Under the tired sun

      Солнце висело над горизонтом, как оно делало всегда — неподвижное, выцветшее, усталое. Свет ядра уже не касался земли с той же теплотой, что прежде: он был бледен, словно сердце умирающего титана, уставшего держать на спине груз целого мира. Тени не удлинялись, но становились гуще — не по времени суток, а от чего-то другого, менее объяснимого. В Охеме не существовало утра или вечера, и всё же иногда казалось, будто нескончаемые лучи солнца то тускнеют, то становятся ярче, согревая землю не так, как раньше, но делая её теплее, чем тогда, когда воздух наполняется утренним (если его таким можно назвать) холодом.       Мидей давно не видел настоящего солнца: только за пределами Охемы его лицо освещали луна и миллиарды звёзд. Давно это ядро перестало приносить утешение, что тьма может закончиться.       Принц облокотился плечом о ствол дерева, что росло, как большая тень, на краю обрыва. Здесь открывался неплохой вид на многорукого титана, державшего на своей спине собственное ядро — почти что сердце.       Он стоял молча. Иногда делал вдох, будто собирался что-то сказать, — но передумывал. Здесь не было ни нужды говорить самому, ни слушать чьи-то разговоры. Только сердце вспоминало — или, скорее, выдавалось: стучало неровно, глухо, будто откликалось на то же усталое солнце.       Что-то жгло затылок, словно смерть передумала отказываться от него и сама лично вернулась, чтобы увести бессмертного в нижний мир. Но, к счастью — а может, и нет, — это было не так. Мидей обернулся и увидел причину своего дискомфорта.       Кастория. Видимо, она имела способность убивать не только при помощи касаний рук, но и взглядом. Хотя девушка и смотрела на принца, мысли её были далеко за этим местом — или миром.       Когда Кастория поймала на себе ответный взгляд, она сразу же опомнилась и поспешила подойти к Мидею.       — Давно не виделись, господин Мидей!       Девушка опустила взгляд и медленно свела ноги вместе. Затем аккуратно сложила руки одну поверх другой и опустила их к нижней части живота, чуть ниже пупка. Выпрямив спину и слегка склонив голову, она мягко поклонилась вперёд.       Мидей коротко склонил голову и обернулся к собеседнице всем телом.       — Возможно. Хотя для нас должно быть: несколько дней — мгновение. Здравствуй, Кастория, — произнёс Мидей, глядя на неё с тем спокойствием, за которым всегда скрывалось нечто ускользающее.       — Вы давно в городе? — спросила Кастория тихо, не поднимая глаз.       — Пару дней, — ответил Мидей.       — Город изменился?       — Нет.       — Здесь тихо, — сказала Кастория.       — Да.       — Вы уже виделись с Аглаей?       — Нет.       — Я тоже пока не встречалась.       — Понятно.       — Как вы?       — Как всегда.       — Хорошо.       — Хорошо.       Они могли бы простоять так ещё много-много часов, а может, и дней. Хотя это время, проведённое сейчас, не займёт и процента от всей их уже прожитой и ещё предстоящей жизни, возможно, оно будет самым незабываемым. И всё это несмотря на то, что в их разговоре почти не было длинных фраз — почти весь разговор и Мидей, и Кастория молчали, лишь изредка задавая или отвечая на вопросы.

