Без сердца

      Он думал, ему послышалось. Она звала кого-то. Нет, искала спасения. Губы шептали мольбы о том, чтобы всё прекратилось. Ей снился кошмар? Неудивительно. Затем она просто двигала губами, повторяя снова и снова одно слово. Он сидел у двери. Лежать рядом с ней — роскошь. И тревога, что не покидает его, затихает. Он как солдат на посту.       Если так дальше пойдёт, она разбудит стариков, и возникнут вопросы.       Она дёрнулась вбок, нахмурив брови. Рвано вдохнув, всхлипнула. Он подошёл ближе. Нужно решаться. Скрипнув ненадёжной половицей, он просто сел рядом с кроватью, несколько раз пытаясь успокоить её, но не знал, как.       Он наклонился ниже, прислушиваясь.       Она шептала его имя. Повторяла бесконечно, словно вытаскивая себя из кошмара. Сейчас, наверное, самое время начать дышать, чтобы успокоить свои нервы. Потому что мысли голове хаотично пытались объяснить, что делать с происходящим.       Как она это делала? Как она его спасала? Он осмотрел себя, затем вытащил ремень с широкой бляшкой из брюк и положил на пол. Снял увесистые сапоги. Вроде больше ничего неудобного на нём нет. Осторожно он опустился на край узкой кровати и так же осторожно обхватил её за талию, потянул к себе, замещая подушку своей рукой. В полусне она нащупала ткань его одежды и сжала в кулак, утыкаясь лицом в его грудь. Он не умел успокаивать. Таких ситуаций не возникало, и сейчас он просто не мог сказать ни слова, боялся двинуться. Обнимая её, он закрыл глаза. Запах ее мыла окутывал, несмотря на все перемены это была она. Она замолчала. Он почувствовал, как рука разжалась, и она просто перебирала пальцами ткань его рубашки.       — Ты сможешь меня простить? — прошептала она.       — Что?! — он не ожидал этих слов.       — Я поступила глупо, из-за меня ты лишился работы, статуса…       Он не верил своим ушам.       — Замолчи. Прямо сейчас. Как в твоей глупой голове родились эти мысли? — он сжал её сильнее на случай, если она начнёт вырываться. — Это я должен просить у тебя прощение. Я не смог защитить тебя.       — От моей глупости? — она шутила.       — От неё в первую очередь. — он усмехнулся, выдыхая ей в волосы.       — То есть всё это время ты думал, что я на тебя злюсь?       — А ты не злилась? Наверное, стоило спросить…       — Я думала, ты зол на меня. — она подняла голову, но он уложил её обратно.       — Ложись спать. — его голос смягчился.       — Не хочу. Мне снился этот урод.       — Я могу рассказать тебе что-нибудь…       — Хм. Давай.       Она засыпала под его голос. А ему было трудно замолчать, пересказывая историю об одиноком чёрном котенке.       Утром он оставил её, чтобы подготовив лошадь и собрать вещи. Им предстояло перейти границу к ночи. Неизвестно где и когда придётся спать. Она вышла из дома, когда он закончил приготовления. Хозяйка завернула ей в дорогу фрукты и хлеб.       — Готова? — он усадил её на уже привычное место впереди себя. Затем сел сам.       Они медленно отправились в путь. Но снова в тишине. Разговор не получался. Как минимум потому, что передвижение на лошади — это как аттракцион, где нет ничего, что может гарантировать безопасность, кроме его рук и веры, что он справится с крупным животным.              Бескрайние просторы земель, испещрённых скалами, словно противились быстрому передвижению. И самое печальное, что по пути встречалось много скоплений монстров. Иногда их становище было похоже на лагеря с хижинами и заборами. Они объезжали их. Опасно вступать в бой, хотя Сказитель был не прочь выпустить пар. Но это грозило потерянным временем и безопасностью. Прошло много времени с тех пор, как он вот так отправлялся в путешествие, предоставленный сам себе, свободно исследовал земли Тейвата. Были и такие времена. Пока его не нашёл Пьеро и не завербовал в свиту Царицы.       Ближе к границе они словно вошли в зону, где солнце перестало их провожать. Тяжёлые грозовые тучи перекрыли свет, накрапывал дождь, а мокрый ветер норовил распахнуть плащ, забраться туда и согреть свои капли.       