Медное зеркало

      За белым сумраком с трудом проглядывались очертания нового дома Шэнь Цзю, но с каждым шагом картинка прояснялась. Маленький и неприглядный, он притаился в соснах у самой границы леса, ненужный никому, кроме старого хозяина да монаха, согласившегося взять этот дом за любые деньги. Дом был ухожен и даже по-своему красив; настолько, насколько может быть таковым дом вдали от населённых пунктов.       Шэнь Цзю считал себя похожим на него.       Пурга ожесточённо била по озябшим плечам и заметала за ним следы – идеально. На голых холмах он ощущал себя уязвимо, но до дома и леса за ним оставались считанные шаги, а плотно валивший снег скрывал его от чужих глаз, и Шэнь Цзю был спокоен.       Юэ Ци иногда умел подбирать правильное место и время.       Он распахнул дверь, ветер тут же вцепился в неё и явно намеревался позволить её закрыть лишь с боем, но Шэнь Цзю было не до пустых сражений с природой. Оставшихся крупиц ци хватило, чтобы захлопнуть дверь и зажечь свечу, оставленную хозяином у порога. Тёплый свет скромно потеснил сумрак, и Шэнь Цзю краем глаза заметил медный блеск зеркала на стойке в углу. Свечу он поставил к нему, и стало светлее. Сразу нашлись остальные свечи, которые он зажигал уже при помощи огнива – остатки ци следовало экономить, но печь он всё равно растопил с помощью неё, слишком велика была усталость.       Пока дом медленно прогревался, Шэнь Цзю перетащил циновку ближе к печи и опустился на неё, не сменив одежды. Красоваться было не перед кем, а более тёплых вещей у него с собой не было. Снег с плаща медленно таял, заливая водой всё вокруг.       Лужицы воды на полу казались расплавленной медью в зеркале.       Шэнь Цзю уснул, как только голова коснулась циновки.       На следующий день пурга закончилась, оставив после себя с трудом преодолеваемые сугробы и стылое спокойствие, сковавшее лес. Шэнь Цзю бродил между занесённых снегом сосен, оставляя на некоторых отслеживающие талисманы – подарок Юэ Ци.       Он чувствовал себя неважно, голова была тяжёлой и мутной, а в горле пересохло. Хотелось лежать, а лучше спать, но усталости, как ни странно, не было. Только мерзко тянуло в мышцах, но он списывал это на долгий путь до своего нового дома и на не прогревшийся дом. Плащ так и не высох, задубевшая на морозе ткань тянула его вниз, приглашая полежать в сугробах, уютно взбитых ветром.       Когда-то он мог в два счёта преодолеть с трудом пройденное расстояние на мече и согреть себя самостоятельно.       Расклеив талисманы, он принялся таскать воду на чай, а как закончил – сел его пить перед зеркалом. В доме, кроме медного зеркала, циновки и печи ничего и не было. Зато в отражении был он сам, с медными глазами и расплавленной медью в чаше. Такая компания оказалась вполне терпимой.       Серое небо на улице не выдавало положения солнца. Шэнь Цзю долго всматривался в него, пока развешивал талисманы, но всё безуспешно. Облака сомкнулись в плотную вуаль, и он подумал, что солнца не существует.       Во сне солнце было, но ночью, а сама ночь была карминовой, как кровь. Солнце тоже покраснело и его тревожного света словно становилось темнее.       Дом куда-то пропал. Шэнь Цзю не потерялся, он знал куда идти, но дома там не было, поэтому он бродил по заснеженным холмам в его поисках. Под красным солнцем снег был неправильно белым, а сосны вдалеке – правильно чёрными.       Каждый раз, как Шэнь Цзю всматривался в лес, ему хотелось обернуться, но отчего-то он этого не делал. Наверное, от того, что был здесь совсем один, как и обещал Юэ Ци. Никто не мог прийти к нему в этой глуши.       Шэнь Цзю проснулся к моменту, когда серое небо посинело до черноты. Облака прятали солнце, но не могли спрятать ночь, поэтому он улыбнулся медному отражению кривой улыбкой.       Юэ Ци всегда улыбался, когда хотел успокоить своего Сяо Цзю.       Пока Шэнь Цзю спал, талисманы не сработали, но он всё равно пошёл проверить их. Мороз следовал за ним по пятам и расписывал дорогую бумагу инеевым узором поверх напитанной ци надписи. Один раз Шэнь Цзю обернулся и заметил это. Он долго рассматривал блестящий рисунок, пока не пришёл к выводу, что так стало лучше.       Возвращаясь домой, он больше не оборачивался.       Встретившись с отражением, он приветственно поклонился. Отражение неправильно качнулось в ответ, как больной лихорадкой человек, плохо стоящий на ногах. Шэнь Цзю нахмурился и сел заваривать новый чай.       Первую заварку он слил прямо на зеркало, и подтеки меди из глаз отражения заставили его пожалеть об импульсивности. Он кинулся вытирать зеркало краешком рукава и успокоился только когда оно заскрипело. Медные подтёки остались.       За чаем он озадаченно подпёр ладонью щеку в попытке разгадать неправильное поведение отражения. Щека была сухой.       Ветра не было и чёрные сосны недвижимой скалой возвышались над Шэнь Цзю. От их молчаливого давления хотелось сжаться и спрятаться, но дома вновь нигде не было видно. Наверное, он тоже спрятался от них.       Шэнь Цзю шёл по кромке леса. Снег весело похрустывал под ногами, и он даже не сразу понял, что обуви на нём нет. Холода он тоже не чувствовал, так что решил, что пропавшие сапоги – это совсем не страшно.       