Дым над Фурин

Город дрожал. Незаметно, но те, кто жил по его теням, чувствовали: что-то шевелится. Новая группировка — Сэкибан — пришла не с уважением, а с наглостью. Мелкие, но дерзкие. Ходили по району, как будто им всё позволено. Чика и Эндо наблюдали. Не лезли сразу — хотели понять, кто за ними стоит. Но Сакура... Он уже чувствовал: время пришло.

***

Он увидел это случайно. Пацан. Лет четырнадцать. Первогодки фурин порвали, лицо — в крови. Стоял в переулке, окружённый троими. Из "Сэкибан". Один держал нож. Другой смеялся. Третий — бил по животу, не спеша, смакуя. Сакура не думал. Просто шагнул вперёд. — Эй, — голос был тихий, но резал. — Оставьте его. Трое замерли. Один обернулся: — А ты кто такой? — Тот, кто считает до одного. — Чё? — Один. И в следующий миг всё разлетелось. Сакура бил жестко, с точностью, с теми движениями, которые отбивал на ринге с Чикой и Эндо. Он был быстрым, каждый удар был целенаправлен. Первого — в челюсть. Второго — в колено. Третий рванул с ножом. Сакура отклонился. Лезвие только царапнуло куртку. Потом — локтем в висок. Тот упал. Дыхание сбивалось. Кулаки дрожали. Но он стоял. Пацан смотрел на него с круглым взглядом. — Ты… ты откуда? Сакура опустился, помог встать. — Из Фурина. — Ты ведь не обязан был… — прошептал мальчишка. — Не обязан. — Но я когда-то тоже ждал, что кто-то вмешается. А никто не вмешался. — Значит, теперь — моя очередь.

***

Чика и Эндо узнали уже потом. Когда на базу пришёл этот же пацан. Весь в синяках, но с глазами, полными гордости. — Там один из вас… Сакура. Он… защитил меня. Один против троих. Он не убежал. Эндо улыбнулся, тихо, но искренне. — Значит, вырос. — Говорил же, — сказал Чика, скрестив руки. — В нём есть сталь. Просто надо было убрать ржавчину прошлого.

***

Позже, когда Сакура вернулся, с разорванной футболкой, в крови и с ссадинами, он встретил их у входа. Чика ничего не сказал. Только протянул сигарету. Харука взял. Руки всё ещё дрожали. Эндо обнял его сзади, тихо, как всегда: — Горд. — Я тоже, — выдохнул Сакура. — Знаете… я не испугался. — Не потому что не было страшно, а потому что… я знал: вы за мной. Всегда. Чика кивнул. — Даже если ты далеко. Мы рядом. — Теперь ты — не просто с нами. Ты — наш выбор. И в этом было всё

***

Была ночь. Тихая, прохладная. Окна слегка приоткрыты. Воздух тянул дымом и цветами. Сакура не спал. Он сидел на кухне, кутаясь в чёрный худи, который когда-то забрал у Чики. На столе — кружка с остывающим чаем. Руки дрожали не от холода. От внутри. Что-то в нём сдвинулось. После боя. После того, как впервые он сам стал тем, кто защищает. И теперь… Теперь он чувствовал, как сердце выламывает ребра. — Не спишь? — голос Эндо прозвучал мягко, почти лениво. Он зашёл в тишине, как всегда, босиком. В белой футболке, волосы растрёпаны. Улыбка в уголках губ, но глаза внимательные. Сакура кивнул, не поднимая взгляда. — Просто думаю. Эндо сел рядом. Тихо. — Можешь думать вслух. Я не испугаюсь. Сакура вздохнул. Сжал ладони. — Я не знаю, как… быть нормальным. — Вы оба... вы делаете это легко. — А я, как только чувствую что-то хорошее — хочу сбежать. Эндо не ответил. Просто взял его руку. Пальцами — нежно, как будто проверял, не дрожит ли. — Нормальность — это миф, Сакура. — А то, что ты остался — вот это важно. Тишина повисла между ними. Теплая. Потом: — Ты знал, — прошептал Сакура, — что я носил твой браслет под курткой ещё до того, как понял, что ты мне нравишься? Эндо усмехнулся. — Конечно. Я же его тебе «случайно» оставил. Сакура впервые улыбнулся по-настоящему. И — медленно — облокотился на его плечо. Неловко. Осторожно. Но сам. Эндо обнял его. Пальцы прошлись по спине. — Хочешь, я скажу тебе три слова? Сакура замер. — Только если не ждёшь, что я сразу их повторю, — прошептал он. — Я не жду, — Эндо поцеловал в висок. И сказал: — Ты мне нужен.

***

Утром Чика нашёл их на диване. Сакура спал, и лежал уткнувшись в грудь Эндо, тот — с рукой на его талии. Тихо. Мирно. Чика сел рядом. Провёл пальцами по волосам Сакуры. — Он остаётся? — Навсегда, — прошептал Эндо, не открывая глаз. — Даже если будет убегать. Мы догоним. Чика кивнул. — Тогда и я скажу три слова. — Ну-ка? Чика посмотрел на Сакуру, потом — на Эндо. — Берегите его оба. И в этой утренней тишине, между троих, было больше любви, чем в любом признании