Мягкость его игл

Шадоу Милк появился в дверном проёме — измотанный, молчаливый, с хмурым лицом, которое, впрочем, не было таким, каким они привыкли его видеть. В этом выражении не было ярости. Не было язвительности. Оно было… опустошённым, но в этой пустоте крылось что-то мягкое, едва заметное, словно затерянное среди обломков. Кэнди Эппл, что сидела в зале у лестницы, резко выпрямилась. Чёрный Сапфир, молча стоявший у окна, тут же повернулся. Оба — в напряжении. Они ждали его. Ждали не просто возвращения, а ответа, который никак не приходил. — Господин?.. — осторожно спросила Кэнди Эпл, подходя ближе. Её голос звенел тревогой, неуверенностью. — У вас получилось?.. Шадоу Милк на секунду замер, словно обдумывая, стоит ли говорить. Его тень за спиной дрожала, будто сама не могла решить, исчезнуть ей или спрятать хозяина. — Да, — глухо ответил он. Чёрный Сапфир сдержал дыхание. Кэнди Эппл прикусила губу. — И?.. — её голос почти умолял. — Всё прошло по плану? — Нет. — Шадоу Милк устало вздохнул и медленно, будто бы через силу, посмотрел на них. — Он… теперь мой друг. Слова прозвучали тихо. Но они ударили, будто колокол в мёртвой тишине. Пространство замка дрогнуло, будто стены сами не поверили в то, что услышали. Кэнди Эпл ахнула. Чёрный Сапфир широко раскрыл глаза. И потом тихо хмыкнул, почти разочарованно, словно только этого и ожидал. — Я так и думал… — прошептал он, будто говоря это самому себе. Шадоу Милк, казалось, ничего не хотел объяснять. Он прошёл мимо них, как призрак, тяжело ступая, будто каждое движение отдавалось внутри. Прошло некоторое время. Замок затих. Где-то в коридоре мерцали тусклые светильники. В гостиной, окутанной тьмой и мягким жёлтым свечением, сидели Кэнди Эппл и Чёрный Сапфир. Между ними — тишина и чашки с ещё горячим напитком, из которых никто не пил. — Ты это слышал?.. — Кэнди наконец нарушила молчание. — Он… сказал, что они теперь друзья. Она произнесла последнее слово так, будто оно было ядом. Как клеймо, которое обожгло ей язык. Её голос дрожал, но не от страха, а от гнева. — Я слышал, — спокойно ответил Чёрный Сапфир. Он сидел, не сводя взгляда с колыхающихся теней у камина. — Ты… ты разве не видишь, как он страдает?! — вскинулась она. — Как он вернулся? Сломленный, тише воды, без своего огня! Ты видел его глаза? Он даже не издевается надо мной, как обычно! Этот Пьюр Ванилла… он сломал его. Я… я не позволю, чтобы мой господин страдал из-за какого-то жалкого добряка! — Нет, — отрезал Чёрный Сапфир. — Он не страдает, идиотка… и это самое страшное. Кэнди резко обернулась к нему. В её глазах пылало пламя негодования. — Что?.. — Видно же, что он впервые позволил себе чувствовать что-то кроме злости и ненависти. Для него это непривычно. Он вздохнул, откинувшись на спинку кресла. Его голос звучал сдержанно, как у того, кто многое понял, но решил не говорить всего. — Я видел, как он улыбался. Не своей обычной насмешливой ухмылкой… а по-настоящему. Когда думал, что мы не смотрим. Когда возвращался из портала… и его плечи не были такими тяжёлыми. Кэнди сжала кулаки. Её губы дрожали. Она не могла принять этого. Не могла поверить, что тот, кого она боготворила, чья сила и независимость были для неё абсолютом, теперь может опереться на кого-то другого. — Это опасно, — прошептала она. — Это… делает его слабым. — Нет. Это делает его сильнее, — тихо ответил Сапфир. — Потому что теперь он не один. Но как нам принять такие резкие перемены?

