Слаб перед ним

Укус вампира был приятен, как наркотик цепляя и не давая сосредоточиться ни на чём другом. Каждая минута твоего времени будет занята им. Желанием вновь ощутить чужие клыки в своей плоти. Бороться с этим невозможно. Ты уже обречён. Обречён от желания. Похоти. И снах, что требуют наглого продолжения незаконченной сцены, а ты слишком слаб, чтобы противоречить им. Слаб, чтобы бороться со своим самым сокровенным. Но ты не признаешься. Будешь день за днём страдать, но никому не кажешь. Ники был слаб. Слаб перед Кевином и не мог ничего с собою поделать. Просто смирился и с замиранием сердца ожидал, когда Кевин придёт за новой порцией крови. А после вновь растворится в темноте ночи, будто и не появлялся. И только расслабленное тело Хэммика на белых простынях (что следовало бы заменить на чистые) и едва чувственное покалывание укусов на шее останется свидетелем прошедшего. Он не сдвинется и только провалится в крепкий сон, на утро проснувшись без любого напоминания о прошлом. Лишь мысли всё будут возвращаться к тому, как Кевин мягко целовал его шею, подготавливая почву. Его губы всегда были такие холодные,как и сам вампир. Как укладывал его податливые тело на кровати, снимая пижаму. Засосы с прошлого раза давно прошли, но брюнет оставит новые. В этом Хэммик никогда не сомневался — Кевин был чёртовым собственником. И никому бы не позволил приближаться к своей добыче. А Ники был не против статуса жертвы. В этом было что-то горячее. Он помнил, как зеленоглазый (а именно этого цвета были его глаза когда-то), оставив Хэммика полностью голым, вонзал в его шею клыки, что становились длиннее, а после медленно растягивал пальцами анус. Но дальше всё было, как в тумане. Хэммик точно помнил свои стоны — громкие и протяжные. Хорошая звукоизоляция позволяла себе не сдерживаться. Кровь медленной струйкой стекала из ранки, но не успевала убежать далеко, Кевин тут же слизывал её ловким языком. Его стоны, не такие громкие, как голос Ники, пробуждали утерянное удовольствие. Было так хорошо слышать, что Кевину также это доставляет удовольствие. Обычно Ники кончал только от его длинных пальцев, что с каждым медленно-дразнящим толчком нажимали на простату. Чувства, усиленные вампирским ядом, громко кричали о приближающейся разрядке, но брюнет всё обрезал, останавливая движения рукой. Ники помнил, как умолял его продолжить. Как скулил, желая достичь оргазма. И как Кевин ехидно ухмылялся. Чёртов придурок! Он наигранно задумался, но концовка всегда выходила одинаковой — Кевин несколько раз проводил ладонью по вставшему члену Хэммика, доводя того до долгожданной разрядки. А потом он просто уходил. Были редкие моменты, когда оставался, чтобы скурить сигарету, но никогда не задерживался дольше, чем на полчаса. Это было...грустно? Да, наверное. Почему Кевин просто не мог трахнуть его нормально? Не пальцами, что были хороши, а членом? Но тот не слышал вопросов, не отвечал на слова — просто пропадал, оставляя после себя слабость тела и не до конца вышедший наркотик. Эта нега расслабленности пропадала только на утро, а на место её приходила пустота. И желание вновь ощутить клыки вампира в себе. — Ты мудаааак, — в один из их привычных вечеров ругается Ники, протягивая гласные. На испорченных спермой простынях он не выглядел таким уж ангельским, как его представляли однокурсники. — Я знаю, — Кевин позволяет себе скупую усмешку, после делая затяжку. Огонёк сигареты ярко горит в тёмной комнате, но пепел быстро опадает в открытое окно на пожарную лестницу, а после улетает подхваченный порывом ветра. Он сидит на подоконнике, согнув одну ногу в колене и облакотившись на неё локтем правой руки. Ники может рассмотреть шрам, совсем не скрываемый коротким рукавом чёрной рубашки. Любопытство вспыхивает у Хэммика таким же огоньком, как и сигарета. Дым не распространяется по комнате из-за открытого настежь окна, но Ники совсем не чувствует холода. Только манящий запах вишни и табака. Так пах сам Кевин. — Откуда у тебя шрам? — наконец-то спрашивает Ники, не сумев сдержать собственное любопытство в узде. Да и почему он должен? — Если кости неправильно срастаются, их следует сломать. Он опять отмахивается от ответа, а сигарета меж тем уже дотлевает до середины, оставляя неприятный осадок пустоты. Если и имя то сказал не сразу, то на что Хэммик вообще сейчас рассчитывал? Что тот сразу поведает о всех скелетах, спрятанных в тёмном шкафу? Глупость, смешанная с наивностью. Ники хочется списать всё на действие наркотика, чтобы снять с себя любую ответственность. — Ты мудак, — вновь повторяет Хэммик, а у Кевина нет желания спорить. Сейчас его интересует только тёмное небо и сигарета в бледных пальцах. Ничего большего сейчас совсем не имеет значения. — Так сложно сказать, что у тебя на уме? — Кровь. — Что? — У меня на уме только кровь, — отвечает Кевин с последней затяжкой и выбрасывает окурок в окно. Он несколько раз бьётся металлические ступени пожарной лестницы и гаснет где-то на пути к земле. Вампиру хочется прыгнуть за ним. — У всех людей она разная. Разная скорость, разный запах и совершенно разный вкус. Вы, люди, не понимаете этого на таком уровне. Можете только определить по генам. Я же ориентируюсь по запахам. По твоему сердцебиению. И я всегда чувствую тебя, на любом расстоянии. Ники замирает, хоть и хотел уже начать пречитать по этому поводу. Слова Кевина имеют смысл. Но почему он так резко решил раскрыть хоть что-то о себе? Хэммик предпочитал об этом не задумываться. Мозг ещё не полностью был способен на раздумья. Спать хотелось больше. — Встретимся через месяц, — тихо усмехнувшись произнёс Кевин, а после спрыгнул на пожарную лестницу. Ники вяло перевёл на него сонный взгляд, а вампир после добавил. — Как и всегда. — Как и всегда, — тихо повторил тёмноглазый, а после полностью провалился в спасительных сон без сновидений. На утро только открытое настежь окно и остывший пол напоминали о прошедшей ночи. Кевин не нарушит обещания и явится на следующий месяц, прямо в полнолуние. И может раскроет о себе ещё что-то, позволяя Ники понять. Познакомиться со всеми скелетами и чертями в шкафу, явно понравившись им всем. Это будет неправильно по всем правилам, но кого это сейчас волнует? Когда Ники спокойно засыпает в своей кровати, а Кевин, лёжа в какой-то тёмной пещере вместе со своими сородичами, думает о своём человеке, что стал куда ближе, чем простая еда.