Эспрессо от любого стресса

Едва тревога отбивает первые секунды, Дазай распахивает дверь кабинета. В офисе хаос. Шум и гам из снующих туда-сюда то и дело сотрудников. В его сторону уже направляется Акутагава. — Дазай-сан, прошу меня простить. Это чрезвычайная ситуация, часть оружейного склада горит, мы нашли предателя в информационном отделе, — Рюноскэ отчеканил это на одном духе и Осаму остановил его жестом руки, а затем приказал следовать за ним. — Его поймали? — Уточняет Дазай ровным голосом, двигаясь к главному выходу. Акутагава шумно сглотнул и кивнул. — Да, на северной границе Японии, он подготовил поддельные документы и направился в ложную сторону, но нам удалось выяснить, что финальная точка его маршрута — Мексика. Дазай выгибает бровь. — Мексика? Выходит этот идиот решил, что сотрудничать со змеями хорошая идея? — — Они нам его и сдали. В этот момент с левого крыла прогремел взрыв и по всему зданию прокатились звуки выстрелов. Ни одной спокойной недели на этой работе. — Я же сказал вам убить всех предателей! — Разгневанно процедил Дазай, заходя за ближайшее перекрытие, чтобы проанализировать обстановку. Акутагава побелел, практически сливаясь со стеной позади. — Я подумал, что нам не помешают подробности, а для них нужно оставить свиде… Дазай разводит руками, сжимая кулаки, чтобы не въебать Акутагаве со всей силы. — Вы посмотрите! Он подумал! Мозгов не хватает у тебя, чтобы думать на несколько шагов вперед, Акутагава. Теперь расхлебывай последствия сам. — Он просто сбежал, я буду внимательнее в…! — Пытается оправдаться Акутагава. Его руки подрагивают. Он очень не любит… точнее, до дрожи боится разочаровывать своего босса. Но Осаму уже не слушает его. Молча надевает плащ, закинутый наспех на руку, и идет к выходу один, чтобы оценить нанесённый мафии ущерб хотя бы со стороны и понимает, что бойня перешла на улицы порта чего допускать, конечно же было нельзя… Вот же тупоголовые кретины! Болваны! Решили лезть на его территорию, так еще и проблем от них потом не оберёшься. Из главных дверей следом выходит кто-то из сотрудников. Осаму оборачивается на него всего на секунду, но этой секунды становится достаточно, чтобы в него успели выстрелить. Боль пронизывает все тело, а глаза ненадолго застилает белой вспышкой. Дазай оседает на землю, опираясь рукой на шершавый асфальт. Сил сделать вдох становится невозможно мало, но он заставляет себя набрать больше воздуха в легкие, отчего бок пронизывает новой волной жара. Осаму шипит, но сквозь боль отходит в более укромное место. — Черт, — Дрожащими пальцами он набирает в телефоне номер Йосано, чувствуя как кровь стекает вниз, впитываясь в рубашку и штаны, стискивает зубы, но держит себя в сознании. Судя по тому, что он видит и ощущает у него есть примерно полтора часа. Акико не отвечает на третий по счету звонок, Одасаку сейчас и вовсе не в городе — выполняет его важное поручение в Токио. А больше он никому и не доверяет. Хотя… Ноги едва заметно подкашиваются, когда Осаму заходит обратно в здание мафии, чтобы по подземным тоннелям добраться до другой части порта. Был ещё один человек, которому он мог бы доверить свою жизнь. Всего один. И пусть он не умел зашивать людей и у него вряд ли дома была подходящая аптечка, затуманенный болью разум все равно привел его к знакомой двери. Оставалось молиться, что Чуя сейчас был дома. Из последних сил, Осаму стучит по дверному покрытию и прислоняется к стенке подъезда. Ждет и загнанно дышит, надеясь, что эта дверь не станет последней вещью, которую он видел в своей жизни. И все-таки… Дверь отворяется и на пороге стоит Чуя. Дазай вымученно улыбается, стряхивая со лба немного взмокшую челку. Силы предательски оставляют его и горизонт начинает плыть и заваливаться, когда Чуя начинает с ним разговаривать, похоже ничего не замечая и Дазаю, честно, становится плевать на собственную рану, он просто хочет слушать его голос, видеть, что тот больше не злится на него. Ну, разве, что клеймо мафиози немного режет слух из его уст, но это дело привычки. И Осаму простоял бы тут еще хоть час, а может и два или весь день, но он начинает понимать что вот-вот потеряет сознание из-за сильной потери крови и растянется прямо здесь на полу. Дазай напрягает голосовые связки и слабо шепчет его имя: — Чуя, — Зовет он, но выходит слишком тихо, очень хрипло и едва на грани слышимости, ему приходится повторить, потому что Накахара даже не обратил на это внимания, — Чуя. Когда и второе окликаение остается без внимания, Осаму опирается на стену сильнее и немного отодвигает плащ, оголяя кровавое месиво у себя на боку. И вот тогда в голубых глазах напротив мелькает страх. Он уже заметил однажды губительную реакцию Чуи на стрессовые ситуации. Накахара просто встает в ступор, уходя в себя. Сейчас это было вновь непозволительно, но Дазай благо еще и сам был в состоянии двигаться. Тогда он решил, что Чуя все же разрешил ему войти и осторожно практически переполз по стене внутрь квартиры. — Тише, — От резкого крика Чуи затрещала голова, но ему не привыкать, — Просто царапина, но… — Дазай садится на пол — практически падает, но кого это волнует — и стягивает с себя плащ. Спустя практически минуту упорных стараний не слушающимися пальцами у него