таноса: поцелуй все еще осторожный, язык скользит по кромке зубов, пока нам гю не начинает смеяться. он прячет горящее лицо за рукавом чужой толстовки — танос берет его единственную сумку и вызывает такси. в коридоре нам гю оставляет ключи от квартиры на полке — и прежде чем выйти отсюда навсегда, срывает лист с календаря. красными буквами тот шепчет ему, что сегодня пятница. танос сплетает их пальцы в такси, укладывая голову на костлявое плечо нам гю: съемная квартира встречает их запахом клея для обоев и дешевым пластиковым чайником. нам гю молчит — а танос впервые говорит. — люблю тебя. так легко и неброско. нам гю подцепляет его цепочку и тянет к себе за крест — оставляет на чужих губах привкус соли, крови и нежности. они не залечат раны друг друга до конца — танос непривычно-нежно вжимает нам гю в мягкую обивку дивана, чувствует, как дрожит от жара и желания тело под ним. нам гю жадно целует в ответ, требовательно шипит и дергает крест, будто бы тот поводок. они не залечат раны друг друга — но постараются не нанести новых.