Second Lily

I always love you, honey.

Глава 1. 

«Я даю тебе обещание: не все тени вечны.

И если ты будешь ждать, я вернусь»

Птицы разбудили его утром, щебетом близким к их окну, сквозь щели немного ветхой ставни дуло летним ветром.  Стояло жаркое, липкое, пускай и ветреное четвертое июля - возможно, один из самых страшных дней в году. Сегодня Жатва.  Сиена еще спала, свернувшись клубочком под его боком, упираясь белым лбом куда-то ему под руку, немного щекоча дыханием кожу, сквозь полупрозрачный тюль, заботливо повешенный ее руками, солнце облизывало ее черную гладкую макушку. Сиена - любимая жена. Ему говорили, что он рано женился, крутили у виска и вопрошали: а как же жатва? Кто же женится едва в шестнадцать лет? Но Элрик не слушал. Он любил Сиену, больше всего на свете любил, и разве мог он ее бросить? Отец Сиенны погиб на лесопилке прошлой осенью, за ним, захворав, скоропостижно ушла и мать. Что тогда ждало его Сиенну? Тессеры? Приют? О нет, нет, этого он и представить не мог. Женился, всего в шестнадцать лет, одним днем, ни о чем не жалея.  К тому же его матушки не стало также быстро, неожиданно и резко, и тоже, надо же, на лесопилке.  Они остались вдвоем, но будучи женатыми уж точно не могли отправиться в приют, поэтому тот ветхий дом, что остался Элрику от матери, теперь они занимали только вдвоем. Сиенна старалась, старалась как могла быть и женой, и хозяйкой, его маленькая стойкая Сиена Фэйр.  Но сегодня, в столь сложный день, она, обыкновенно встававшая рано, никак не желала просыпаться и отпускать его: тонкая ручка оплела его округ теплой груди, чуть сжало. Сиена у него совсем хрупенькая, совсем крошечная, почти еще девочка, но держит так сильно, будто боится, что если отпустит, то он исчезнет.  – Сиена, цветочек, – он позвал ее почти шепотом, чуть поглаживая плечо, дыша ласково в макушку, девушка завертелась, прижимаясь еще ближе – Пора вставать, цветочек, надо все успеть.  Ему совсем не хотелось этого делать в самом деле, пускай бы милая и дальше спала, не шла не на какую Жатву, оставалась в безопасности их ветхого, но общего дома. Ему не хотелось, но он понимал, понимал и что безопасность на самом деле мнимая, совсем напридуманная, и что нет у них способа туда не идти. Надо, иначе придут миротворцы.  Сиена еще раз дернулась, наконец открывая темные глаза, на белом лице они даже со сна были поразительно большими и влажными, и часто Элрик думал, что у жены глаза лесной нимфы, про которых дед рассказывал ему в детстве. Она смотрела на него с пару секунд, позже уперлась холодным носом под подбородок, выдыхая, невероятно грустно и тихо шепча свое привычное:  – Элрик.  Ничего не добавила про доброе утро.  Ну это потому что оно и не доброе.  Позже им все же пришлось встать, Элрику умыть лицо холодной водой и уйти за дом, где, взявшись за топор, надо было наколоть дров, чтобы нагреть воду. Через окно он видел, как задумчиво поджав губы Сиена разыскивает старый утюг, который по обыкновению он запрещал ей поднимать, он, должно быть, четверть нее весит! Она не слушала, руки у нее, впрочем как и у любой в седьмом, были замозоленные, с коротко остриженными ногтями, исколотые иголками от вечной штопки и залатки вещей, кое-где проступали на пальцах чуть розоватые пятна ожогов, от тех случаев, когда Сиена неосторожно опрокидывала на себя горячую воду или угли из жаровни. Его немного неуклюжая от своей миниатюрности Сиена…  Он жалел, часто жалел, что не может дать ей большего, работал и старался раздобыть побольше еды, но она извечно ругала его тихо за это, грустно шептала, что надорвется, что умрет как отец, и что не надо ей того, ей и так с ним хорошо. Элрику было шестнадцать, возможно он был слишком юн, чтобы быть хорошим мужем, но он старался. Он хотел лучшего для Сиен.  