От любви нет лекарства

В палате прикованный к больничной койке, под капельницей тяжелобольной пациент: третья стадия онкологии. По простому рак лёгких—мужчина давно забыл что такое здоровый сон, отдых и развлечения, с каждым новым днём, все сильнее истощается организм и последние силы покидают тело с каждым новым истошным кашлем, кажется, будто за спиной чувствуется холодное дыхание смерти, и только один маленький лучик надежды не даёт ему погрузиться в пучину отчаяния—фото ребенка на прикроватной тумбочке. Глядя на него, мужчина ещё способен выдавить измученную улыбку....Он закрывает глаза и представляет счастливые дни, ещё до болезни и по щеке катится одинокая слеза. —Вы всё спите, господин Беркер.—послышался слегка встревоженный голос с тенью беспокойства и едва заметной нежностью—Как ваше самочувствие? Мужчина с трудом поднял веки и окинул усталым взглядом прибывшего врача. —Доктор Озтюрк. Я не спал. Лишь прикрыл глаза на минутку. Доктор понимающе кивнул и добавил —Сон в вашем состоянии не повредит. Я провожу утренний обход, решил сперва заглянуть к вам. Так...Как вы себя чувствуете ? —Также паршиво как и вчера, но все же чуть менее отвратительно.—улыбнулся пациент, и в попытке посмеяться закашлялся, прикрывая рот ладонью. Врач спешно подошёл и, вынув из кармана белый платок, предложил его мужчине. Тот, не переставая кашлять, поблагодарил его кивком головы. Доктор, пользуясь моментом, достал фонендоскоп и стал слушать грудную клетку. —Кх..Кха-кха..Ну что там?—тоскливыми глазами он смотрел на мужчину, убирая платок в сторону. Врач бросил беглый взгляд на окровавленную белую ткань и ,убрав фонендоскоп, заключил. —Ухудшений нет.—пытаясь казаться оптимистичным, ответил он и про себя подумал: "Как и улучшений" Пациент понимающе кивнул. Он не ждал чуда, но всё же что-то не давало ему отпустить ситуацию и смириться, проблеск надежды виднелся дальним светом в конце длинного пути, но куда ведет этот путь он и сам не знал. —Мне пришли ваши анализы. Показатели весьма хорошие, состояние стабильное. Пациент уже не слушал, исступлённо глядя в окно своей палаты. —Господин Беркет. За многолетний опыт работы я повидал немало случаев рака лёгких, поверьте, третья стадия это ещё не приговор. При ваших жизненных показателях и состоянии лёгких... —Скажите мне, доктор. Каков процент выживаемости при таком раскладе? Вы сами говорите, повидали немало. Достаточно для статистики? —Достаточно, но я не нагружаю пациентов ненужными цифрами. Проценты можно держать у себя в голове, но не озвучивать.Я такие подсчёты не люблю, математика здесь не работает. У меня были случаи, когда пациенты выходили в ремиссию с выживаемостью 40 и даже 30 процентов. —Но были и те, кто умирал с 90 процентной выживаемостью, верно?—не поворачивая головы, спокойно и размерено говорил он. Озтюрк недовольно нахмурил брови, сосредоточенно глядя на пациента Это было частой эмоцией на его лице. —Я хочу, чтобы вы поняли. Мы прилагаем все усилия, для вашего выздоровления, но решающую битву ведёте именно вы. Вы должны бороться с болезнью не только физически, но и морально. Я верю в ваше выздоровление, так поверьте и вы. К тому же ...—Мустафа взял в руки фотографию его ребенка и заключил—Вам есть ради кого. Мустафа Озтюрк—заведующий отделением онкологии. Он имеет большой стаж работы в одной из лучших больниц Стамбула. В его обязанности в основном входит контроль деятельности врачей и верности постановки диагноза, а также отбор младшего персонала и бумажная волокита. Он контролирует ход лечения , назначенный его коллегами, но ему этого мало. Он часто проводит время за обсуждением состояния больного, утренние обходы —обычное дело. Сегодняшний день начался, мягко говоря, не с той ноты и, распрощавшись с господином Беркетом, дальнейший обход он проводил с притворно-радостной улыбкой. Озтюрк всегда прощался с пациентами. Ему доставляла удовольствие очередная выписка—тогда он улыбался и махал им вслед рукой, желая больше не возвращаться на больничную койку. И ненавидел прощаться с умершими—тогда он молчаливо, хмурым опустошенным взглядом провожал их в морг. И в том и другом случае Мустафа был с ними до конца. Глядя на господина Беркета он невольно готовил себя к худшему из прощанию. Закончив утренний обход Мустафа направился в свой кабинет заполнять документы.