В дорогу с тобою

Они договорились не говорить о том, что было. Ни о параллельных реальностях. Ни о двойниках. Ни о том странном дне, который будто исчез из времени, но остался между ними как след от ожога. Они просто сели в поезд. Направление — юг. Тёплый, пахнущий морем и кофе, с длинными перронами и рюкзаками, которые бьются друг о друга в проходах. Агата уснула почти сразу. Сгорбившись на сиденье, в старой худи, волосы растрёпаны, лицо уткнуто в плечо Влада. Он не спал. Смотрел в окно. Там мелькали деревни, поля, солнечные пятна на стекле. И было… тихо. Хорошо. Как будто время разрешило им быть просто людьми. Без заданий, спасений и выборов между мирами. Когда она проснулась, поезд уже приближался к побережью. — Мы ещё живы? — спросила она, с хрипотцой. — Вроде как, — ответил он. — Пока что без аномалий. — Даже немного скучно. — Так это и есть отпуск. Она потянулась, зевнула и улыбнулась. — Знаешь… Я не была в отпуске с девятнадцати. Ни дня. Всё работа, дедлайны, вечные попытки «успеть». Он молча провёл пальцами по её руке. Медленно, лениво. Как будто никуда не надо. Как будто вся жизнь теперь — эта электричка с видом на юг. — Тогда пора начать. Они сняли номер в маленьком пансионате у самой воды. Белёные стены, скрипучая лестница, хозяева — пожилая пара с кошкой по имени Ванда. Комната — светлая, с балконом, выходящим прямо на залив. Утром — чайки, вечером — ветер с солью. Первые два дня они почти ничего не делали. Спали до полудня. Пили кофе на балконе. Читали книги, купленные на вокзале. Гуляли босиком по песку. И говорили. О простом. О ерунде. Как будто выдохнули из себя всё сложное. — Тебе нормально? — спросил он как-то вечером, когда она лежала рядом, уткнувшись в его грудь. — Более чем. — Она улыбнулась. — Первый раз за много лет мне не хочется никуда убегать. Ни от себя, ни от тебя. Он не ответил. Только провёл пальцами по её волосам. — Мне с тобой тихо, Влад, — добавила она. — И это лучший комплимент, который я могу придумать. На третий день они поехали в соседний город — посмотреть рынок, съесть жареные кальмары и купить кому-то магнит на холодильник, даже если не знали, кому. Солнце било по плечам. Агата щурилась, держала его за руку, как будто боялась потерять в толпе. — Ты знаешь, — сказала она, когда они сели на лавку с двумя порциями мороженого, — этот отпуск немного напоминает забвение. — В плохом смысле? — Нет. В хорошем. Как будто нас... отпустили. Или мы сами себя отпустили. Он кивнул. И добавил: — Как будто мы снова живём. Не по заданию. Не в режиме выживания. А просто… потому что можем. На пятый день они поссорились. По мелочи. Из-за того, что он ушёл на пляж без телефона. Из-за того, что она оставила окно открытым, и в комнату набились мошки. Из-за жары. Из-за страха, который поднимался в ней время от времени — тот самый старый страх, что хорошее не может быть долговечным. — Может, я просто не умею быть счастливой, — сказала она в сердцах, захлопнув балконную дверь. Он подошёл и взял её за плечи. — Может, счастье — это не когда всегда идеально. А когда после ссоры всё равно остаёшься. — А ты останешься? Он посмотрел на неё. Взгляд был медленный, уверенный. Настоящий. — Я уже остался, Агата. Я не временный. Вечером они сидели на берегу, босые, обняв колени. Волны шептали что-то своё. В небе — первые звёзды. — А если мир снова разломится? — спросила она тихо. — Значит, будем снова искать друг друга. — Даже если я забуду? — Я напомню. Даже если ты в другой версии. В другой вселенной. Я найду тебя. Даже если сам стану другим. Она посмотрела на него. А потом уткнулась лбом в его плечо. — Дурацкий отпуск. — Почему? — Слишком настоящий. Они провели ещё неделю у моря. И в конце — он сделал снимок. Её — растрёпанную, с кофе в руках, в огромной рубашке, на фоне старой веранды. Она даже не заметила. Позже, когда они уже собирали рюкзаки, он показал фото. — Для меня — ты навсегда такая. Она вздохнула, улыбнулась, провела пальцами по экрану. — А ты — мой шумный штиль. Моя тишина с голосом. И он понял: этот отпуск был нужен не для отдыха. А чтобы поверить, что они есть. Настоящие. И пока вместе — реальность держится. Утро было обманчиво обычным. Солнце заглядывало в окно, пыль в лучах танцевала, как всегда, кофе стоял на подоконнике, а Ванда — кошка из пансионата — нагло лежала на их