все-таки получается расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки, но работы явно предстоит еще очень много. Осаму чувствует как пропитавшиеся кровью бинты противно расползаются вниз по открытой ране, а затем, не справившись со второй пуговицей обессиленно опускает руки вниз, — …зашивать всё же придется. Осаму всего на секунду прикрывает глаза и ему даже думается, что умереть вот так, когда он находится рядом с тем, кто и правда беспокоится за него, лучшее, что может быть… Но ему не дают погрузиться глубоко в собственное сознание и отключиться. Он слышит нервное бормотание, судорожные вздохи и кажется пару проклятий рядом с собой и затем ощущает даже чересчур теплые прикосновения на своем лице. Чуть позже — на груди. Кожу обдает воздухом, но он этого практически не ощущает. Только вновь распахнув глаза, понимает, что с него снимают рубашку. — Вот черт, — Осаму прикрывает глаза и Чуе на секунду кажется, что он не дышит, — Осаму! Не смей умирать! Пожалуйста… — Нужно зашить. Спиртное, иголку, пинцет, нить и новые бинты, — Хрипло перечисляет Осаму все необходимые вещи, — И не жалей меня. Мне не больно. Накахара поднимает на него тревожный, напуганный взгляд. Настоящий кролик… Затуманенные от боли и слабости карие глаза встречаются с обеспокоенными небесными омутами и Дазаю кажется — вот он рай, в который он никогда не должен был попасть, потому что просто не заслуживал его… И вот, лучшее, что он когда-либо видел в своей жизни. — Боже, ты с ума сошёл, давай я позвоню в скорую? — Но Осаму упрямо качает головой. Чуя все еще не знает что с ним случилось, но знает, что не готов позволить ему умереть, поэтому он тут же подрывается с места. В ванной есть аптечка, в которой должно быть все необходимое. Накахара почти что сорвал дверцу шкафа, пытаясь достать аптечку с верхней полки. И слава богам там действительно была какая-то марля и весёлый детский тейп с щенками. На кухне нашлась наполовину полная бутылка джина и Чуя решил, что все это добро мало мальски годиться. Лучше, чем ничего. Ладно. Вдох-выдох. Чуя же видел такое в фильмах и должен справиться. Иначе Дазай бы пришёл не к нему. — Осаму, — Чуя снова падает перед ним на колени и старается аккуратно привести в чувство, легонько похлопывая по щекам, — Все готово, только скажи, что мне делать. Или кому звонить? Он уже начал аккуратно спускать рубашку, чтобы ткань не мешала. Кровь, которая впиталась, уже успела подсохнуть и её пришлось отодрать от кожи. Парень старался делать это максимально аккуратно. Уж не верил он, что Осаму не будет больно. Каким бы он не был — он человек. А людям бывает больно, особенно в такие моменты. Дазай, не без помощи Чуи, открывает полупустую бутылку Джина и выливает часть высокоградусной жидкости на оголенную часть кожи. И так сойдет. Придерживая бутылку второй рукой, и под возмущенный возглас Накахары, Осаму делает несколько крепких и больших глотков, оставляя немного на дне. Не морщится. Жжение в горле — последнее, что его сейчас волнует. Зато ему будет не так больно. Так, он сможет, плотно стиснув зубы, не издать ни звука. Но сначала нужно объяснить, что делать. — Надо продезинф… — А вот теперь Дазай морщится. У него начал заплетаться язык и начало колоть виски, — Короче, залей всё джином и вытащи пулю. Для этого — пинцет. А потом просто зашей рану и плотно перебинтуй. Я справлюсь. Чуя прикусывает губу, когда Осаму шипит из-за вылитого прямо на открытую рану джина. Он подавливает в себе порыв наклониться и подуть и снова кидает встревоженный взгляд на мужчину. — З-зашивать? — Ну конечно такое нужно зашивать, идиот Чуя мотает головой, пытаясь сосредоточиться, — Я все еще думаю, что лучше найти доктора… С чем ты там справишься?! Осаму кивает, откидывая голову: — Пообещай мне, что не позвонишь в скорую, — Накахара кажется не до конца понимает важность этой просьбы и Дазай хватает его за руку, — Чуя. Что бы не случилось, пообещай мне. — Хорошо. Я не позвоню в скорую, — В руках Чуи уже появился пинцет. Ему даже удалось немного успокоить дрожь в руках, перед тем как пытаться вытащить пулю, — Терпишь? Осаму, говори со мной. Но когда он снова поднял глаза на лицо Дазая, тот уже закрыл глаза. Чуя не на шутку перепугался, но бросить пинцет внутри не мог. Пришлось несколько минут потратить на извлечение пули, прежде чем наконец зажать рану и проверить пульс. Дазай чувствует как пожар разливается по его телу, в то время как пальцы и ноги непозволительно холодны, а голова пуста. Всё прошедшее перестало беспокоить. Только его голос… Такой знакомый, практически плачущий голос доносится будто из-под воды. Дазай раздосадованно мычит. Ему не хочется больше ничего слышать. Даже его собственные мысли неприятно отдаются эхом от черепных коробок. Единственное чего ему хочется — это поспать. Ему мешают. Волны тупой боли иногда вырывают его из прохладной и приятном темноты. Он на несколько секунд распахивает ничего невидящие глаза. Неразборчиво бормочет успокаивающие слова. То ли для себя, то ли в пустоту. — Мне не больно. Все хорошо, — Убеждает Осаму. Но затем он смутно вспоминает, что перед ним человек, который ему дорог и мирно засыпает обратно. Дазай доверяет Чуе? Да. Дазай любит Чую? Безумно. Не важно из-за чего и почему. Он