***

Новая встреча заставила себя ждать. Ночь была тёплой. Приятно обволакивающей, словно старалась утешить мир своей мягкой тишиной. И всё же сквозь эту бархатную теплоту прокрадывался лёгкий ветер, несущий с собой что-то тревожное, неуловимо беспокойное. Он тонко скользил по коже, холодным шепотом касался щёк и оставлял за собой след, как будто напоминание — ты всё ещё жив. Всё ещё чувствуешь. Незнакомые земли тонули в полумраке, чужие и молчаливые. Шадоу Милк брёл по окраине леса, шаг за шагом, будто загипнотизированный собственными мыслями, которые, казалось, давили со всех сторон. Он не помнил, когда именно вышел из замка. Его ноги сами вынесли его прочь, будто устали находиться в тесных стенах, где всё казалось слишком правильным, слишком порядочным, слишком… светлым. Шут ненавидел эту тишину — не ту, что ночами обволакивает природу, а ту, что проникает в голову и заставляет слышать собственные мысли слишком отчётливо. Без возможности спрятаться. Он шёл, не зная, куда. Или, скорее, делал вид, что не знал. Потому что в глубине души он уже чувствовал, знал, куда ведут его шаги. И ненавидел себя за это. Сверчки пели где-то на границе восприятия, будто боялись потревожить нечто сокровенное. Только мягкое шуршание травы под его ногами сопровождало его движение — монотонно, равномерно. Это был звук, который возвращал в реальность. Но он не хотел в реальность. Там слишком больно. Шли дни и недели с той странной, искривлённой, запомнившейся ему до боли ночи, когда между ним и Пьюр Ваниллой возникло что-то. Не просто диалог, не просто обмен фразами, нечто большее. То, что глупые влюблённые, поэты и сказочники называют «началом». Началом дружбы. Или… чем-то, что нельзя назвать — чтобы не испортить, не испугать, не разрушить хрупкое, тёплое, дрожащее внутри чувство. Шадоу Милк ощущал себя словно в клетке. Он продолжал носить маску. Всё так же щёлкал ядовитыми фразами, всё так же провоцировал окружающих, всё так же смеялся громко и фальшиво. Но стоило ему остаться наедине с собой, когда со стены срывалась последняя тень и начинала дышать ему в затылок, — всё рушилось. Оставался только он. И мысли о Пьюр Ванилле. О его спокойствии. О его словах. О том, как он смотрел на него — не с жалостью, а с принятием. С той пугающей уверенностью, будто видел в нём не чудовище, не разрушителя, не шута, а… живую, достойную внимания личность. Израненную душу. И это сводило с ума. Шадоу Милк ненавидел эту слабость. Ненавидел себя за то, что, встречаясь с Ваниллой, он больше не мог спрятаться за насмешками. Потому что тот видел сквозь. Потому что он чувствовал. Потому что он — Пьюр Ванилла — не отступал. Он не хотел нуждаться в нём. Но уже нуждался. Он не хотел надеяться на встречи. Но уже ждал. Он не хотел чувствовать. Но впервые чувствовал. Ему хотелось вырвать это чувство с корнем. Но оно пускало всё новые и новые побеги внутри его сердца, захватывало, как ядовитая лиана, душила — и одновременно дарила жизнь. Всё смешалось. И вдруг — река. Шум воды ударил в уши неожиданно резко, как пощёчина. Этот звук был настоящим спасением — гулкий, уверенный, сильный. Он вытеснил мысли из головы. На миг. Но только на миг. Потому что впереди он увидел его. Пьюр Ванилла стоял на берегу, один. Его фигура была залита лунным светом, словно само небо решило подчеркнуть его присутствие. Подол белой мантии колыхался на ветру, а длинные волосы с золотистыми переливами развевались мягкими волнами. Он стоял спокойно, даже величественно. Как будто сам воздух был чище рядом с ним. И Шадоу Милк ненавидел это. Ненавидел до дрожи. Потому что это было… прекрасно. — Чёрт бы тебя побрал, Нилли, — тихо прошептал он себе под нос, и губы его дрогнули. Но вместо того, чтобы уйти — он зашагал вперёд. Подойдя, он остановился за спиной монарха. Долго. Безмолвно. Вглядывался в его спину, в его стоячую, устойчивую тень, в его абсолютное спокойствие. Пьюр Ванилла знал. Он чувствовал его присутствие. И молчал. Специально. Давал ему возможность выбрать. Сделать первый шаг. Даже если