***

      Солнце ярко светило, освещая сад, в котором златиусы так любили проводить время. Частенько, хотя и не так часто, как в купальнях, златиусы собирались в этом саду у обрыва, рядом с которым росло большое дерево. Это дерево было таким же старым, каким и крепким; иногда казалось, что оно сможет выдержать даже потухшее солнце.       Здесь, в саду, Гиацина, когда мир не нуждался в её медицине, вместе с Касторией проводила пикники. К ним всегда присоединялся Трибиос, радостно принося различные сладости и зовя на такое событие и остальных.       Сегодняшний день не был исключением: собирались все, кроме Анаксагора и Цифер. К сожалению, ни первый, ни вторая не желают сближаться с остальными златиусами и выходить в свет. Так что пикник пришлось провести без них. Кастория раскладывала по тарелкам совсем недавно испечённый пирог и передавала гостям. Она осторожно ставила блюдце и аккуратно подталкивала его палкой, чтобы не касаться людей. Все привыкли к тому, что, несмотря на необходимость держать дистанцию, Кастория старается делать всё то же, что и остальные. Только своими методами. Без контакта. В такие моменты было сложно сохранять отстранённость и спокойствие: хочется снять перчатки, вцепиться в чужие плечи и крепко-крепко обнять, а потом схватиться за руки и собраться в хоровод. Но всё это может быть лишь мечтой. Такие мысли посещают Касторию ежедневно, хотя она и понимает, что это невозможно. Чем больше она об этом думает, тем сильнее ей хочется попытаться сделать свою мечту реальностью.       Обычно после таких сборов Кастория проводит время одна, стараясь привыкнуть к тому одиночеству, что будет следовать за ней ещё вечный остаток её жизни. И в этот тёплый, если бы солнце могло освободить немного места для луны, вечер Кастория стояла у дерева сада, из которого только-только ушли все златиусы — и вместе с ними остатки сладостей.       Ветер бил в лицо, волосы развевались, а подол платья непослушно то задирался, то летал вокруг ног Кастории. Девушка держала в руках пяльцы и увлечённо выводила на нём нитками узор. Кастория отвлеклась от своего занятия и обернулась в сторону подошедшего к ней принца.       — Добрый день, Мидеймос. Что вас привело сюда? Я видела, Фаенон сейчас в купальнях. Не желаете присоединиться?       — Нет, спасибо, не хочу, — ответил Мидей. — От него слишком много шума.       — Ясно, — в ответ улыбнулась Кастория, продолжая вышивку.       — Почему ты здесь одна? — принц опустился на землю и опёрся спиной о ствол дерева. Он запрокинул голову назад, облегчённо вздохнув.       На вопрос девушка не ответила, продолжая выводить картину на натянутой белой ткани.       Никто не знает, сколько времени они провели молча, иногда наблюдая друг за другом, иногда уходя в мысли далеко за Охему. Возможно, если бы неподвижное и вечно яркое солнце имело возможность хоть чуточку делить утро от вечера, они могли бы определить, как долго они молчали. Ни Кастория, ни Мидей не решались начать диалог после долгой паузы, а уж тем более — отвечать на вопросы, которые были заданы достаточно давно, чтобы второй мог придумать несколько вариантов ответа и каждый из них отрепетировать по нескольку раз.       Мидей оторвался от размышлений первым. Он перевёл взгляд на её руки — тонкие, ловкие, скрытые в перчатках. Они дрожали едва заметно, как листья дерева под едва уловимым ветром. Возможно, она ошиблась в стежке. А может быть, просто устала. А может, снова вспомнила, как близость к другим может быть опасна.       — Нравится одиночество?       Кастория обернулась. Взгляд её был, как и солнце в Охеме, — ослепительно тёплым, но ничего не дающим.       — …Иногда, — наконец прошептала она, опуская взгляд обратно на ткань. — Когда ты один, никто не страдает. Никто не боится. Никто не умирает.       Она сделала ещё один стежок — кривой, смазанный, будто бы руки дрогнули сильнее. Или сердце. Мидей наблюдал за ней — за тем, как она быстро моргнула, словно пытаясь вытолкнуть слёзы обратно внутрь. Не получилось проглотить ком, затянувшийся в горле.