устал копаться в себе. Впервые в жизни, Осаму верит своим ощущениям, и каждая клеточка его тела хочет быть здесь. Только рядом с ним. Дазай всецело отдает себя в руки Чуи. До беспамятства. — Сука, — Через тонкую кожу на запястье чувствовалось совсем слабое биение сердца, но на попытки привести себя в чувство Осаму не реагировал. Так точно не пойдёт. Чуя же абсолютно не представлял, как должен наложить швы и бинты… Но кажется, была идея кто мог знать. Он одной рукой достал из заднего кармана телефон, не переставая сильно давить на рану, храни господь курсы первой помощи в школах. Жаль, там не учили зашивать людей. Нужный номер обнаружился быстро и Чуя очень надеялся, что ему ответят быстро. — Одасаку! Мне нужна… — Чуя? Давай позже, я перезвоню, — Из трубки послышались гудки и парень рыкнул, тряхнув головой. Чертов Ода! Но он не то чтобы готов сдаться, это между прочим, и в интересах Одасаку. Но видимо, слушать тот не хотел, поэтому Чуя тут же открыл чат и отправил туда фото Дазая, лежачего на полу в прихожей с кровоточащей раной и подписью «объясни как наложить шов». Повторный звонок раздался в ту же секунду. — Я не думал, что он пойдёт к тебе. Пулю вытащил? — Голос Сакуноске звучал взволнованно, а на фоне был странный шум, будто он ехал за рулём. — Да, — Он поставил на громкую и кинул телефон рядом, — Кажется, он потерял много крови, она все ещё идёт. — Ладно. Пульс есть? — Да, конечно есть. Но он без сознания, — В голосе Накахары свозила паника, — Давай быстрее! — Спокойно. Твоя паника ему не поможет. Итак, бери иглу в ведущую руку, в другую пинцет… Первый шов кажется был самым страшным и мерзким событием в жизни Чуи. Когда стреляли в него не так страшно было! А тут он протыкал иглой живого человека. К тому же, дорогого, как ни крути. Но после того, как под чутким руководством Одасаку он завершил первый стежок и отрезал нитку, с губ сорвался небольшой выдохнул. Осаму все еще был жив и Чуя вроде как не сделал хуже. — Молодец. Теперь ещё два. Уже через двадцать минут Чуя пытался хоть как-то приподнять Осаму, чтобы обернуть вокруг него тейп. Кажется, процедура наложения шва удалась и теперь нужно было сделать так, чтобы все это не контактировать с окружающей средой. Детский разноцветный бинт смотрелся просто комично на фоне окровавленных вещей и лужи крови на полу. — К утру к вам сможет подъехать врач. Чуя, продержитесь? — Накахара аккуратно закреплял марлю розовыми блестящими пластырями, чтобы уж наверняка ничего никуда не сползло. — Да, конечно, — Чуя отодвинул вещи с прохода и ещё раз взглянул на Дазая. Картина все еще внушает страшное беспокойство, — Он же будет в порядке? — Не волнуйся, Дазай живуч как никто из ныне живущих. Ты спас его, спасибо. Транспортировка раненого на диван стоила Чуе определённых усилий, особенно учитывая, что ничего тяжелее ящиков с поставками он раньше не поднимал. Да и ящики, в отличие от Осаму, нельзя было случайно травмировать. Поэтому на то, чтобы хоть как-то приподнять его и перекинуть его руку через плечо, ушло минут пять копошения и нервных взглядов на рану. Но Чуя справился — уже в который раз за сегодня расширяя границы своих возможностей. За всё это время Осаму так и не пришёл в сознание, но Одасаку сказал, что это нормально. Да, Чуя звонил ему ещё раз, чтобы попросить поторопить врача, но Сакуносукэ уверил, что некая Йосано сейчас занята и приедет, как только сможет. — Боже… — Чуя опустился на край дивана рядом с Дазаем и наконец выдохнул. Только сейчас до него дошло, как сильно он волновался всё это время, стараясь держать себя в руках. По телу пробежала неприятная дрожь. — Ну и дурак же ты… — Накахара нахмурился и осторожно провёл рукой по каштановым волосам. Просто чтобы убедиться: да, это реальность. Осаму всё ещё здесь, жив, хотя и не в лучшей форме. И как теперь на него злиться? Он ведь мог просто-напросто умереть! Парень ещё раз вздохнул и направился в ванную — умыться. Да и Дазая нужно привести в порядок: хотя бы смыть кровавые разводы с тела. Чуя набрал в тазик тёплой воды и понёс его в гостиную, по пути с неодобрением глянув на кровавое пятно в прихожей. С этим он разберётся завтра. В итоге, сделав всё возможное и проверив пульс Осаму раз тридцать, Чуя пристроился рядом, погружаясь в полудрёму. Правда, беспокойный сон продлился недолго — во всяком случае, так ему показалось. Но когда раздался скрип дверного замка, за окнами уже светало. Он, конечно же, решил, что это Мичизу наконец-то явился, и снова начал продумывать, как его выпроводить к двери. Но, уже во второй раз за день, за дверью оказался не его парень. — Я из полиции. Нам с Дазаем нужно поговорить. Дверь захлопнулась прямо перед лицом незнакомца. «Полиция? Блядь…» Ещё вчера Чуя впустил бы его, не задумываясь о принципах, но разговор с тётей и сегодняшний день многое изменили. — Осаму… — Он в отчаянии схватил его за плечи, потому что вообще не понимал, что делать. Игнорировать или соврать? Притвориться, что дома никого нет? — Осаму… там, кажется, полиция. Открой глаза. Лицо Накахары исказилось в сочувственной гримасе, когда Дазай болезненно сморщился. Конечно, ему сейчас нужен покой, а не разборки, но Чуя чувствовал: если не поднять его сейчас, потом будет только хуже. Чуя аккуратно