Виноградная лоза

Впервые я увидел его, когда мне было около пяти лет: мальчика, что сидел под виноградной лозой. Я помню, словно всё это произошло только вчера: был жаркий летний день. Знойное солнце не ведало пощады, и даже моя милая плетёная шляпочка меня не спасала. Мир буквально плыл перед глазами, а всё, что я мог слышать, — это лишь пение цикад. Прогуливаясь по своей деревушке, в которую мы только переехали с родителями, я случайно набрёл на небольшой захудалый деревянный домик. Вместо забора по его периметру гордо раскинулись различные плодовые деревья, наряду с цветами и кустами. Под одной из виноградных лоз, что тянулись в ряд и на побегах которых свисали тяжёлые гроздья зелёного винограда, сидел мальчик — на вид примерно моего возраста. Он сосредоточенно читал книгу, по всей видимости, наслаждаясь теньком. Спустя где-то несколько минут незнакомый мальчик наконец обратил на меня внимание и подозвал рукой. Стоило мне подойти к незнакомцу, как тот вскочил, отломил спелую гроздь винограда и протянул её мне. — Попробуй, очень вкусно. И я попробовал. Первая раскушенная ягода разлилась по моему языку приятным сладким вкусом. Впервые в жизни что-то показалось мне настолько насыщенным. Если бы запретным плодом оказался тот огромный виноград, я бы нарушал Божий запрет из раза в раз. В тот день я ещё долго сидел возле незнакомого мальчика, поедая чужой урожай. Больше мы ничего друг другу не сказали: он читал, а я ел. Я стал часто захаживать к загадочному мальчику в гости. Он меня не звал, но и не прогонял тоже. А ещё был неразговорчив настолько, что имя мне удалось узнать только на третьей подобной посиделке: — Я Хан Джисон, а ты?  — Ты же уже представлялся, — ответил мальчик, откладывая книгу. — Не знаю, почему для тебя это настолько важно, но раз ты хочешь знать… — он почему-то ненадолго замолчал, будто ему требовалось время, чтобы вспомнить своё имя. — Меня зовут Ли Минхо. — Красивое имя. В тот раз Минхо впервые мне улыбнулся. Я, наверное, никогда не забуду ту улыбку — просто не смогу. Она навсегда останется высеченной в моей памяти, как рисунки первобытных людей на скалах. Я стал приходить в чужие владения каждый день, чтобы посидеть рядом с молчаливым мальчиком. Он всегда был там, на одном и том же месте, вне зависимости от того, в какое время я появлялся. Мне даже захотелось прийти туда ночью, чтобы проверить, исчезнет ли этот маленький хранитель красивого сада. Даже простое нахождение с ним рядом оказывало на меня некое лечебное воздействие. Бурные мысли затихали, на душе становилось спокойно, а мир как будто замирал в своей самой красивой форме. Мне ещё ни с кем не было так комфортно: Минхо понимал меня с полуслова, выслушивал мои жалобы на семью и школу, но никогда не занимался нравоучениями, как все остальные. Он как будто делал меня лучше — либо просто раскрывал то, что другие во мне разглядеть были не способны. Благодаря ему я стал читать. Минхо одалживал мне книги, которые мы потом вместе обсуждали. Он был на два года старше меня, но уже прочитал уйму книг и с искрами в глазах раскрывал мне их сюжеты, значения и потайные смыслы. Тот мальчик не только был начитанным, но также любил анализировать и представлять, как бы он поступил в той или иной ситуации. Его безграничные знания не переставали удивлять, хотя он даже не ходил в школу. Мы виделись только у его дома. Можно было подумать, что мы вместе только читали, однако это оказалось бы правдой лишь наполовину: иногда мы гуляли, собирали множество других видов и самых различных сортов фруктов и ягод. Бывало, сбегали к ручейку, что был поблизости. Мы много играли и даже устраивали пикники, но никогда не уходили далеко. Этому была причина, которую я тогда не понимал. Иногда, совсем нечасто, из дома слышался звук колокольчиков. В те моменты Минхо бросал любое дело и убегал.  Спустя три года, когда мне исполнилось восемь лет, я, как обычно, пришёл в чужой сад. В руках моего друга была Библия. Я тогда расхохотался, хотя мальчик моего веселья не разделил. Неужели он уже прочитал всё интересное на свете, что добрался до скучных истоков в столь юном возрасте? — Знаешь, что означает виноградная лоза в Библии? — спросил старший, перелистывая страницу старой книги. — Нет, расскажи. — Иисус является источником жизни и духовной силы для верующих, как виноградная лоза для ветвей, — начал говорить мальчик, поглаживая страницу книги и смотря на огромные гроздья зелёных плодов. — Верующие, как ветви, получают питание и жизнь от Христа, и через них Он приносит духовные плоды. Если ветвь отделяется от лозы, она засыхает и становится бесполезной — это символизирует потерю духовности. — Тогда ты — моя виноградная лоза, — без раздумий выпалил я, только потом осознав, что сказал. — Я что, для тебя Бог? — рассмеялся Минхо. — Я не уверен, но без тебя я точно засохну и стану бесполезным. Прямо как отделившаяся ветка. Грустно признавать, но я тогда не слукавил. Каждую ночь я засыпал в надежде поскорее проснуться, чтобы снова увидеть Минхо. Только он на всём свете, казалось, по-настоящему меня понимал и ценил. Именно поэтому я подолгу и почти каждый день прятался от огромного страшного мира в чужом саду. Но несмотря на то, что мы проводили вместе