Благодарность нашему дому

Прохладный морской ветер приятно обдувает лицо и шевелит пряди волос, словно перебирая и поглаживая подушечками невесомых пальцев, даря чувство ночного спокойствия, тишины и свободы. Солнце давно скрылось за линией горизонта, оставив после себя лишь ощущение тающего с каждым порывом ветра зноя; глубокие сумерки, а за ними и ночь, опустились на побережье. Вдыхая солёный воздух, стоя на открытой веранде, Кихун опирался локтями о дерево перил и смотрел на мерно бьющееся о берег шуршание волн. Как банально – купить дом на берегу, вдали от гудящего назойливой цивилизацией города, и поселиться в нём с… семьёй? Пожалуй, да… Кихун до сих пор не мог до конца понять и осознать, как вышло, что он вновь обрёл семью, да ещё и при таких обстоятельствах. Каких–то два года назад он и подумать не мог, что несмотря на всю боль, ненависть, побои судьбы и попытку суицида, выживет, обретёт давно позабытый покой, свободное дыхание полной грудью и тихие ночи без кровавых кошмаров, криков и топящего чувства вины. Удивительно, насколько судьба переменчива и непредсказуема… На лопатку мягко опускается знакомая тёплая, широкая ладонь – и Кихун не вздрагивает, лишь слегка поворачивает голову к прошедшему мужчине и улыбается уголками губ. – Как она? – Спит. – спокойный голос Инхо словно вторит шелесту волн и дыханию ветра. – Представляешь, назвала меня папой… Подобно Кихуну, Инхо опёрся о перила, припоминая недавние события, отчего на лице возникла тёплая и нежная улыбка. Кихун провёл ладонью по его предплечью, слегка сжимая. – Я рад этому. Честно. Их девочка долго привыкала к Инхо по одной простой причине: Кихун не подпускал его к ней, даже не позволял находиться в одной комнате, и сам относился настороженно, что переняла и малышка. Это было необходимостью, пока Инхо не доказал, что безопасен, пока он не изменился настолько, что Кихун поверил ему, доверился и открылся. Инхо только терпеливо ждал и делал всё, что было в его силах, несмотря на все трудности своего характера и привычек. Сам Кихун ни за что бы не признал, что немного винил себя за такие жёсткие ограничения и настороженность. Он ведь должен был удостовериться, что это не очередная игра, так? Сейчас же, с течением времени, он действительно был рад возникшим тёплым отношениям между дочерью Чунхи и Инхо. Он этого заслуживал – обрести ребёнка, пусть не своего, но принять и почувствовать родительскую любовь и ответственность. Кихун смотрел на лёгкую, но такую счастливую улыбку Инхо и понимал, что они на правильном пути. Возможно, впервые в жизни мечты и желания Инхо претворяются в эту побитую реальность, исцеляя её, направляя в светлое русло, залечивая старые раны. Пусть их семья маленькая, странная и абсурдно нелогичная, но они создали её самостоятельно, собрали из осколков и укрепили золотой эмалью. – Кихун, – Инхо выпрямился и посмотрел ему в глаза, цепляясь взглядом, – я никогда не говорил тебе об этом, но, кажется, пришло время… – В чём дело? – Кихун напрягся, но, почувствовав успокаивающие поглаживает я пальцев на запястье и открытый взгляд перед собой, продолжил слушать. – Это никому ничем не грозит. И тем более это никак не коснётся малышки. Раньше я не говорил с тобой об этом, потому что не был уверен в нашем будущем. А сейчас, когда в нашем доме у нас на глазах растёт это маленькое чудо… Инхо опустил взгляд на свою руку, что до сих пор прикасалась к запястью Кихуна, и облизнул пересохшие губы – признания всегда даются тяжело, а благодарность – и того сложнее. – Я хочу сказать тебе спасибо. За второй шанс, за семью, за новую жизнь. Без тебя этого бы не было. Ты не просто изменил меня – ты дал мне веру в людей и показал, что нужно бороться за человека внутри себя при любых обстоятельствах. Бороться до конца… Кихун слушал внимательно, без насмешки, без осуждения и презрения к искренности, ведь люди меняются – и не только в худшую сторону. Он верил в это всем сердцем, пусть и не мог до конца простить Инхо. Кихун мягко сжал его пальцы в своих, призывая продолжить, показывая, что понимает и слушает. Ответом стали благодарный взгляд и немного неловкая улыбка – такие странные и, казалось бы, неестественные для этого человека импульсы. Однако их становилось всё больше, менялось само их качество: из чисто механических они переросли в искренние и непроизвольные. Это не могло не радовать. Таких тихих и спокойных вечеров без подшучиваний и иронических смешков, когда можно было просто прикоснуться, просто задержать взгляд глаза в глаза дольше положенного, когда чувства и эмоции выносились другому на открытой ладони без страха быть осмеянным, у них было не так много. Но именно поэтому такие вечера были записаны в памяти каждого как дорогая видеозапись, что хранится в каждой семье и бережётся как зеница ока. – И я обещаю тебе, – Инхо сделал шаг вперёд, почти полностью сокращая расстояние между ними, – обещаю изо всех сил хранить то, что мы создали вместе, потому что… потому что я люблю наш дом, нашу семью. «Люблю тебя» повисло в воздухе, не будучи произнесённым, но эхом звучавшим в головах обоих. – Ложись сегодня в нашей комнате, м? Инхо выдохнул, тихо, судорожно, и внимательно всмотрелся в лицо Кихуна. – Ты не шутишь. Не вопрос – констатация факта. Кихун ещё раз сжал его пальцы и направился в дом, что приветливо сиял изнутри приглушённым светом настенных ламп и небольших ночников…