У него накопилась гора бумажный волокиты двухмесячной давности, которую он старательно откладывал до лучших дней. Но лучшие дни,как ни странно, все не наступали, а работа копилась. По пути в кабинет, ещё издалека, он заприметил молодого врача терапевтического отделения Сельму Демир. Дабы отсрочить работу с документами он устремился к ней, помахав рукой. К сожалению, разглядеть этот жест добродушия ей не позволило зрение -3, а также отсутствие очков , которые, благодаря удивительной рассеянности, она оставила дома. По правде сказать собиралась она в спешке, т.к. опаздывала на работу, и сейчас с опозданием направлялась в терапевтическое отделение, а чтобы не попасть в неудобное положение перед коллегами, шла через отделение онкологии, при этом витая где-то в облаках—в наушниках играла грустная песня, задавая нужный рабочий настрой. Мустафа, однако, не знал всех этих обстоятельств и потому, подумал, что его просто игнорируют. —Госпожа! Сельма Демир! Услышав обрывки знакомого голоса, она вгляделась вперёд и с ужасом обнаружила перед собой Мустафу Озтюрка. Очертания этого силуэта она могла узнать из тысячи. Девушка растерянно замерла на месте, спешно выключила музыку в наушниках, чуть не выронив телефон, и рассеянно оглянулась назад, чтобы убедиться к ней ли он обращается. Первым порывом было развернуться и убежать, но она так и продолжила стоять на месте. Мустафа тоже на секунду замер в недоумении,но тем не менее решил все же подойти. Поравнявшись с девушкой он добродушно улыбнулся и, глядя слегка сверху вниз, поздоровался. —Доброе утро. —Доброе.—девушка растерянно подняла голову чуть вверх и лучезарно улыбнулась.—Утро.—спешо добавила она чуть погодя. —Вы куда-то торопитесь? —Я? О..Нет, что вы, просто...Просто иду по...Иду по коридору. —Хм.—мужчина понимающе кивнул с едва заметной тенью ухмылки на лице.—Тогда может,если есть свободное время.. Поможете мне разобрать бумаги? По мере его рассказа улыбка радости постепенно сползала с её лица. "Ага, размечталась."—саркастично подумала про себя Сельма и, набравшись духу ответила. —Извините, господин Озтюрк. По правде сказать я опаздываю на работу. Очень хотелось бы вам помочь, но сейчас...—она нервно бегала взглядом по полу во время своего несуразного объяснения —Я свободна в любое другое время, если хотите... Мужчина снисходительно рассмеялся. —Ступайте доктор Демир. Со своей работой я сам разберусь. У меня и в мыслях не было скидывать всё на вас. —Спасибо.—тихо,под нос, поблагодарив его за неизвестные заслуги,она спешно направилась в свое отделение, где скорее всего ее ждал злой заведующий, готовый брызгать кислотой и кусать ядом. Как и следовало ожидать зав терапевтическим отделением был не в духе. Но шквал претензий и нравоучений лился пока что не в сторону Сельмы. Не доходя несколько метров до эпицентра происшествия, она заметила своего коллегу Шахина, который уже загодя всем своим видом, мимикой и глазами кричал: "Уходи, уходи он ругается". Оно и видно было. До Сельмы долетали обрывки фраз о том, что , вы ,новички, должны набираться опыта, а не протирать штаны на работе,о том,как вам повезло работать в лучшей городской больнице и ещё много-много упрёков не относящихся конкретно к делу. Лично Шахину был сделан выговор:не курить в помещении или на пороге больницы, да и в целом бросать эту пагубную привычку. Сельма, став невольным слушателем, проморгала тот момент, когда можно было удачно скрыться в смотровом кабинете и была замечена начальником. Шахин разочарованно вздохнул, закатив глаза. —Здравствуйте, господин Чакыр.—пролепетала Сельма. —Ты опоздала, на целых полчаса. Это недопустимо. Я рассчитаю поминутно и вычту каждую копейку из твоей зарплаты. Впредь не смей больше опаздывать, Сельма. И приступай к работе.