теребит его за плечи, а Дазай в ответ только вяло морщится. Он не до конца понимает что говорит ему Накахара. Простреливающая боль в боку и ломота по всему телу даёт о себе знать, а пищащий звук в ушах, заглушал происходящее вокруг. Осаму не любил быть слабым. Он привык к боли, но ненавидел моменты, когда из-за неё он не мог функционировать правильно, но ничего не мог поделать с ограничениями собственного организма. — Чу? В таких ситуациях в голове всплывал Мори. Он никогда не разрешал ему показывать собственную слабость. — Хочется спать… Тебе хорошо спалось? — Спрашивает Осаму, но не дожидаясь ответа отрубается снова. — Проснись уже, — Накахара попытался помочь ему сесть. — Осаму, полиция! Твою мать, что нам делать? В ту же секунду звонок повторился, и Чуя бросил тревожный взгляд в сторону коридора. Осаму сдвигает брови на переносице, практически обижаясь на то, что они пришли так невовремя, но в целом это ожидаемое событие. Просто… Очень невовремя. Он принимает помощь Чуи, чтобы принять вертикальное положение, а затем поправляет волосы. Шумно выдыхает от мышечного спазма, но заставляет себя держаться в сидячем положении. Но это все еще было достаточно ощутимо. — Чу, открой им дверь и скажи, что я выйду к ним через пять минут, — Дазай кивает, всем видом показывая, что он в полном порядке, а затем замечает на себе цветные бинты со щенятами и вновь окликивает Накахару, — А лучше десять. — Ты точно в порядке? — Глупый вопрос. Конечно же, он не в порядке. Чуя с сожалением посмотрел на Дазая, но тот кивнул, так что Накахара вздохом зашагал назад к двери, пока Осаму шуршал одеждой в комнате. Замок снова щёлкнул, и на пороге появилось не слишком довольные лица. — Эм… Снова здравствуйте, — Он жестом пригласил войти двух мужчин, но дальше прихожей не пустил, — Подождите чуть-чуть. — А вы, простите, кто? — Более высокий мужчина в очках наконец заговорил. Незнакомцы переглянулись, но остановились. — Новый бойфренд? Брови Чуи взлетели вверх. Прежде чем он успел ответить, в разговор вмешался парень в смешной шапке. — Не-а, не бойфренд, — Он ткнул пальцем в фотографию на стене, где Чуя целовал в щёку Тачихару. После этого развернул конфету и закинул её в рот. — Накахара Чуя, — скрестил руки на груди и прислонился к стене, заслоняя фото. — А вы? — Рампо. Детектив, — Чуя слегка напрягся, а незнакомец стал внимательнее осматривать квартиру. — Проблемы с отношениями? — Не будем об этом, пожалуйста. Как же хорошо, что Дазай появился достаточно быстро. Чуя поразился, с какой лёгкостью тот вышел — будто вообще не чувствовал боли. Конечно, визит детектива и кого-то из полиции вызывал вопросы. Пришли арестовать Осаму? Просто поговорить? Вообще, тетушка упоминала, что он сотрудничает с полицией — значит, им нужно обсудить какие-то дела? Судя по абсолютно спокойному выражению лица Дазая, всё было в порядке. Но тревога не уходила — Чуя не привык к встречам с полицией. Поэтому, когда его попросили выйти, он не стал возражать. Пока они разговаривали, он успел заварить чай, найти Дазаю аспирин и противовоспалительные таблетки, написать Одасаку, чтобы уточнить, когда приедет врач. Что блять это вообще такое? Пару минут Осаму тратит на то, чтобы страдальчески встать с дивана. Да уж. Вся нижняя часть болела ужасно, тело ломило, голова раскалывалась, а перед глазами плыло. Но он все-таки сумел собрать себя воедино и найти на стуле аккуратно сложенный пиджак. Без рубашки, что логично. Что ж, он, стискивая зубы до боли, надевает пиджак и накидывает плащ сверху. Всё же лучше так, чем выходить к ним, обмотанным детским бинтом. Нельзя показывать полиции и министерство внутренних дел по защите одаренных, что он сейчас не в форме, а значит ему нельзя показывать, что он все еще со свежей раной. Пару минут постояв у двери, Дазай прислушивался к собственному телу. Он справится. Ему уже не 14. Дверь открывается и Осаму опирается о стену, складывая руки на груди, и улыбается во весь рот. — Не ожидал увидеть вас так скоро, — Осаму склоняет голову на бок, ядовито рассматривая находящихся в помещении людей, — Рампо-сан, Сакагучи, могу я поинтересоваться, что за срочность привела вас сюда в столь ранний час? Дазай изображает что-то вроде смеха и живот отдается пульсирующей болью, но он умело игнорирует это и, собравшись с духом, ровной походкой направляется к ним. — Вижу, что вы уже успели познакомится. А теперь Чуя, ты не мог бы нас оставить? Накахара оторопело посмотрел на Дазая, который еще вчера полуживой-полумертвый завалился к нему на порог, а сегодня вел себя так, будто совершенно здоров. Разве что неестественная бледность кожи немного выдавала его самочувствие. Вновь встретившись взглядом с Осаму, Чуя все же ушел на кухню, прикрывая за собой дверь. Осаму садится напротив своих знакомых, раздраженно вздыхая. Анго берет слово первым. — Мы прекрасно осведомлены о твоей проблеме с преступной группировкой, официально не зарегистрированной на территории Японии. Осаму кивает. — Да. Я покрываю их под собственную ответственность. Такая возможность, — Дазай на секунду замолкает, чувствуя, как все внутри сжимается от долгого напряжения мышц, но вновь продолжает, — …прописана в нашем договоре. Рампо заинтересованно наблюдает за Осаму, опуская