На завтрак ели пустую кашу, запивая чем-то, что в седьмом звалось чаем, но чаем точно не было, так сбор из трав, каких одним женщинам и известно, но такой Элрик пил с детства: чуть горьковатый, своеобразный, такой как мама и бабушка умели варить, а потом научилась и Сиена. Сиена вообще всему быстро училась, иногда ему казалось, что он за ней и не поспевал, до того быстро училась его крохотная. Она погладила ему брюки и дедушкину рубашку, пускай он и ругался, что может это сам, чтобы она не таскала тяжести, перед тем, как нарядить его, долго терла щеткой в бадье, хотя бы сама уже помытая, Элрик бы себе не простил, мойся Сиен в холодной воде, а он мужчина, ему в самый раз.  Пускай рубашка и брюки даже были ему как раз образ этот ему ну никак с собой не вязался: высокий, плечистый, сколько не чеши - лохматый, так что Сиена всегда убирала его волосы в какой-никакой пучок на затылке, те топорщились, но хоть как-то прилично выглядели, ну не шло ему в этом, рабочий комбинезон да рубаха в клетку, все что надо, и к чему излишества? Будто бы это праздник.  Впрочем, за немытость на площади, миротворцы могли и по спине съездить пару раз, риск уж больно неуместный. Он даже слишком задумался рассматривая себя, не сразу понял, что Сиен снова появилась за его спиной.  – Элрик, не хмурь брови.  Он развернулся, в ее голосе слышалась нежно-грустная улыбка. Его красавица! Волосы убрала наверх, на манер того как носила их ее мать, да и оделась в ее платье, пришлось, видно, чуть ушить, чтобы на крошечной Сиен, что без труда принимали за четырнадцатилетнюю, белая ткань не висела мешком. И даже так, в ушитом платье, самая на свете прекрасная! У нее едва заметно дрожала нижняя губа, хоть она и всеми силами старалась это скрыть. В самом деле, они могли чуть меньше переживать, их имена были вписаны всего несколько раз, по началу тессеры настрого обоим запретил ее отец, позже уже сам Элрик.  Не будет его жена менять удачу на еду, лучше он подработает у старика Фэна на складе. И купит на черном рынке белку или куропатку, и никогда не попадется миротворцам, потому что он может и высокий, но все равно ловкий.  – Иди сюда, – он раскрыл руки в приглашающем жесте, чтобы она тут же в них поместилась, лбом уперлась в его вздымающуюся грудь, спрятала в ней лицо, вся немного сжимаясь, ища в муже привычую защиту и опору. Конечно она плакала на жатву, разумеется, даже тогда, когда они еще не были женаты. Она всегда старалась это скрыть, но в последние годы у нее плохо получалось.  В конце концов они были всем друг для друга. И больше никого не было.  – Наши имена там всего пять раз, всего пять раз, милая, нас не выберут.  Он немного лукавил, конечно он тоже боялся, боялся, что могут выбрать ее, тогда его жизнь сразу закончится, боялся, что выберут его, и он оставит ее совсем одну. Седьмой конечно не Двенадцатый, победы в нем случались, но…не думается, что у него или у нее много шансов. Элрик гладил жену по голове, стараясь успокоить, она кивала, соглашаясь, явно пытаясь взять себя в руки, но все равно время от времени всхлипывала.  – Давай, цветочек, пора, надо умыться и идти.  И цветочек послушно кивнула.  Шли привычно - за руку, мало чем отличаясь от других ребят их возраста на дороге, многие, натыкаясь на них взглядом, приветственно кивали, в конце концов они ходили в одну школу, другие даже махали ладонями, стараясь выдавить из себя нервные улыбки. Несколько пар, правда пока только женихов и невест тоже шли за руки, многие с собой вели младших, совсем белых от страха. Элрик повторял себе  как мантру: это ваша пятая жатва, уже пятая, Элрик, все будет хорошо, пережили пять и эту переживете. Сиена сжимала его пальцы в своих тонких и белых, и он старался ободряюще ей улыбнуться.  На площади их развели, потому что юноши и девушки стоят по отдельности, напоследок Элрик успел урвать два целомудренных поцелуя в веки женушки, все еще немного заплаканной. Миротворцы растащили их, но не грубо, даже потянуло кисло улыбнуться, все же тоже люди.  