~
6 июля 2025 г., 18:03
Делить самые ранние утренние часы с Аббаккио оказалось… странно.
Джорно давно привык быть самой ранней пташкой в своём скудном окружении, поэтому впервые ночуя у Буччеллати — формально это действительно был его дом, куда периодически заваливались остальные члены банды в различных комбинациях, если по какой-то причине не могли (или не хотели) пойти к себе, — и столкнувшись в дверях ванны с таким же удивлённым Аббаккио, он ещё минут пятнадцать ходил туда-сюда в полнейшей прострации.
Аббаккио, впрочем, тоже, только к его растерянности добавлялось ещё и раздражённое ворчание вполголоса, чтобы не разбудить означенного Буччеллати. Почти четыре на тот момент месяца работы плечом к плечу изрядно смягчили отношения между ними, Джорно это чувствовал, так что бесился Аббаккио скорее по инерции, чем на самом деле.
"Только не говори, что ты ложишься строго в десять, сопляк", — шипел Аббаккио, вынужденный стоять под дверями ванной комнаты.
"Если признаешь, что встаёшь так рано только для того, чтобы замазать старческие морщины", — не оставался в долгу Джорно, благоразумно отойдя перед этим подальше: рука у Аббаккио тяжёлая, а бил он со знанием дела и полной отдачей.
Джорно считал, что если он попадает в ванную раньше Аббаккио, то никакой трагедии не происходит — в конце концов, не он наносит на лицо столько макияжа, словно собирается покорять обложки модных журналов, а не выбивать долги из лудоманов.
Аббаккио считал, что Джорно нихрена не понимает, но ему пока что простительно — хотя и не избавляет от необходимости слушать ворчание под дверью.
В итоге же встречи у ванной стали рутиной, так что этим утром вымывшись и не встретив в коридорчике перед выкрашенной в приятный зелёный дверью раздражённого товарища по ранним подъёмам, Джорно даже забеспокоился: тот ещё ни разу не изменил своей привычке. Аббаккио в целом казался человеком консервативным и упёртым в желании найти стабильность хоть где-нибудь и зарасти там пылью и паутиной.
Джорно прислушался. Со стороны кухни донеслось весьма интригующее звяканье посуды. Слегка поразмыслив, Джорно бесшумно, насколько мог, направился туда.
Кухня в доме Буччеллати представляла собой зрелище одновременно восхитительное и удручающее. Восхитительное — потому что сверкала безупречной чистотой и абсолютным порядком. Удручающее — потому, что по всё тем же чистоте и порядку становилось очевидно: пользовались по назначению ей очень и очень редко.
Скорее всего Буччеллати сюда приходил только для того, чтобы стереть пыль.
Но сейчас на кухне вертелся Аббаккио. И, почему-то, Moody Blues.
Едва заметив стенд, Джорно первым делом подумал о том, чтобы слинять так же тихо, как пришёл, потому что к тому, кому показывать воплощение собственной души, Аббаккио относился крайне переборчиво. Но потом лилово-синяя кожа Moody Blues пошла рябью помех — и стенд стал точной копией самого Аббаккио. Если не учитывать, что оригинал судя по всему недавно вышел из душа и никуда в ближайшее время не собирался. Джорно, когда Аббаккио поворачивал голову в профиль, отметил влажные волосы и отсутствие помады.
Аббаккио, практически не отвлекаясь от нарезки помидоров, придвинул кофемолку ближе к стойке для ножей — и Moody Blues сдвинулся с места, следуя маршруту прошедшего когда-то дня.
Отмерил молотый кофе. Разровнял и спрессовал в холдере. Нажал на рычаг эспрессо-машины. Движения Moody Blues были дёрганными и торопливыми, словно Аббаккио в тот день куда-то страшно опаздывал. Стенд метнулся к — предусмотрительно опустошённой; апельсины и яблоки аккуратно лежали на столешнице, — вазочке для фруктов, а потом — обратно к эспрессо-машине. Как только пальцы его коснулись ручки — стенд замер, вновь пошёл рябью и принял свой настоящий вид.
— Поставь на стол, — Аббаккио небрежно махнул ножом, и Moody Blues без заминки исполнил команду, поставив чашку рядом с ещё одной точно такой же.
А потом стенд весьма приветливо защёлкал, уставившись прямо на Джорно глазищами-динамиками.
Аббаккио обернулся через плечо. Напрягшаяся было спина сразу же расслабилась, и мужчина вернулся к нарезке.
— А, это ты. Кажется, нужен ещё один заход. Пацан, сдвинь чашки.