***

      Кастория немного порылась в своей сумке, сшитой вручную, и осторожно достала маленький комочек смятой ткани. Она раскрыла квадратный кусочек и снова сложила его, но уже аккуратнее. Это был платок, который она явно сшила сама. Мидей был уверен, что где-то в уголке обязательно будет вышит цветочек или бабочка. Это было едва ли не единственное постоянное в её переменчивых увлечениях. Каждый день её можно встретить в отдалённом и тихом месте, где она будет шить ещё какую-нибудь безделушку и обязательно украсит её узором из цветов и бабочек. Возможно, именно благодаря её рукам эти узоры кажутся наоборот — такими живыми и вечными. Возможно, именно то, с каким трепетом она создаёт такие вещи — куклы, сумки, платки, салфетки, — придаёт им значимость, и они перестают быть всего лишь безделушками с узором в уголке.       Впрочем, это не касалось Мидея, потому он оставил девушку в покое и снова вернулся в свои мысли. Мысли были разные: Преследователи Пламени, златиусы, Чёрное течение, Никадор, Кремнос... Горго. Мидей почти полностью утонул в своих размышлениях, которые менялись с невероятной скоростью, так что он едва ли запоминал, как пришёл к мыслям о своей матери.       В то время Кастория то раскрывала, то складывала платок обратно так, чтобы узор оказался сверху. Когда девушка была готова, она почти коснулась плеча Мидея, чтобы направить всё его внимание на себя, но резко отдёрнула руку.       — Господин Мидей, я хочу вам кое-что подарить...       Мидей точно почувствовал это похолодание в области плеча, и это не могло не заставить его вернуться из своих мыслей в Охему. Он обернулся к Кастории, отметив, что та изменила привычное положение рук. Если раньше она держала их спереди, то сейчас они были спрятаны за спиной. Видимо, она не учла, что Мидей время от времени наблюдал за ней. Поэтому то, что она прятала за спиной, сюрпризом уже не являлось.       — Прошу, примите мой подарок, — сказала Кастория с лёгкой улыбкой.       Она достала из-за спины аккуратно сложенный носовой платок и протянула его Мидею. Принц уже потянулся, чтобы взять его, но внезапно Кастория опустила руки — и вместе с ними сама опустилась на колени.       Она бережно положила своё творение на землю у его ног.       — Простите за странную просьбу... но не могли бы вы взять его вот так? — тихо сказала она, поднимаясь на ноги. В голосе чувствовалась неловкость, но не от стыда — скорее от привычной тревоги. Даже через непрямой контакт она могла причинить вред. И знала это лучше всех.       Мидей удивлённо посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на платок. Он медленно опустился на одно колено и аккуратно поднял ткань. Пришлось встряхнуть её, чтобы стряхнуть прилипшую к углам пыль. Мидей внимательно рассмотрел платок, развернув его в руках. В углу, как он и предполагал, был вышит маленький цветок — нежный, с тонкими лепестками, будто живой. Он задержал взгляд на этой детали, чувствуя, как что-то внутри него сжимается.       Потом поднял глаза на Касторию.       Она стояла, слегка склонив голову, будто ожидая его реакции. Её перчатки были безупречно чистыми, но он знал — под ними скрывались руки, которые никогда не коснутся другого.       — Спасибо, — тихо сказал он.       Затем, неожиданно даже для себя, Мидей сделал шаг вперёд.       Он взял её руки в свои, но не напрямую — между их ладонями лежал платок, тонкий барьер, который всё равно казался ей необходимым. Кастория замерла, глаза её расширились, но она не отдёрнулась.       — Мидеймос?.. — её голос дрогнул.       Он не ответил. Вместо этого медленно, осторожно сжал её пальцы через ткань, чувствуя, как они дрожат. Потом потянул её ближе — и обнял.       Кастория вскрикнула — тихо, испуганно. Её тело напряглось, будто готовясь к удару. Но Мидей не отпускал. Он прижал её к себе, чувствуя, как её дыхание стало частым, прерывистым.       — Не бойся, — прошептал он.       Она не ответила. Но через мгновение её руки — всё ещё зажатые в платке — медленно поднялись и легли ему на спину. Сначала едва касаясь, потом крепче.       Они стояли так, под усталым солнцем Охемы, и ничто вокруг не имело значения.