он будет покрыт ядом. И шут заговорил. — Что, навёл хаоса в жизни других, а теперь наслаждаешься ночным воздухом? — с издёвкой бросил он, сделав шаг вперёд. — Или кто-то наконец-то ткнул тебя носом в то, что твоя доброта не решает всё? Он улыбался. Словно дразнил. Словно играл на сцене. Но внутри сжималось что-то болезненно тонкое. Пьюр Ванилла обернулся. Его взгляд был тёплым, как прикосновение мягкого покрывала к замёрзшей коже. Улыбка — почти детской. Почти наивной. Почти… невыносимой. Потому что не осуждала. Не сопротивлялась. Не боялась. — Ты всё же пришёл, — сказал он просто. Его голос был тихим, как шелест листвы. И этим спокойствием он заставил сердце Шадоу Милка дрогнуть. — Какой ты самоуверенный, — фыркнул тот. — А кто сказал, что я пришёл к тебе? — Тогда зачем ты здесь? Шут закусил губу. Он знал, что тот знал. А это злило ещё больше. — Пфф! Радуйся, что я в принципе пришёл. Всё остальное — не твоё дело. Или ты хочешь, чтобы я ушёл? — Я не возражаю. Но я знаю, что ты не хочешь оставаться один, поэтому не уйдёшь. Он должен был закричать, должен был уйти. Но он остался. Потому что хотел остаться. Потому что, чёрт побери, хотел быть рядом. — Ха-ха-ха! Снова делаешь вид, что всё знаешь? Такими словами ты наоборот заставишь меня убежать, сверкая пятками. — Тогда докажи мне это, — спокойно ответил тот. — Если хочешь уйти — уходи. Слова ударили точно в грудь. В то место, где боль уже гнездилась, извивалась, затаённо жгла. Шадоу Милк хотел оттолкнуть его. Хотел закричать. Но не смог. Он стоял, словно прикованный, и смотрел в его глаза. Чёртова мягкость. Чёртова правда. — Ха! Кто я такой, чтобы тебе что-то доказывать? Ты слишком большого о себе мнения, Ванилла. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что со мной ты можешь быть собой. И если ты пришёл сюда, потому что искал меня, — это нормально. И я здесь, чтобы составить тебе компанию. Шадоу Милк фыркнул. — Как скажешь. Не то, чтобы мне есть дело до этого. Шадоу Милк стоял там, не шевелясь и не уходя прочь. Просто стоял, боясь признаться в том, зачем пришёл сюда, и что на самом деле искал того, о ком всегда отзывался нелестно. И тогда Пьюр Ванилла шагнул ближе, раскрывая руки. Приглашая. Спокойно. Без давления. Только выбор. — Ну же. Я здесь, рядом. Позволь мне узнать тебя ближе. Даже если твоя душа изранена. Даже если я сам захлебнусь в том, что сочится из этих ран. Я всегда был и буду рядом, несмотря ни на что. Шадоу Милк почувствовал, как сердце предательски закололо. Снова это ужасное чувство. Хочется и оттолкнуть, и шагнуть навстречу. Но он боялся. — Ты настоящий идиот, если думаешь, что я соглашусь на это. — Может быть. А может, я просто уверен, что это то, в чём ты нуждаешься. — Ха! Я ни в чём не нуждаюсь, глупое ты печенье! А ты просто бредишь. Но Пьюр Ванилла продолжал стоять там. Он молчал, лишь тихо приглашая. Давая возможность сделать шаг вперёд. Шли секунды. Время тянулось ужасно медленно, словно не хотело отпускать, и Шадоу Милк чувствовал ком в горле. Несмотря на только что сказанные колкости, нервозность подбиралась к горлу и застряла там, не давая вдохнуть. Он словно видел мост перед собой, перейдя через который он получит глоток свежего воздуха и сможет дышать, но если останется — никому не покажет, что на самом деле нуждается в свежем воздухе и не покажет слабость. И он шагнул. Робко. Слабо. Усталой походкой. Но подошёл. И обнял. Неловко. Неуверенно. Без силы, без пафоса. Он просто прижался к нему. Не крепко, а будто проверяя — можно ли. И не был оттолкнут. Пьюр Ванилла крепко и бережно обнял в ответ. Его тепло было реальным. И это было не страшно. — Никто не говорил, что дружба - это легко. Но я никуда не уйду. Мы попробуем вместе. Не бойся, я рядом, — прошептал он. — Замолчи уже… — пробурчал Шадоу Милк, уткнувшись лицом в его плечо. — Только если ты действительно этого хочешь. Они стояли так, словно время остановилось. Молчание между ними было настоящим. Понимающим. Спасающим. И впервые за долгое время — Шадоу Милк не хотел убежать.