—строгим, но ровным тоном отчитал начальник. —Извините, я... —Тс! Даже не вздумай оправдываться. Не желаю слышать.—с этими словам он удалился в свой личный кабинет, громко хлопнув дверью. Девушка находилась в ступоре некоторое время, но затем пришла в себя и тяжело вздохнула. —Ну и денёк...—прошептала она про себя. —Скажи, а?—подхватил Шахин.—Он сегодня неприлично злой. Мне это даже нравится.—то ли кривляясь, то ли улыбаясь говорил он. —Пф. Ты как обычно. Сильно тебе досталось? —Как обычно. Там не кури, здесь не кури. Не знает как по другому привлечь мое внимание, вот и бесится.—пожал плечами юноша.—На вот, возьми. Четвертинку людей я уже осмотрел.—он вручил ей кипу бумаг под названием истории болезни.—Тебе осталось только заполнить. —Ну уж свою четвертинку.—Сельма вернула ему бумаги—Мог бы и сам написать. Я за двоих работать не собираюсь. —А кто тебя просит. Ты пока заполняй, а я ещё одну четветинку осмотрю, потом и её расспишешь, всё по честному. —Ага, а оставшиеся две четветинки и осматривать и заполнять я буду сама. Нет уж, дорогой. Я хоть и не сильна в математике, но разводить меня на заполнение Историй болезни даже не пытайся. —Ну и пожалуйста. Сам заполню. Потом.—сказал он и снова вручив ей бумаги. —А сейчас ты куда ? —Как куда,курить. Шахин Йылдыз и Сельма Демир—молодые специалисты недавно устроившиеся в клинику. Они находятся под четким руководством заведующего терапевтического отделения Селима Чакыра—одного из лучших диагностов Стамбула. Строгий начальник, в обычной жизни крайне жизнерадостный человек , в котором нет и капли той серьезности и официоза, что он использует в рабочей обстановке с подчинёнными. Будни в больнице проходят одинаково на протяжении многих лет, и за год работы бесконечный день сурка надоел и Сельме, и, возможно, даже Шахину, хотя по нему так и не скажешь. Разбавляет их только неожиданно забавные и в какой-то степени личные сценки между давними друзьями-заведующими отделений онкологии и терапии. В обеденное время они встречаются в общей столовой для персонала, да и в коридоре частенько "бросают друг другу взгляды", как выражаются медсестры. —Господин Озтюрк. Мустафа! Онколог с неохотой обернулся, после чего продолжил накладывать себе обед в тарелку. —Вы, кажется,меня преследуете, господин Чакыр.—с невозмутимым видом говорил он. —А вы, кажется, от меня убегаете, господин Озтюрк.—передразнил он.—Чем я вас обидел? —Совершенно и абсолютно ничем. —Тогда почему вы так холодны ко мне.—артистично закинув руку на лоб, а второй схватившись за рукав его халата выпалил Селим. —Не драматизируй.—бросил Мустафа, садясь за стол. —Свободно?—спросил Селим, подсаживаясь напротив . —Для тебя всегда занято.—уже вполголоса продолжал Мустафа. Тем не менее это не помешало Селиму сесть. —Ну что мне сделать, чтоб ты меня простил?—изображая, что вот вот сорвётся на плач, настаивал он. —Я понятия не имею чего ты от меня хочешь. —Мустафа.—Селим вдруг принял серьезное выражение лица и, осторожно накрыв его руку своей, спросил.—Что с тобой сегодня? Не хочешь играть со мной в женатую пару. А ведь медсестры решат, что мы развелись! Ешь какой-то мерзкий салат. Хмуришься! Да, да я сразу заметил,даже не пытайся сейчас улыбаться. Что, умер кто-то? Да брось ты из-за пациента так грустить. Что теперь всю жизнь их оплакивать? Эдак слез не напасешься. —Прошу заметить,я ни разу не плакал над смертью пациента. —Ты понял о чем я. Этот твой ритуал прощания...Самому не надоело? Пациенты приходят и уходят, а ты у нас один такой. Мустафа с минуту молчал старательно пережевывая безыскусные листья салата, после чего посмотрел на Селима и с лёгкой улыбочкой спросил. —У тебя, ты хотел сказать. —Что?—в радостном предвкушении переспросил он, чтобы убедиться не ослышался ли. —Что слышал. Я один у тебя такой.—с явной шуткой в голосе и долей неловкости говорил он.—Дай мне мясо.