Moody Blues вернулся в исходную позицию — и Джорно понял, что сейчас повторятся события последней минуты. Так что стоило стенду отойти к кофемолке, как Джорно подошёл к столу, чтобы убрать чашку от финальной точки.
— Ты сегодня вообще спал? — неизменно на "вы" вся команда обращалась только к Буччеллати, и даже плюющийся желчью в каждого встречного Аббаккио не стал долго настаивать на подчёркнуто-уважительном обращении. Особенно — наедине.
Аббаккио громко фыркнул: мешки под его глазами можно было разглядеть с противоположного конца кухни.
— Вместо того, чтобы трепаться, достань фриттату из духовки.
Плита у Буччеллати тоже была королевских размахов. Джорно полагал, что всё это великолепие просто досталось ему вместе с домом: сомнительно, что человек, уделявший столь малое внимание готовке, стал бы покупать что-то подобное сознательно.
— Не знал, что это ты готовишь, — заметил Джорно, ставя сковороду на плиту.
— А кто ещё? — Аббаккио пожал плечами, отходя к раковине, забитой грязной посудой. — Миста презирает сам концепт готовки, он же "не баба". Паннакотте не хватает терпения на что-то сложнее бутерброда. Наранча… Просто Наранча.
Всё это Аббаккио говорил, не отрываясь от мытья посуды. Зрелище показалось Джорно довольно сюрреалистичным, учитывая, как ревностно обычно Аббаккио следил за маникюром.
— Бр… Буччеллати готовит очень утилитарно, чисто чтобы с голоду не сдохнуть, — Джорно отметил оговорку почти машинально: ни для кого в команде отношения Аббаккио и Буччеллати не были тайной, но все деликатно молчали, потому что "не наше собачье дело". — Зато всё раскладывает строго на места. Идеально для нас с Moody Blues.
Со стороны стола довольно засвистел стенд, давно управившийся с третьей чашкой эспрессо и теперь тихо гудящий, как вентилятор ноутбука. Для кого-то без видимого рта Moody Blues был удивительно вокальным стендом. Иногда Джорно расстраивало, что его Gold Experiens практически не шёл на контакт ни с другими членами команды, ни с ним самим, больше внимания уделяя какому-нибудь кустику, упрямо пробивающемуся между трещин асфальта.
Если стенд — это отражение владельца, то неужели он сам был таким же? Мысль Джорно не понравилась.
Он, конечно, не душа компании, но и команда Буччеллати для него — не просто средство.
Уже.
— Не думал, что Moody Blues можно так использовать, — рассеянно сказал Джорно, пытаясь отвлечься. Аббаккио тем временем уже вытирал насухо последнюю тарелку.
— А почему нет? Событие не хуже, чем любое другое. Тебе Паннакотта не рассказывал, как мы с помощью его Purple Haze мышей травили? Спроси, охеренная история.
Джорно представил себе эту картину — и мысленно поставил метку расспросить Паннакотту. Как минимум о том, как его уломали. А потом указал на кофе:
— Хороший был день?
— Не, отвратительный, на самом деле. Меня под вечер ещё и в бок пырнули. Но кофе… Кофе получился великолепный. Миста говорит, что надо было уловить сигнал от вселенной, а я говорю, что он — придурок, помешанный на четвёрках, — Аббаккио вздохнул. — Мне почти жаль, что когда-нибудь этот день станет настолько далёк, что его перестанет быть удобно использовать. Или что-то ещё поменяется. Может, Буччеллати решит стол передвинуть.
"Вряд ли", — подумал Джорно, но пожал плечами, пусть Аббаккио и не смог бы этого увидеть.
— Вряд ли, — зевая и потягиваясь на кухню ввалился сонный растрёпанный Буччеллати. Длинные пряди, обычно заплетённые в косичку и закреплённые у чёлки заколками, сейчас свободно болтались, а под рубашкой не проступали тени кружева. — Не пока ты готовишь на этой кухне. О, Джорно. Доброе утро.
— Доброе утро, капо, — обаянию Буччеллати невозможно сопротивляться, да Джорно и не хотелось, поэтому он улыбнулся так же ярко, как улыбнулись ему.
Moody Blues прощёлкал какую-то сложную последовательность, и только после этого Аббаккио, закатив глаза, отозвал стенд.
— Вы рано.
— Не спалось. Да и пахнет уже на весь дом.
Буччеллати хитро прищурился, заметив три чашки на столе. Аббаккио с присущим ему достоинством сделал вид, что не заметил, и невозмутимо выставил на стол три тарелки.
Джорно почувствовал, что и сам готов свистеть, как Moody Blues. Но, конечно же, сдержался.