глаза на его грудь. Он лукаво улыбается, а затем вновь закрывает глаза, надувая большой пузырь из жвачки. — Но ровно также ты знаешь, что не имеешь право устраивать перестрелки близко к черте города без особой необходимости. И ты должен был предоставить отчет. Осаму стискивает зубы, объективно злясь. — Я был… занят. Но обязуюсь предоставить всю информацию вам, когда закончу с делами. Разговор затягивался, Дазай значительно побледнел, но несмотря на это продолжал вести диалог на равных. До тех пор, пока Эдогава не прекращает этот разговор сам. — Мне наскучили ваши споры. Как дети малые. Чуууууяяяя, — Кричит Рампо, направляясь к двери. Рыжая макушка показалась в дверном проёме, окидывая компанию вопросительным взглядом. Как будто не пытался расслышать каждое слово, стоя на кухне и нервно теребя края футболки. — У тебя есть чай? Эти двое будут договариваться вечность… — Эм, конечно? — Он отвел взгляд от Дазая, подмечая, что тому, кажется, становилось хуже, но вмешиваться пока не стал. — Проходи… Он приоткрыл дверь, пропуская Рампо на кухню, все еще беспокойно поглядывая на Дазая, который старался не подавать вида, что ему все еще больно. Дурак. Хотя, возможно, эти «переговоры» в его прихожей действительно важны… ну или как там обычно бывает в мафии. И пока Эдогава продолжил допытывать Чую, Анго наклонился. — Неужели завел себе новый любовный интерес? Не надоело тебе играть с чужими сердцами? Он хороший паренек. Пожалел бы его. И Дазай смиряет его таким злым взглядом в этот момент, что Анго поднимает руки к небу, извиняясь. — Делай, что хочешь. Наша организация согласна на условия мафии, но нам нужны четкие временные рамки. Осаму вздыхает и крайне старательно поднимается с кресла. — Месяц. Когда Накахара вернулся на кухню, Эдогава уже вовсю изучал его домашний чайный ассортимент. Странно — вроде взрослый парень, а ведет себя как ребенок. Постоянно что-то бубнит себе под нос и все разглядывает… — Бери любой, чайник горячий, — Чуя плюхнулся на стул и отпил из собственной чашки. Сил хоть как-то сопротивляться происходящему уже не осталось. — Ну ты чего такой смурной? Анго ничего твоему Дазаю не сделает, — Он налил в кружку кипятка и бросил туда пять ложек сахара. — Итак, ты же не работаешь на мафию? Судя по всему, обычный студент… — Нет, не работаю, — Чуя снова сделал глоток, наблюдая, как Эдогава Рампо продолжает блуждать взглядом по кухне. — Что за допрос? — Было бы приятнее, если бы я молчал? Кстати, советую тебе бросить этого парня, — Он снова ткнул пальцем в фотографию с Мичизу, и Чуя тут же рыкнул, перевернув ее изображением вниз. — Деретесь, да? Заметил характерны следы на мебели… — Да, было бы приятнее, если бы ты помолчал, боже… В этот момент на кухню показалась голова Анго, который велел напарнику заканчивать чаепитие. Чуя вздохнул. — Ладушки, было приятно познакомиться! Зайду к тебе в кофейню как-нибудь! — Что… откуда ты?! Впрочем, договорить ему не дали. Рампо выскочил в коридор за Сакагучи, и через несколько секунд послышался щелчок дверного замка. Чуя тут же вышел в коридор, готовясь снова заговорить с Осаму, но увидел, что тот, кажется, снова на грани обморока: держится за стену, явно жмурясь от боли. Еще секунда и он явно упадет прямо тут. — Эй-эй, — Чуя перешел на полушепот, каким разговаривают с больными детьми, когда пытаются их приободрить, — Давай-ка вернем тебя в комнату, хорошо? Дазай что-то пробормотал себе под нос, но слушать его Чуя не собирался, уже аккуратно притягивая длинную руку к своей шее, принимая на себя практически весь вес мужчины. Это было легче, чем вчера — тот хотя бы был в сознании и переставлял ноги. — Теперь больным полагается диванный режим, — Чуя аккуратно помог ему сесть и не удержался, чтобы легким движением не смахнуть со лба темную челку, тут же приложив ладонь ко лбу. — Ты весь горишь, черт. Накахара тут же метнулся на кухню за таблетками, которые уже приготовил, и кружкой теплого чая. Дазай выглядел совершенно измученным, что было неудивительно. И сердце сжималось оттого, что он не может помочь ему практически ничем. — Пожалуйста, выпей таблетки, — Чуя заглянул ему в глаза и постарался улыбнуться, чтобы хоть как-то подбодрить. — Одасаку написал, что ваш врач скоро придет. Уверен, тебе станет легче. — Чуя, я в порядке, не беспокойся ты так, — Бубнит на Чую Дазай, притворно делая вид, что он вовсе не готов прямо сейчас растечься лужицей прямо на диване. Ему становится все равно на боль в боку, на плохое самочувствие и заебавшую до ужаса работу. Плевать на все, лишь бы Накахара и дальше заботился о нем. — Ты не в порядке, у тебя дырка в боку, — Чуя сел рядом с Осаму, подавляя в себе порыв ещё раз ощупать горячий лоб. Прокручивая в голове всю жизненную цепочку, Дазай только сейчас осознает, что никто и никогда не заботился о нем по настоящему. Мори всегда просто отправлял его к доктору или вызывал его к себе, если Осаму был уже на грани жизни и смерти. Тот в свою очередь также спокойно реагировал на всё, лишь иногда задавая уточняющие вопросы для документов. Но никто из них не волновался. Одасаку если и волновался, то умело это скрывал, а Чуя… не такой. Накахара открытый, переживающий и слишком добрый. — Я не заслужил тебя, — Тянет Осаму, понимая, что