—он придвинул к себе его тарелку и с удовольствием продолжил есть. Селим счастливо рассмеялся прикусив нижнюю губу и Мустафа несмело улыбнулся. —Ну наконец-то. Вернулся мой Мустафа. Расскажешь то хоть из-за кого траур? —Господин Беркер.—немного погодя решился ответить он— Лечение ему не помогает. Я назначил другое, но не уверен, что оно более действенное. Химия есть химия. А третья стадия рака это...Сам понимаешь. —Говорят выживаемость на третьей стадии около 50%, так что.. —19 процентов. —Что?—опешил Селим. —У него рак лёгких с метастазами в другие органы. Выживаемость при таком раскладе 19 процентов. Болезнь быстро прогрессирует. Уйти в ремиссию практически невозможно, да и он не верит в свое выздоровление. —Ясненько.—подытожил Чакыр.—Ну а у тебя то всё хорошо? Мустафа издал нервный смешок, удивлённо хлопая глазами. —Ясненько? И это всё, чем ты его наградил? Он умирает! Ему тяжело даже дышать, опухоль не операбельна. Он кашляет кровью и задыхается. Ясненько! —Но ты ведь не из-за этого так бесишься, Озтюрк. Сама по себе смерть в нашей работе не так страшна, как потеря близких, верно? Его кто-то ждёт. Жена? Может родители или... —Ребенок.—с мрачным видом отрезал Мустафа. Его невероятно раздражала проницательность Чакыра. —Ооо...Тогда понятно из-за чего весь сыр бор. Послушай, ведь его смерть это не конец света. Да, расти без отца участь незавидная, тебе ли не знать, но у него есть мать, бабушка, тетя, да кто угодно. —Нет у него никого. Мать погибла при родах. Ребенок живёт с престарелой матерью пациента. А что будет, когда и она умрет? —Откуда ты всё это знаешь? Зачем вдаёшься в такие подробности? Зачем знакомишься с каждым родственником до 7 колена? —Я онколог, Селим! Мои пациенты каждый божий день борятся за свою жизнь и самое малое, что я могу для них сделать, это послушать небольшую биографическую справку во время болезненной процедуры химиотерапии. Это не проходной двор, в отличие от твоего отделения диагностики. Ты пропускаешь тысячу пациентов с насморком и кашлем, но ни один из них не умирал у тебя на руках. —Открою тебе секрет—даже если бы и умер, мне нет дела до чувств его бабушки, матушки, ребенка или собаки. А сама по себе смерть печальна только если она произошла по моей вине, но такого ни в моей, ни тем более в твоей практике никогда не было. Устрой наконец личную жизнь, вместо того, чтобы влезать в чужие. По мере развития диалога их тон заметно повышался и напряжение нарастало. Мустафа активно жестикулировал,а Селим стучал по столу ребром ладони. —Как думаешь, о чем они спорят?—задумчиво спросила Сельма, доедая салат. —Меня не поделили, о чем же ещё.—ответил Шахин.—Дай попробую.—он взял вилку и зачерпнул немного из ее тарелки. Они сидели за дальним от начальства столиком, наблюдая за их ссорой.—Лучше б взяла что-то мучное или мясное. Или ты на ПП? —Пф, вот ещё. Просто денег пожалела на нормальную еду. Шахин тяжело вздохнул. —Как думаешь, как скоро нам поднимут зарплату ? —Если вообще поднимут, то не скоро.Гадость—Сельма устало выдохнула и подвинула тарелку к Шахину.—Доедай.Ты закончил заполнять бумаги? —Еще четвертинка. И половина от другой четвертинки. —Ты уже всех достал своими дробями. Так и скажи, что заполнил только одну карту больного. —Ты совсем не умеешь считать.Глупая.—Шахин высунул язык и добавил.—Я заполнил две. Сельма грозно посмотрела на коллегу и хотела что-то сказать , но краем глаза заметила, как Озтюрк вскочил со своего места и спешно направился к выходу. Селим прокричал ему что-то вслед и чуть погодя тоже ушел. —Боже мой, что за мексиканские страсти.—удивилась Сельма.—Господин Озтюрк, вероятно, очень расстроен . —А ты всё не налюбуешься своим господином Мустафой. Поди к нему, да предложи погулять. —Совсем с ума спятил? Где он и где и я. Зав отделением онкологии и врач новичок. К тому же он гораздо старше. —Кому это мешало, когда это останавливало?—Шахин достал из кармана пакетик с вишней.