И иногда сочувствуют.  Он скучающе стоял среди юношей, молился за Сиен, почти не рассматривал площадь, пока взглядом не зацепился за менторское место. Взамен привычному дряхлому Морису Эйлс, там, темнее тучи, с тяжелым взглядом восседал совсем неожиданный человек - Кайрон Хоук.  Его Элрик хорошо помнил, он выиграл шестьдесят третье игры четыре года назад, в восемнадцать, тогда от менторства отказался, закрылся в своем доме в деревне победителей и оттуда выходил редко. Многие думали, что наверное пьет по черному, как и большинство, но нет, если Кайрона и видели в городе, он по обыкновению был трезв, опрятно одет, выбрит и умыт.  Ему было двадцать два, он был победителем уже четыре года и после него пока у Дистрикта Семь победителей не было. Видно, в этом году его таки заставили быть ментором, ходили слухи, что Кайрон нравился многим в Капитолии, молодой и, на взгляд Капитолийских дам, красивый, он был достаточно желанным ментором для публики. Только видимо сам этого точно не хотел.  На секунду Элрику показалось, что они встретились глазами: Элрика светло-карими и Кайрона темно-серыми, и уж не знает Элрик было это наяву или от жары, но на секунду ему показалось, что ментор поджал губы и кивнул ему.  Наверное все же показалось.  На сцене, помимо мрачного Кайрона, крутился также Марций Ферес, одетый, конечно же, по капитолийски, хотя стоило отдать ему должное, далеко не так вычурно как многие другие, кого показывают на Жатве. Да и голос у него был не визгливый, в этом им даже в чем-то повезло.  Хреновое везение, но да ладно… Фильм Элрик не смотрел и не слушал, тупо пялился на сцену, изображая интерес и покорность, впрочем, так делали почти все старшие, смотрели по настоящему обычно только малыши. Если бы можно было отворачиваться, он бы смотрел на Сиену, но отворачиваться было нельзя, накажут.  Поэтому задышал он глубже только тогда, когда Марций тряхнул головой, так, что удивительно как все его завитые кудряшки не дернулись, как прибитые и запел соловьем в микрофон. Все привычные “здравствуйте” и “пусть удача всегда будет на вашей стороне”. Элрику, чей взгляд вновь соскочил на Кайрона, показалось, что тот громко хмыкнул и состроил гримасу так и говорящую: вот бы этот микрофон тебе… Элрик бы даже посмеялся, если бы не:  – По традиции, дамы вперед.  Стало не до смеха, он сжал кулаки, шепотом повторяя как заведенный: только не Сиена Фэйр, не Сиена Фэйр, не Сиена Фэйр… Марций ковырялся в шаре, как выбирая, и Элрик даже подумал, что у него сейчас остановится сердце, ну почему же так долго? Наконец Капитолиец развернул бумажку, вчитался в нее и произнес с придыханием:  – Лили Сквайр.  Сердце от облегчения в первую секунду рухнуло вниз живота, не его Сиена, но потом все равно сжалось, пускай они не были знакомы, он знал Лили Сквайр и знал, что ей только через месяц должно исполнится четырнадцать. Совсем еще крошка. Светленькая, худенькая, даже худее его Сиен, она на трясущихся ногах шла к сцене. Никто разумеется не вызвался, и он всех прекрасно понимал. Он бы не отпустил свою Сиен добровольцем. – Иди сюда, крошка, ну же, не бойся, – Марций подзывал девочку к себе жестом, и чтобы не смотреть на это Элрик снова отвел взгляд.  У Кайрона на это “не бойся” в глазах вспыхнуло нечто не доброе. Нечто ужасающее на самом деле.  – Итак, юноши!  Марций, конечно, чужого тяжелого взгляда не заметил, бодро шествуя ко второму шару, с голубыми бумажками, тут уже выглядел куда менее заинтересованным, не томил, просто цапнул первую попавшуюся, вытянул и тут же развернул. У Элрика за себя даже волнения не было, он знал, что его никогда не выберут, он так всегда чувствовал, Элрик не особенный, не из тех с кем судьба так поступает.  – Элрик Кросс-Фэйр. Он даже не сразу понял, до него правда не сразу дошло и только с криком “нет” голосом Сиен пришло осознание - это он. Это Его выбрали.