из-за жара мысли начинают немного путаться, — Спасибо. Дазай принимает таблетки попутно выливая часть воды на себя. Руки еще слабоваты для подобного. Осаму еле-еле стягивает с себя плащ, а на пиджак сил уже не хватает и Дазай возмущенно опускает руки. — Что ты такое говоришь, — он придерживает стакан, чтобы Осаму не разлил на себя остаток воды, и брови смыкаются в сочувственном изгибе, — Все заслуживают заботы. И ты тоже, каким бы ни был… — Чуя запнулся. Он всё ещё не понимал, как относиться к Дазаю после всего произошедшего. Возможно, лёгкий след обиды всё ещё остался, но он был перебит событиями сегодняшней ночи, — Ты всё равно мне друг, а о друзьях всегда заботятся и любят. Чуя приподнялся, чтобы помочь мужчине избавиться от пиджака. Он немного провалился в свои мысли, но итог всех размышлений за последние дни был один: его близкие люди останутся для него таковыми, кем бы ни были, и дружба с Дазаем ему дороже обиды за ложь. Правда, оставались кое-какие принципы, с которыми придётся временно поступиться, но этот вопрос тоже подлежит раздумьям. Вся эта серая мораль порядком поднадоела ему за последние дни, и думать об этом больше не хотелось, хотя что-то подсказывало ему, что к этим переживаниям вернуться придётся, и не один раз. — Йосано будет смеяться, когда меня увидит, — Шепчет он, закашливаясь после того, как он позволил себе немного посмеяться. Все же пока не стоило совершать резких движений, — Ауч… Одасаку не говорил тебе ничего по поводу вчерашнего? Они уже потушили склады, ты не знаешь? — А… что? — Кажется, он пропустил несколько последних фраз Осаму, практически на автомате складывая его пиджак, — Я не спрашивал, извини… Ты волновал меня больше, чем то, как это случилось… Он положил одежду на стул рядом, снова оглядывая результат своей вчерашней пробы в профессию врача. Пожалуй, тейп с милыми щеночками действительно вызывал улыбку, но это если не знать, что под ним настоящее пулевое ранение, причиняющее Дазаю боль. — И по-моему, всё прекрасно. Йосано — это же врач? Дверной звонок, как по заказу, раздается, едва Чуя успевает договорить. В этот раз Чуя не открыл дверь сразу, а глянул в глазок. Там стояла женщина с чёрными волосами и медицинской сумкой. В этот раз гостям Накахара порадовался. — Здравствуйте! Вы Йосано? Глухой звук каблуков раздался по всей квартире, а врач откинула Чую заинтересованным цепким взглядом. — Да, это я. А вы, полагаю, наш юный фельдшер? — Она не церемонилась, прошла вглубь квартиры, пока Чуя закрывал дверь, — Ну, надеюсь, он не умрёт сегодня. Женщина встретилась взглядом с Осаму и ухмыльнулась, тут же подойдя поближе. — Как мило, — она ткнула пальцем в бинт, что вызвало полу-возмущённый вдох у больного, — Закажем в наш госпиталь таких же бинтиков? Я думаю, все оценят… — Ему же больно, зачем вы так? — Наконец-то вклинился Чуя. Это точно врач? — Переживёт, — она поставила свой чемоданчик и упёрла руки в бёдра. — Я плачу тебе не за пытки, а за лечение. Вот и штопай меня молча, — Шипит Дазай, словно ошкерившийся кот. Но Йосано, несмотря на беспокойство Чуи и угрозы Дазая, продолжает смеяться. Она достает из сумки телефон делая пару снимков. — Повешу твоё фото в рамочку у себя в кабинете, — Констатировала Акико, параллельно отправляя эту фотографию Оде и Рампо. Осаму разочарованно вздохнул, очень желея, что сейчас у него не достаточно сил на нечто большее, чем молчаливое осуждение. Но все же, Дазая очень успокаивала мысль, что Акико обладала очень сильной способностью, но даже без нее была наверное лучшим врачом, как минимум в Йокогамме, а как максимум возможно и во всей Японии. — Акико! — Рявкает на неё Дазай наконец и Йосано цокает и, словно делая ему одолжение, всё же откладывает телефон, чтобы заняться работой. Осаму шикает, когда Акико начинает вытягивать швейную нить из еще свежей раны. Чуя молча наблюдал за перепалкой, не понимая, почему все так спокойны. Эта женщина ещё и над разноцветными бинтами смеяться умудряется! — Может, я могу как-то помочь? — Акико обернулась на него, окидывая нечитаемым взглядом, и ухмыльнулась. — Ну, можешь за ручку его подержать, — она пропустила смешок и всё-таки наклонилась к своему чемоданчику, начиная раскладывать вещи. — Ладно. Принеси тазик с тёплой водой, рану надо промыть. Вода кипячёная, разбавить из фильтра. Накахара поджал губы и тут же развернулся, чтобы принести названный предмет. На всё про всё ушло минут пять, в это время Акико уже вытаскивала из Дазая чёрные швейные нитки. И парень определённо не был готов к увиденному. Он запнулся, чуть ли не роняя тазик, но вовремя опомнился и поставил его рядом с женщиной. — А что это мы такие нежные? — Она посмотрела на побледневшего Чую и продолжила работу. — Ты только в обморок не падай, тебя откачивать времени нет. — Не падаю, — парень тут же отвел взгляд, но остался неловко мяться в дверях. — Мне нужно сделать что-то ещё или… — Только не падать в обморок. Ты же сам его вчера зашивал, что сейчас-то? — У меня был стресс, — он отошёл к двери, стараясь не смотреть на этих двоих, но взгляд то и дело возвращался на страдальческое выражение на лице Осаму. Вчера и правда было не до испуга и брезгливости, а сейчас эти эмоции нахлынули на него. Дазай вымученно улыбается