На кончике языка.

Её тело предало её в конце января — без предупреждения, без шанса подготовиться. Теплота пришла внезапно, как пожар в сухом лесу. Сначала — странное жжение внизу живота, головокружение и ощущение, будто в венах вместо крови расплавленный мед. Потом — запах. Её собственный. Тот, который невозможно спрятать ни под духами, ни под стыдом. Течка. Это слово звучало в её голове, как приговор. Она пряталась в туалете, упиралась лбом в прохладную стену и пыталась дышать. Но воздух был сладким, липким, как варенье. Всё вокруг пахло им — его кабинетом, его кожаным креслом, его рубашками, которые она иногда касалась, передавая документы. Аромат Мефедрона въелся в её сознание. Нет. Не Мефедрона. Мэрф Артиомор. Тот, чьё имя она никогда не произносила вслух, но тайно держала на кончике языка, будто молитву и клятву одновременно. Она понимала, что не выдержит. Что ошибётся. Что это конец. Именно поэтому, дрожащими пальцами, она написала сообщение в корпоративной системе: “Прошу предоставить краткосрочный отпуск по медицинским причинам. С уважением, А.Астранс.” Она надеялась, что он прочтёт. Что промолчит. Что всё закончится тихо. Но вместо этого — вызов в кабинет. 20:17. Пятница. Офис почти пуст. Она стояла перед его дверью, зная, что это — ошибка. Но вошла. Потому что не могла иначе. Потому что он позвал. Он сидел за столом, в белой рубашке с расстёгнутым верхним пуговицем. Освещение в кабинете было тёплым, приглушённым. Всё казалось слишком интимным. Слишком близким. — Почему ты не на рабочем месте? — его голос был тихим, но напряжённым. Как струна на грани срыва. Она опустила взгляд. — Я… У меня медицинские причины, — выдохнула она. Голос предал её. Дрожал. Как дрожало тело. Каждая клетка взывала: опасность, желание бежать остаться… Он медленно встал. Подошёл ближе. Не слишком — но достаточно, чтобы волна его аромата накрыла её с головой. Кислый, холодный, с перцем и чем-то дико горьким. Это был запах контроля. Запах альфы, который умел держать себя в руках. До этой секунды. Зрачки Астры расширились. Губы чуть приоткрылись. Тело хотело прижаться, подчиниться, раствориться. Он был слишком близко. Она — слишком уязвима. Тишина была слишком громкой. Он молчал. Смотрел. Долго. Слишком долго. Её дыхание сбилось. Руки сжались в кулаки. Она чувствовала, как её запах становится резче, слаще, вызывающе влажным, насыщая воздух — крик, зов, приглашение, даже если разум сопротивлялся. Он смотрел на неё, как хищник, увидевший дичь… и отвернулся. – Уходи. Сейчас, – сказал он, низко и резко, как приказ. – Возьми неделю. Отдыхай. – Мэрф… – сорвалось с её губ само. Он застыл. Словно от удара. Только на миг. Потом выдохнул: – Не произноси моего имени… не сейчас. – Я… простите, – прошептала она. – Иди домой, Астра. Он не прикоснулся к ней. Не приблизился. Не позволил даже взгляду сойтись с её глазами. Он не воспользовался моментом. Он был альфой, мог бы взять. Он был сильнее. Старше. Он видел, что она дрожит, что внутри неё всё кричит: “да”, “ещё”, “пожалуйста”. Но он просто отвернулся. Потому что был не таким. И это стало хуже. Гораздо хуже. Потому что теперь она знала: Он тоже чувствует. Он тоже хочет. Но он отказывается. Из принципа? Из страха? Из ненависти к себе? Она вышла из кабинета на ватных ногах. В холле она стояла у окна, глядя на ночной город. Дрожь не проходила. Ни от страха, ни от желания. Она прошептала: – Ты не прикоснулся. Почему ты не прикоснулся?.. И где-то в кабинете, по ту сторону стеклянной стены, Мэрф сидел, крепко сжав пальцы в кулак, и впервые за много лет жалел, что остался человеком, когда всё в нём было волком.