—На вот, говорят, вишня убивает раковые клетки . Поделись с ним. Для профилактики полезно. —Пошли работать, для профилактики. —посмеялась Сельма, кладя пакетик в карман халата. Сельма и Шахин разошлись по разным кабинетам и вели прием пациентов. Господин Чакыр сидел в своем кабинете: лечением не госпитализированых пациентов он не занимался и справки не выписывал, всю эту неинтересную работу он успешно скинул на своих подчинённых,в большей степени на господина Йылдыза. Селиму нравилось диагностировать болезни с заковыристыми названиям, полученными в честь людей, болезнь Лайма или Бруцеллез. Гепатит А или В тоже были в почете, особенно если осложнялись другими болезнями. Любил болезни,вызванные неизвестными паразитами, привезенными из тропиков. Красные пятна неизвестного происхождения по всему телу, желтушный окрас кожи или беспричинно синие губы, всё это вызывало интерес к работе. Он просил обращаться к нему только по интересным случаям,для консультации, потому как работа с людьми напрямую его крайне утомляла. Не то чтобы ему было чужды идеи гуманизма и человеколюбия, и он вовсе не злился на человеческие пороки и недостатки—просто слегка некомфортно ему было в социуме. По молодости весь свой энергресурс он растратил на построение карьерной лестницы и сейчас ушел на заслуженный отдых. Всё таки работа с людьми утомляла. Мустафа называл его человекотерпимым социофобом, Шахин—злобным отшельником или вредным начальником, а Сельма не имела привычки фамильярничать и за глаза звала его тем же господином Чакыром. После словесной перепалки с Мустафой он был не в настроении и не планировал покидать пределы кабинета до конца дня, да не тут то было. Настойчивый стук в дверь нарушил все его планы. —Неужели непонятно, когда я прошу меня не беспокоить, это и значит не стучать! —он соскочил со своего места и открыл дверь.—Что ещё?! —Вас там зовут. —пролепетала медсестричка Нурбану. В отделении приемного покоя человек среднего возраста, спортивного телосложения настойчиво требовал позвать ему доктора Чакыра. Говорил он вполне вразумительно и спокойно, а потому медсестры сочли разумным потревожить покой заведующего отделением. Селим нехотя показал нос из кабинета и издалека наблюдал за пациентом, сложив руки за спиной. —Кто это?—внезапно послышался голос за его спиной. Селим удивлено улыбнулся. —Понятия не имею. А ты что...Уже не злишься на меня? —А..—махнул рукой Мустафа.—Что толку. Я ждал, что ты придешь извиняться, но не дождался. Совести у тебя нет.—тяжело вздохнув он добавил .—Как и у меня гордости. —Может сам извинишься? —Не наглей, Чакыр. —отрезал Мустафа—Пошли туда. —Мне туда не надо. Тебе надо ты и иди. —Ааах...—закатил глаза онколог.—Идем.—он решительно взял его за руку и повел навстречу опасности. Селим нарочно держался позади, чутье подсказывало что-то недоброе.Поравнявшись с пациентом, Мустафа первый спросил. —Добрый день. Что вы хотели? —Кто из вас доктор Чакыр?—грубо перебил пациент. Мустафу смутил этот тон и Селим уже приготовился выйти из-за его спины, чтобы ругаться. —Я. —Я. Одновременно сказали оба и переглянулись. Селим с хитрой и довольной ухмылкой глядел на друга, присвоившего себе его фамилию, Мустафа от неловкости положения хмурился. —Так кто из вас? Или вы однофамильцы? Или из этих... —Я доктор Чакыр.—решительно сделав шаг вперёд, ответил Мустафа. —А я его маленькая и злая карманная собачка.—писклявым голосом добавил Селим и для убедительности гавкнул.—Рав, рав... —Понятно.—пациент отошёл на пару шагов назад и со всего размаху ударил Мустафу Чакыра по лицу. "Удар хороший, наверно боксер"— успел подумать про себя онколог прежде чем упасть. Селиму хватило одной секунду, чтобы мозг успел обработать сигнал об изображении лежачего на полу друга и дать ответ. —Да вы уже совсем охренели.—с этими словами он выхватил костыль у пациента со сломанной ногой,который так удачно подвернулся под руку, и со всей силы размахнувшись ударил обидчика по животу,а затем по голове. Тот упал рядом с Мустафой. Можно сказать день закончился хорошо. Пациента тут же госпитализировали, а Озтюрка взялся лечить лучший врач этой больницы.