едва Чуя возвращается в комнату. Перед глазами пляшут темные пятна, но он смутно различает его силуэт и протягивает в его сторону руку. — Йосано сказала, чтобы ты держал меня за руку, — Полуобиженно тянет Осаму, сводя брови к переносице. Акико удивленно на него покосилась, не сразу осознав, что именно Дазай сейчас сказал настолько жалобным тоном. Она несколько раз проморгалась прежде чем вообще убедиться, что это точно был именно Осаму. — Ты бредишь? — Тихо уточняет Акико и для профилактики пару раз бьёт его по щекам. Но на удивление никаких признаков того, что у него мигрень не было. Только признаки того, что он сошел с ума. — Эй, я в норме, — Осаму морщится, отворачивая лицо, — Отстань, я просто страдаю. Чуя склонил голову набок, наблюдая, как Дазай тянет к нему руку и обиженно кряхтит. В этот момент он выглядел таким беззащитным и несчастным, что оставаться равнодушным было бы просто преступлением. Даже не верилось, что перед ним сейчас какой-то начальник преступной группировки. Накахара просто не мог сопоставить это у себя в голове. Ладно, об этом нужно думать потом, сейчас надо хоть как-то помочь. Поэтому парень сразу же оказался рядом, подойдя со спинки дивана. Йосано выгибает бровь, скрещивая руки на груди. Дазай никогда прежде так себя не вел. — Ему же просто больно, — он сдвинул брови к переносице и наклонился ближе к мужчине, запустив руку в его волосы и легонько поглаживая, пытаясь хоть как-то отвлечь от неприятных ощущений. С самим Чуей это всегда работало. — Разве нет какого-то обезболивающего? Акико посмотрела на Чую как на дурака, а после пробормотала что-то про сотрясение и велела Дазаю не дергаться, попутно доставая длинную изогнутую иглу. — Придержи его, чтоб не ерзал, раз ему так больно, — Йосано закатила глаза и прикоснулась к краю раны. Дазай легонько шикнул, а руки Чуи опустились ему на плечи, мягко поглаживая. — Эй, всё будет хорошо. Вчера ты неплохо справился с этим, — Чуя беспокойно глянул на иглу, слегка сжимая пальцы на горячей коже. — Может, всё-таки… — Анестезии у меня нет, коньяк ему хлестать не дам. Пусть терпит, не впервой, — отрезала женщина и начала делать первый шов. Осаму, кажется, прикусил губу. Чуя сделал то же самое, стараясь не заглядывать через плечо на происходящее и болтая как можно больше успокаивающей чепухи. — Я сейчас привяжу тебя к дивану, если ты продолжишь вопить, как малолетка… — Акико продолжает свою работу, но спустя еще с минуту таких капризов, она задумывается, а не стукнулся ли он головой, пока падал, — Надо будет проверить нет ли у тебя сотрясения. Осаму кивает, хмуря брови, но едва чувствует теплую ладонь на своей макушке, расплывается в по-кошачьему довольной улыбке. Закончили они быстро, явно быстрее, чем Чуя сделал это вчера. В комнате раздался синхронный вздох облегчения. — Ну что, теперь тебе полагается постельный режим, рана очень глубокая, я не дам тебе работать. Подбросить до дома? — После того как на рану снова наложили марлю и бинты с пластырем, Йосано принялась собирать чемоданчик, попутно раздавая рекомендации. Она на секунду остановилась напротив комода и осмотрела фотографии, стоящие там. Бросила недоуменный взгляд на Дазая, но комментировать не стала. Осаму немного поднимается на локтях, чтобы посмотреть на Акико. Не сказать, что он был рад подобной заботе от своего врача. В данной ситуации она только мешала его плану провести хоть на чуточку времени больше с Чуей. — Но ты же сказала, что мне нужен постельный режим, — Протягивает Осаму, с тяжестью в мышцах поднимая руку, — Я могу доехать сам немного позже? Ты только что поменяла мне швы. Йосано пропускает смешок, оттого что помнит насколько часто Дазаю было плевать на свое самочувствие… Ну, наверное всегда? Осаму тем временем сдвинул брови к переносице, явно давя на жалость Чуи, хотя в целом Акико знала, что Накахара и без всего этого кардебалета уже был готов оставить Дазаю у себя хоть на месяц. — Если ты так слаб, то хорошо, — С ноткой сарказма произнесла Йосано, — Ода просил передать, что он временно замедлил конфликт и у тебя есть время узнать немного больше информации. На этом всё, я ушла. И врач, махнув рукой на последок пошла к двери, собрав свой медицинский чемоданчик перед этим — Закроешь за мной дверь, Накахара-кун? И когда Чуя ушел, Дазаю оставалось лишь довольно лыбится, лежа на диване. На диване в квартире Чу! Это же явный успех. Чуя покорно последовал за Йосано в прихожую, оставив Дазая одного. Он совершенно не был против того, что тот останется здесь — даже наоборот, с ним как-то спокойнее. — Если Осаму тебе всё же надоел, моргни два раза — я его заберу, — поддразнила женщина, накидывая пальто. Накахара лишь слабо улыбнулся и заверил её, что всё в порядке. — Ладно, оставляю вас, мальчики, — бросила Йосано на прощание. Когда дверь закрылась, в квартире воцарилась непривычная тишина. Чуя задержался в прихожей, вдруг осознав всю нелепость ситуации: он, простой студент, подрабатываюший бариста, нянчится с одним из самых опасных людей в Йокогаме. В гостиной Дазай действительно уткнулся в телефон, но при приближении Чуи тут же отложил его, явно скрывая гримасу боли при движении. — Тебе нельзя напрягаться, — Чуя неожиданно для себя поймал на том, что говорит