А вот на карминовое небо в этот раз смотреть совсем не хотелось, поэтому Шэнь Цзю рассматривал чёрные сосны, пока те рассматривали его в ответ. Кто-то ещё рассматривал его со стороны заснеженных холмов, но Шэнь Цзю побоялся к нему оборачиваться.       Ветер уложил снег прямо под дверь Шэнь Цзю, и он не смог её открыть. Талисманы вновь не дали знать о чужом присутствии, поэтому он решил, что в этот раз их проверять не будет. Вместо талисманов он решил проверить зеркало.       Медное отражение было неуловимо неправильным, как будто покосившимся и сползшим сразу во все стороны, но понять, что именно было не так не выходило. Шэнь Цзю провёл по поверхности зеркала дрожащими пальцами – отражение повторило, но пальцев оказалось меньше, чем нужно. Вместо них торчали обрубленные косточки с запёкшейся кровью на рваной границе кожи. Ладонь покрывали чёрные пятна.       Он отшатнулся, отдёргивая сжавшуюся в кулак ладонь от зеркала. Во рту пересохло, и Шэнь Цзю схватился за плошку с горячей водой, проливая половину на себя. Отражение повторяло за ним, но расплавленная медь оказалась кипящей. Кожа отражения тут же воспалилась блестящими волдырями.       Шэнь Цзю провёл рукой по шее, и волдыри в зеркале лопнули под острыми краями обломанных пальцев.       Чай повторно он не заварил, та вода была последней.       Шэнь Цзю задумчиво бродил по узкой комнате, нервно оглядываясь на зеркало и карябая ногтями камень стен. Отражение двигалось неловко, но силилось повторить за ним.       Он лёг спать, не туша свечи.       Карминовое небо хищно пялилось на него солнечным глазом, но спрятаться было негде. Шэнь Цзю пытался бежать к лесу, но вечно проваливался в сугробы по колена, а сосны отдалялись с каждым шагом.       На холмах застыл чёрный, как лес, силуэт. Он был непонятной формы, с вытянутыми конечностями и маленьким шаром-головой. Туловище его колебалось и расплывалось. Он тоже смотрел.       Шэнь Цзю замер, не в силах оторвать взгляд от силуэта. Он казался дрожащим зрачком, сползшим из красной радужки солнца на белок карминового неба. Тогда белые холмы – веки, а чёрные сосны – ресницы.       Шэнь Цзю сидел перед зеркалом, сложив ладони на колени. У отражения осталась всего одна рука и её пересекали рваные медные раны, с копошившимися личинками. Дышало отражение редко и прерывисто.       Шэнь Цзю чувствовал, что его сейчас стошнит.       Он выбежал из дома, забыв надеть плащ и сапоги. Дверь открылась легко, словно и не было вчерашнего сугроба. Морозный воздух хлестнул по лицу и ступням, но холод приятно освежал мутную голову и прогонял панику.       Окончательно он успокоился, выбившись из сил в лесу. На дереве напротив висел заиндевелый талисман, легко поблёскивавший под серым небом. Шэнь Цзю глубоко дышал через нос, как учил Юэ Ци.       Когда он оглянулся, то увидел цепочку кровавых следов, ведущую к нему.       Силуэт стал ближе, но его очертания так и остались нечёткими.       Шэнь Цзю прятался за сосной с талисманом, с дрожью выглядывая из-за неё. Но холмы оставались белыми, а силуэт неподвижным, только красное солнце закатилось за горизонт. Он пытался прочитать надпись на талисмане, но почерк Юэ Ци стал неузнаваем из-за инеевого узора.       Он не помнил, закрывал ли он дверь вчера, но сегодня та оказалась открыта. Отражение пялилось на него с осоловелой беззубой улыбкой. Шэнь Цзю нервно водил языком по своим зубам, рассматривая стены.       На них были царапины. Неглубокие и с неровными краями, они не могли быть оставлены лезвием меча или ножа. Шэнь Цзю пробирала дрожь во всём теле, когда он касался отметин пальцами. Отражение тоже пыталось приблизиться к стене, но у него не было ступней, и оно нелепо барахталось на одном месте, оставляя вокруг себя медные лужицы.       За ночь вновь началась пурга и снег намело прямо ему на порог. В жаре свечей, расставленных рядом, он таял, а в зеркале появлялось больше расплавленной меди. Он отвернул зеркало от двери на стену.       Сегодня Шэнь Цзю снова никуда не вышел. Забытая в чайнике заварка начала источать неприятный аромат, и он выбросил её в печь. Сквозь беспалую ладонь отражения заварка просыпалась на пол.       Дорожки кровавых следов во сне переплетались между собой, петляли между деревьев и уходили вглубь леса, подальше от холмов. Шэнь Цзю хотел отправиться по ним, но боялся, поэтому только плотнее кутался в плащ и прижимался к сосне щекой. Кора была удивительно тёплой и влажной.       Силуэт стоял у дерева напротив Шэнь Цзю. За ним не виднелось следов, будто его ноги не касались снега. Красное солнце закатилось прошлой ночью и взошло в глазах силуэта. Два красных огня сверлили Шэнь Цзю, отчаянно желавшего проснуться.       Он не двигался. Силуэт тоже.       Проснувшись, Шэнь Цзю с трудом поднялся с циновки. Всё тело противно ныло от холода, конечности сводило мелкими судорогами. Он пробовал дышать на ладони, чтобы хоть немного согреться, но не помогало. Очаг печи погас вместе со свечами, а дверь была открыта.       Отражение тоже пыталось согреться, но из его открытого рта вместо облачка пара вытекала медь. Веки одного его глаза примёрзли друг к другу, и он не открывался. Шэнь Цзю повернул зеркало в сторону открытой двери.       Серое небо в отражении было карминово-красным, прямо как глаза силуэта, замершего на пороге.