рюкзаке, будто собиралась с ними. Агата, зевая, подошла к зеркалу, чтобы поправить волосы. И вдруг… замерла. Отражение не двигалось. Она подняла руку. Секунда — и отражение повторило её жест. Слишком поздно. Слишком... осознанно. — Влад, — позвала она хрипло. — Посмотри. Он подошёл, посмотрел в зеркало. На первый взгляд — всё нормально. Но она уже знала, куда смотреть. Её глаза в отражении смотрели не на неё. А на него. — Это опять началось? — прошептал он. — Я не знаю. Но оно не ушло. Они решили не паниковать. Слишком много было тревог за последние месяцы. Может, это остаточные искажения. Или усталость. Или просто… мозг снова играет с ними. Они поехали на прогулку — вверх по побережью, к заброшенному маяку, который старик из пансионата посоветовал «для романтики». — Там почти никого, — сказал он. — Видно весь берег, особенно к вечеру. Только осторожно. Там... ну, странно бывает. Эхо двойное. Или ощущение, что не один идёшь. Влад усмехнулся тогда, но теперь это вспомнилось с каким-то неприятным холодком. До маяка было около трёх километров пешком. Дорога шла между хвойных деревьев и скал, запах соли и трав щекотал нос, под ногами — песок, вперемешку с камешками. Агата снова взяла Влада за руку, и он сжал её пальцы, как будто проверял: здесь ли она на самом деле. Маяк появился внезапно — высокий, потрескавшийся, стоящий на самом краю обрыва. Вход внутрь был открыт. — Идеально для очередной серии кошмара, — пробормотала она, но всё же вошла. Внутри пахло железом, сыростью и чем-то ещё — чем-то похожим на… озон, как перед грозой. Или перед разломом. Они поднялись на самый верх. Солнце клонилось к закату, горизонт рдел, море мерцало красным. — Вид потрясающий, — сказала она. — Почти как из другого мира, — добавил он. И в этот момент они услышали шаги. Снизу. Внутри маяка. Но они не поднимались — просто повторялись, снова и снова. Одно и то же. Один шаг. Один звук. Раз за разом. Словно кто-то пытался войти в этот момент, но застрял в петле. — Что это? — прошептала она. — Не знаю. Но... — он медленно повернулся к ней. — Кажется, нам опять нужно выбирать: закрыть глаза или идти навстречу. Агата подошла к лестнице. И тогда увидела её. Себя. Стоящую внизу, у подножия маяка. Не поднимающуюся, не движущуюся. Просто смотрящую вверх. На них. Та Агата была чуть другой — жёстче, волосы короче, лицо с тусклой кожей и внимательными, холодными глазами. — Влад, — сказала она. — Там я. Он выглянул и увидел её. И ещё себя — стоящего рядом с той, внизу. С лицом, в котором он себя не узнал. — Они нашли нас, — сказал он. — Или мы нашли их. Это не просто отражение. Это не иллюзия. Это мы. Из мира, где всё пошло иначе. — И что нам теперь делать? Ответ пришёл сам. Внизу, у подножия маяка, двойники шагнули ближе. И в их движениях не было угрозы. Только… интерес. Словно они тоже стояли перед загадкой. — А что, если мы — те, кто отклонился? — прошептала Агата. — А они — те, кто остался в основной реальности? — Это неважно, — сказал Влад. — Нас делает настоящими не выбор, а… то, что мы здесь. Вместе. Она посмотрела на него. — Но если они пришли — значит, портал снова открыт. Он кивнул. — И значит, реальность всё ещё нестабильна. Они вышли из маяка вместе. Солнце уже почти ушло за горизонт. Но двойников больше не было. Ни следа. Словно исчезли с последним лучом света. И всё же на песке под скалой остались два следа. В том месте, где их быть не могло. Один — босой. Второй — в мужском ботинке. — Думаешь, это конец? — спросила она. — Нет, — сказал он. — Думаю, это пауза. Поздним вечером они сидели в кафе у берега. Музыка играла тихо. Вино было терпким. Рыба — свежей. Мир — на удивление, спокойным. — Если нас двое… — начала Агата, задумчиво мешая в бокале лёд, — то в других мирах нас может быть сотни. Тысячи. С вариантами, где мы враги. Где мы не встретились. Где я умерла, а ты остался. Где мы никогда не выезжали из города. — Где ты вышла за другого. Где я вообще не существую. — И всё же, — она улыбнулась, — из всех версий себя я рада быть этой. С тобой. Даже с этими сбоями и маяками. Он протянул руку, взял её ладонь. — А если завтра снова откроется трещина — я всё равно пойду в неё. Если ты будешь рядом. И в тот момент, между шумом прибоя и звоном бокалов, она вдруг поняла: они — те, кто выбирают. Миры могут меняться. Но выбор — всегда их.