тоном мамочки-наседки, — Йосано сказала — постельный режим. Это включает в себя и запрет на рабочие звонки. Дазай поднял глаза, и в его обычно насмешливом взгляде вдруг промелькнуло что-то уязвимое, очень удивленное. Что значит «запрет на работу»? — Давай ты немного отдохнёшь, а я приготовлю тебе поесть? Парень по-птичьи склонил голову, встретившись взглядом с коньячными глазами. Дождавшись кивка, он направился к кухонному острову. Дазай чувствует боль. Уже тупую, пульсирующую, отдающуюся в каждой клеточке разорванных мышц, но с этим он уже умеет справляться. Привык. Однако Чуя выходит по-настоящему переживает за Дазая. Будь это иначе, разве оставил бы он его у себя в квартире, когда Осаму уже был вполне в состоянии съебаться отсюда подальше. Но Чуя напротив… Заботливо треплет Дазая по голове и это ощущается слишком трепетно, непривычно. Осаму никогда не чувствовал подобной нежности, даже не представлял, что такое может однажды случится. В своих самых смелых желаниях, он просто никогда не думал в эту сторону. Не было повода, да и представления насколько это может быть приятно. Пальцы Чуи легкие, невесомые, будто Осаму хрупкая кукла из форфора, которую он боится сломать. Он боится… Осаму?. Или боли, которую видит? Неважно. Главное — они здесь. Тепло ладони на затылке уходит и Накахара что-то ему говорит, но Дазай слишком глубоко вдохнул, чтобы осознать, что именно ему сказали. Новая волна боли прокатывается по телу и Дазай кивает, чувствуя, как на его свинцовой голове пульсируют виски. — Конечно, — Что бы Чуя не сказал, мафиози на это согласен. Но вот, после этих слов Накахара уходит, суды по звукам на кухню и Осаму старательно отгоняет мысли о том, что еще недавно они были в ссоре… Причем по глупости самого Дазая. Это была полностью его вина. Запах чего-то невообразимо вкусного доносится до него сквозь приоткрытую щель двери. Чуя что… готовит что-то? И когда Накахара показывается в комнате с тарелкой чего-то похожего на суп у Осаму скручивает желудок. Как же он оказывается все это время был голоден! Он, оказывается вообще все еще способен ощущать это чувство… Голод. Как странно и непривычно. — Спасибо. — Ешь, пока не остыло, — он поставил одну тарелку на стол, а вторую отдал Осаму в руки вместе с ложкой. — Надеюсь, ты любишь суп. Вроде бы полезно больным. Чуя ласково улыбнулся, вспоминая, как Коё готовила ему такой же, когда он болел и ему непременно становилось лучше. Дазай принял тарелку автоматически, его пальцы бессознательно сжались вокруг теплой керамики. Он было хотел возразить, что вовсе он не больной, но… Пар поднимался густыми клубами, неся с собой насыщенный, аромат чего-то сродни божественному. Он долго смотрел в тарелку, словно не понимая, что с ней делать. Прозрачный бульон, в котором плавали кусочки нежной курицы, тонкая лапша, яркие кружочки моркови… Все выглядело тау просто. И так непривычно вкусно пахнет. Он медленно, с неловкостью человека, держащего что-то хрупкое и незнакомое, поднес ложку ко рту. Первая проба обожгла губы и язык, но Дазай даже не поморщился. Он замер. Восхищение не пришло с громким восторгом. Оно обрушилось тихой волной удивления. Его глаза резко округлились, а лицо вытянулось в изумлении. Этот вкус… был не похож ни на что. Ни на жирную забегаловочную лапшу, ни на дорогие, но бездушные ресторанные блюда. Это был вкус домашнего тепла, которое он никогда не ощущал прежде и он не знал насколько это было вкусно. Что-то глубинное, успокаивающее, обволакивающее каждую клеточку. Он даже не подозревал, что еда может быть такой. Это было не просто насыщение, это было исцеление на уровне души. Каждый глоток открывал новые оттенки: нежность курицы, сладость моркови, легкую пряность лука и перца, чистоту бульона. Ничего лишнего. Только гармония и настоящая забота, вложенная в каждую ложку. Он чувствовал, как тепло растекается по его замерзшему изнутри телу, согревая даже те места, куда не доставало ничего ранее. Он поднял на Чую глаза, полные благодарности, который терпеливо ждал, все еще с легкой усталой улыбкой. Накахара ведь сделал это не из обязанности, не для галочки, а потому что посчитал, что это нужным. — Чуя… Это лучшее, что я когда-либо пробовал. Ты… Это великолепно, спасибо тебе. Чуя с неподдельным удивлением наблюдал, как Осаму с редким для него энтузиазмом уплетает простой куриный бульон, словно перед ним деликатес мишленовского ресторана. Его тонкие пальцы крепче обычного сжимали ложку, а глаза, обычно столь насмешливые, сейчас светились почти детской искренностью. «Неужели он действительно так голоден? — мысленно удивлялся Чуя. — Или… ему просто никогда никто не готовил?» Эта мысль заставила что-то болезненно сжаться у него внутри. — Да ладно тебе, — смущённо пробормотал Чуя, нервно почесывая затылок. Его щёки слегка порозовели от такого непривычного внимания. Последний раз его кулинарные способности так искренне хвалила только Коё, но она была семьёй — ей положено, — Хочешь добавки? Ответом стала целая серия восторженных кивков, от которых в груди Чуи неожиданно потеплело. На мгновение он почувствовал себя настоящим шеф-поваром — это было новое и приятное ощущение. Все же, было лестно слышать, что твою стряпню ценят… И знать, что тебя тоже — ценят.