На кончике языка.

Ночь была слишком тёплой для конца января. Окно в спальне приоткрыто, с улицы доносится глухой шум города. Лежа на спине, в одной тонкой майке, Астра смотрела в потолок и не могла заставить себя закрыть глаза. Пульс был слишком громким. Мысли — слишком живыми. Тело — слишком чувствительным. Она снова вспомнила его. Мэрф. Не “сэр”. Не “господин Артиомор”. Не “начальник”. Не “альфа”. Просто Мэрф. Так она называла его про себя. Шептала в уме. Почти молитвенно. Как что-то запретное. « — Уже перестал. В ту секунду, как ты произнесла моё имя…» Эти слова он сказал, стоя перед ней, глядя, будто смотрел в самую душу. И с этого вечера, с той вспышки, что чуть не стала пожаром, её тело будто ожило по-новому. Астра медленно провела ладонью по животу, под тканью майки. Кожа была горячей. Промежность — влажной. Даже без течки, без феромонов — её тянуло. Всё внутри неё уже знало кого она хочет. Она закрыла глаза. В воображении — он. Стоит рядом. Молчит. Смотрит. Его рука касается её щеки — так, как тогда. Ладонь горячая, сильная. Он проводит пальцем по скуле, затем — к шее. Дальше. Ниже. Легко. Уверенно. Будто имеет на это право. Она прикусила губу. Другая рука медленно соскользнула ниже живота. « — Ты не должна была быть рядом.» Его голос звучал в её голове, глубокий, хрипловатый, как тогда, с ноткой сломанного контроля. « — Я альфа, которому ты снишься.» Астра раздвинула бёдра чуть шире. Пальцы были осторожными, будто не её, а его. Поглаживание — нежное, медленное, ленивое. Она чувствовала, как возбуждение растёт — не только внизу живота, но и в груди, в горле, в каждом нервном окончании. — Мэрф… Она прошептала это в темноту, почти беззвучно, и сердце тут же дернулось — будто сама мысль о нём непозволительная. Но возбуждение не отпускало. В её воображении он наклоняется ближе, говорит ей на ухо: « — Ты даже не представляешь, как сильно я тебя хочу.» Её спина изогнулась. Дыхание сбилось. Всё тело горело. Пальцы скользнули чуть глубже, и она не сдержала тихий, рваный вздох. Он бы не спешил, подумала она. Он держал бы её под собой, уверенно, властно, не спрашивая. Но и не раня. Словно знал, чего она боится и к чему стремится. Майка стала влажной от пота. Тело дрожало. Она приближалась к разрядке, и в голове — только он. Ни лица, ни улыбки. Взгляд. Запах. Рука, сжавшаяся в кулак, чтобы не сорваться. Её пальцы двигались быстрее. Она зажмурилась. И когда всё внутри сжалось в последний всплеск, она выдохнула: — Мэрф… пожалуйста… Через несколько минут она лежала без сил. Пульс постепенно замедлялся. Тело успокаивалось. Но мысли не уходили. Она знала, что сделала. Не то, что стыдно. А то, что уже не отменить. Он был внутри неё теперь. Под кожей. В её дыхании. В её сне. А за несколько кварталов от её квартиры, в своей тёмной спальне, с бокалом в руке, Мэрф смотрел в потолок и тоже не мог уснуть. Потому что однажды дал слабину. И теперь мечтает о том, к чему не имеет права прикоснуться.