ветряное.

дань хэн был неуловим, как ветер. он часто прятался среди стеллажей в библиотеке, и март 7 не могла поймать его маленькой искрой своей камеры. это раздражало и разжигало интерес — март 7 влекло к тому, насколько загадочным был дань хэн. сердце заходилось в груди от одного неаккуратного, короткого взгляда, брошенного в сторону март 7. они не слишком часто пересекались. дань хэн не подпускал к себе слишком близко, но март 7 всегда ощущала его присутствие рядом с собой. иногда ей казалось, что она чувствует его тёплое дыхание на своей шее или щеках. от такого по коже шли мурашки, и март 7 прятала своё лицо в ладонях. дань хэна редко можно было увидеть; он сливался с книжными стеллажами, формирующими непроходимый лабиринт. и если ты встретишь дань хэна — он окажется слишком скуп на слова. март 7 хлопает себя по лицу, и уверенно проходит дальше меж стеллажей. на глаза попадаются потрепанные книги (дань хэн не находится среди их кучи); в воздухе пахнет старой, пожелтевшей от времени бумагой. март 7 казалось, что так пах дань хэн. не то, чтобы она была хоть раз так близко, чтобы расслышать его аромат, но почему-то ей казалось, что дань хэн точно пах библиотекой. он в целом выглядел так, будто он жил библиотекой: тонкие очки на переносице, потрёпанные чёрные волосы, строгая одежда — таким он запомнился март 7, таким он был на единственной фотографии, запрятанной в нескончаемом фотоальбоме (даже стелле не было позволено её видеть). это было всё, что от дань хэна принадлежало март 7. сердце трепетало от одной только мысли — фотография дань хэна есть только у март 7. март 7 продолжает идти по библиотеке: некоторые полки были полностью в пыли, словно неприкосновенные; в парочке углов не было освещения; где-то на столах располагались шахматы и забытые книги. март 7 покачивает головой и продолжает поиски: наверняка, дань хэн в отделе с исторической литературой. сама мысль о том, что март сможет поговорить с дань хэном греет где-то изнутри. сердце напоминает неспокойный мотор и нескончаемый вулкан, разливающий кипящую лаву вместо крови. дань хэн все ещё неуловим, словно ветер в поле. его не было в отделе исторической литературы, но весь укромный уголок под старой мигающей лампой кричал о чужом присутствии: несколько книг, раскрытых на середине; сборище стаканчиков из-под кофе; разбросанные тетради с конспектами. казалось, что как только март 7 подошла, то дань хэн провалился сквозь землю. иль его тут не было и столик в таком состоянии оставил кто-то другой. но март 7 почти что чувствует призрачное присутствие дань хэна, за ним словно тянется шлейф чего-то старинного. это невозможно игнорировать. март 7 чувствует нарастающее разочарование в груди: она была до ужаса близка к поиске ветра, но её станция дала сбой! хочется кричать, перевернуть стол; сделать так, чтобы больше не пускали в ветхую библиотеку на окраине. март машет руками, хватает ртом воздух. кажется, что от негодования из ушей повалит дым, не хуже того, что исходит от паровоза. март 7 почти что кричит, когда к её щеке прижимается что-то прохладное. март отпрыгивает на версту, и лишь сдув чёлку с глаз замечает дань хэна, стоящего с парой баночек газировки — по одной в руке. на жестяной банке перекатываются капельки воды, и март 7 впервые чувствует жажду за целый день практически бессмысленной погони. дань хэн ничего не говорит, и март с благодарностью принимает напиток. газировка в мгновение ока начинает шипеть и пузыриться на языке. дань хэн задерживает взгляд на март 7, и её фотоальбом пополняется ещё одной фотографией дань хэна. в этот раз он пронзительно улыбался.