совсем немалое количество времени, до поры до времени он оставался для меня настоящей загадкой. Что уж говорить — я много лет не заходил в дом к Минхо до дня, пока не начался страшный ливень. Мы тогда собирали яблоки, но заставший нас врасплох дождь вынудил нас забежать в старый домик. Тогда я впервые увидел его комнату — она у него всё же была. Это было небольшое помещение, в котором царили чистота и порядок, а повсюду аккуратно лежали большие стопки книг. Наверное, именно так я представлял это место до того, как увидел его воочию. В тот день мы тихонько смеялись, обсуждая вещи, которые я уже не вспомню. Пока за окном шёл проливной дождь и раздавался гром, мне было спокойно в маленькой уютной комнатке. Будто мы тогда спрятались в крохотном мирке, рассчитанном лишь на нас двоих. Вскоре послышался чей-то кашель — громкий и болезненный. Мой друг спешно поднялся и убежал в сторону шума. Вернувшись где-то через десять минут, он наконец поведал мне то, что дало ответы на все вопросы. Это была его бабушка, что уже много лет болела. У неё не было никого, кроме Минхо. А у него — никого, кроме неё. Именно поэтому мальчик всегда находился неподалёку и даже не ходил в школу. Они жили здесь, вдали от всех, только вдвоём. Даже лекарства и продукты привозили им добрые соседи. — Я заперт здесь, — эту фразу, которой он завершил свой рассказ, я запомнил на всю жизнь. Вот почему он так много читал — ему попросту нечем было занять своё бурное детское воображение и свободное время. Оказалось, кстати, что кроме меня у него никогда не было других друзей. Ещё один день я запомнил очень хорошо. Это была весна, мне тогда было уже пятнадцать лет: на деревьях только созрела часть плодов, а вечером было ещё немного прохладно. Мы часто кормили друг друга с рук и до этого — для нас это было нормально, — но тогда Минхо внезапно предпочёл покормить меня с рта, прямо как птица, дающая еду своим птенцам. Мы поцеловались. Это был мой первый поцелуй. Поцелуй со вкусом винограда. Минхо, казалось, никогда не придавал этому особого значения. Он, не спрашивая разрешения, целовал меня, когда бы ему ни захотелось, а я никогда не сопротивлялся. После этого он просто продолжал читать, поглаживая меня по плечу или волосам, пока я пытался усмирить пылающий пожар в собственном сердце. Со временем поцелуи становились смелее, как и сам Минхо. И тогда, в одну из множества проведённых бок о бок ночей, мы переспали. Прямо под теми виноградными плетями. Я помню, как он собирал мои слёзы губами и успокаивал руками, гладя по спине. Он был нежен, обращался со мной как с самым хрупким созданием. С ним мне не было страшно. Я лежал обнажённым на свежей траве, пока надо мной возвышался мой друг — если его теперь можно было так называть. На его лицо и тело падали блики лунного света, что проходили сквозь вьющиеся растения. Тогда я впервые осознал, насколько он был красив. На всём свете ему не было равных. Никто в целом мире не обладал таким тёплым взглядом, мягким голосом и нежными губами. На моём сердце всегда будет высечено одно единственное имя, а главным воспоминанием навсегда останется одинокий мальчик, сидевший под виноградной лозой Я дышал им, держался за него — прямо как люди держатся за Бога в надежде на спасение. Только вот, как и Бог, Минхо часто молчал: покуда Всевышний не отвечал на мольбы людей, Минхо не отвечал на мои слова о любви. Несколько дней после того события я у него не появлялся, чувствуя съедающее изнутри смущение и неопределённость. Наверное, это был детский поступок, но я просто не мог успокоить неистовую бурю чувств в своей душе. Мне так сильно хотелось его увидеть, узнать ответ на свои чувства, но я боялся спросить. Когда я наконец преодолел себя и пришёл к чужому дому, то увидел стоявшего с небольшим чемоданом Минхо, что прятался от слабого дождика на крыльце. Он выглядел грустным, но в то же время каким-то умиротворённым. — Я уже думал, что ты больше не придёшь, — сказал он, грустно улыбнувшись. — Что это? — растерянно спросил я, указывая на чужой багаж. — Я ухожу, — ответил парень, спускаясь с крыльца. — Куда? — Я наконец освободился, Джисон. Теперь я могу идти, — он покосился вбок, и, проследив за его взглядом, я увидел свежевыкопанную могилу. Осознание происходящего рухнуло на меня с такой силой, будто я стоял под самым буйным в мире водопадом. Его бабушка умерла, и теперь ему больше не было смысла оставаться здесь. На моих глазах сразу же выступили горькие слёзы. — А как же я? — спросил я ломающимся голосом. — Ты мне очень дорог, — сказал парень, поглаживая меня по голове. — Но я не могу больше здесь оставаться. Джисон, пойми, я провёл в этом саду всю свою жизнь… — его голос задрожал, а я, несмотря на дождь, смог разглядеть подступившие слёзы в его красивых глазах. — И я тоже.  — Но это был твой выбор, — Минхо наклонился, целуя меня в лоб. — Прости… Это было последнее слово, что я от него услышал. Я ещё долго плакал у опустевшего крыльца, не следя за временем, пока дождь становился всё сильнее и сильнее. В тот день весь мир для меня окрасился в серый цвет, а виноград, который я когда-то любил всей душой, в одно мгновение потерял всякую ценность. Он исчез. А я остался высохшей веткой, что отломилась от лозы.