Скар наклонился к Мире, слегка сдвигая капюшон, чтобы она его точно услышала. Словно они секретничали от приближающегося шторма:       — Нам нужно ускориться, пока дорога крепкая. — он чуть потянул поводья, заставляя лошадь замедлиться до шага. — Сядь верхом, как я. И наклонись ниже к её шее.       Мира выполнила его указания. Он взял её руки, показывая на ремень упряжи. Учил, как правильно схватиться, чтобы удержаться.       — Держись.       Он подстегнул мощного коня, который, вероятно, тоже устал от монотонного скача, и был рад перейти на галоп, размять мышцы. Всем корпусом юноша прижал девушку, удерживая поводья. Она почти не разбирала дороги, но уверенность в нём подавляла все сомнения. Она знала, что будет безопасно. От скорости перехватывало дух, но восторг омрачала погода.       Она оказалась полностью под плащом. Дождь стал барабанить по ткани сильнее, и Мира почувствовала, что они замедляются. Скар выпрямился, обхватив рукой под грудью, помог выпрямиться девушке.       — Ты в порядке? — громко спросил он, пытаясь перекричать погоду.       — Да.       — Нужна остановка. Переждать непогоду.       Дождь лил не переставая, когда они остановились у какой-то хлипкой хижины. Крыша прогнила, и целой была только комната с камином, потому что, вероятно, на этом самом камине держалась стена и ветхая черепица. Домик был украшен стекающей водой. Скар без раздумий спрыгнул и протянул руки, спуская девушку. В отличии от неё, он был насквозь мокрый, так как капюшон слетел во время галопа. Он завёл лошадь под навес и оставил Миру с поводьями в руках, пока проверял комнату.       В комнате никого не оказалось. Там было сыро, и капало с крыши в углу. Старая кровать, висящие старые плащи и одеяла. Судя по пыли и камину, который был совсем холодным, здесь никто не живёт.       — Я скоро. — сказал бывший предвестник и оставил её одну в этой комнате.       Мира бросила сумку на ветхую кровать, затем нашла несколько сухих поленьев. Немного почистив камин, достала из тюфяка пучок соломы, и уложив всё это пирамидкой, запалила огонь. Свой плащ она повесила над тёплой трубой, а старые плащи служили шторой, закрывающей щели в стенах, не давая ветру проникнуть внутрь. Дров оказалось достаточно. Пока комната прогревалась, она постелила на кровать своё одеяло и достала полотенце.              Сказитель, хотя вряд ли бы теперь он хотел, чтобы его называли именем, которое дала Царица, вошёл в тёплую комнату. Девушка подогрела воду из своих запасов и заварила чай. Себе налила слабый напиток, пока чаинки не успели настояться. А для спутника оставила горькую, почти чёрную жидкость. Она заметила, что он пьёт только такой. Он был насквозь мокрый. Она встала и подошла к нему в порыве помочь с одеждой.       — Я сам справлюсь. — отказался он.       — Как скажешь.       Он развесил свой плащ у камина. С волос текла вода, заставляя иссиня-чёрные пряди прилипнуть к лицу. Сверкнула молния, и раздался раскат грома. Он замер, затем, поджав губы, продолжил раздеваться. Одежда под плащом тоже была мокрой.       — Тебе нужно одеться в сухое. — подала голос девушка.       — И так обсохну.       — Нет уж. Я отвернусь.       В такт её словами загремело на улице, и сверкнул разряд, заставляя его вздрогнуть.       Она бросила ему его вещи. Свободная тонкая кофта и льняные брюки, свернутые в тугой мешок. Он поймал, и она демонстративно повернулась к нему спиной, тряхнув копной белых волос. Скар начал раздеваться полностью, стаскивая с тела прилипшие мокрые вещи. Натягивая сухую одежду, он то и дело посматривал на девушку. Хоть она и видела его без рубашки, полностью оголиться было слишком. Он повесил мокрые вещи рядом с плащом, поднимая длинные рукава до локтя. Без перчаток руки казались голыми.       — Всё? — спросила девушка довольно весёлым голосом.       — Угу. — он издал звук согласия, но потом всё же возмутился. — А чего это ты такая довольная?       — Я люблю грозу! — она повернулась и села на колени на постели, отодвигаясь назад. — Иди сюда.       — Я не…       Снова вспышка где-то совсем рядом, словно в их укрытии, и он послушно сел.       — Ничего хорошего нет в грозе.       Мира подсела ближе за его спину.       — Что ты хочешь? — спросил он устало.       — Вытереть тебя, чтобы ты не делал постель ещё более промокшей.       — Ты просто навязчивая, как…       Она взяла полотенце и стала промакивать его волосы, начиная с кончиков, спускающихся на шею, затем поднимаясь выше, слегка массируя голову. Он замолчал. Мысли словно разбежались от её действий, и он никак не мог придумать обидное продолжение фразы. Покорный её рукам он слегка запрокинул голову и чуть разомкнул губы. Полотенце пахло мылом и свежестью.       Она закончила, и полусухие волосы слегка взлохматила пальцами, затем зарылась в тёмную гладь и продолжила массировать кожу головы.       — Твои волосы приятно пахнут. — озвучила она свою мысль.       — Извращенка. — произнёс он одними губами, потому что не хотелось задействовать хоть что-то на расслабленном лице.       — Не больше тебя. — сказала она и слегка потянула за пряди на затылке, отчего он звучно простонал. И сам же удивился своей реакции.       — Ну всё, прекращай! — он дёрнулся, но она держала его за плечи, чтобы он не смог встать.       — Я больше не буду. — Мира осторожно спустила руки на его грудь, немного надавливая, чтобы уложить его назад, прижимая к себе. Он оперся на неё полулёжа, и она уткнулась подбородком в его макушку. — Просто посиди со мной.       Снова раскат грома, и он вздрогнул.       — Если бы я не знала тебя как грозного Предвестника, то подумала, что ты не в ладу с громом и молниями?       — Что изменится, если это так? Я стану менее грозным?       — Нет, ты станешь ещё более смелым в моих глазах, потому что наверняка ты пережил сотни гроз.       — А чего боишься ты?       — О-о-о, этот список можно составлять бесконечно. Я та ещё трусиха. Пауков, змей, боль. Не люблю боль.       — А пауки тебе чем не угодили?       — Всем! — она дёрнулась всем телом, будто гоняя невидимых пауков.       Он засмеялся.       — Чувствуешь, как они заползают в твой рукав… — его голос стал зловеще таинственным, но говорил сквозь улыбку. — Своими тонкими лапками…       — Прекрати! Фу… Действительно ощущение, что кто-то ползёт! — она вздрогнула, отталкивая его. Он развернулся и прижал её к кровати, умело распределяя вес.       — Только бояться нужно того, кто может сделать так, а не насекомое, которое можно смахнуть рукой.       Она была обездвижена, но страха в глазах не было. Мира изучающе смотрела в его глаза, вглядываясь в яркую радужку, а его взгляд блуждал по её лицу, будто он внезапно потерял мысль.       — Но пауки бывают ядовитые… — сказала она и замолкла.       — Но они встречаются реже гнусных людей.       Молния сверкнула, отражаясь в его глазах, и она отметила, как красиво бликует свет. Он отвлёкся, и она резко перевернула его на спину, оседлав сверху.       — Ого. Да ты полна сюрпризов. — он был отчасти доволен. Его действия были грубоваты, но она спокойно относилась к этому, словно уверяла себя, что он не опасен.       — Скар… — она помрачнела и остановилась, не решаясь говорить дальше.       — М-м? — он отозвался на имя, которое сам разрешил ей использовать.       — Я умру? — она спросила серьёзно. Вероятно, этот страх был с ней с самого отъезда из дворца.       — Я не знаю. Но сделаю всё возможное, чтобы бы ты выжила.       — Обнадёживающе…       — Предлагаю тебе лечь и поспать, пока есть возможность. — она поёрзала на месте и свалилась вбок, театрально и наигранно, словно она уже решила умереть. Затем, укладываясь рядом с ним, начала использовать его, как подушку. — Я не помню, чтобы разрешал тебе на мне спать. — возмутился он, но осторожно собрал её волосы в пучок и, намотав на руку, ждал, когда она уляжется, чтобы она не придавила непослушные пряди.       — Я не помню, чтобы ты мне запрещал. — ответила она.       После того, как он вымок, он не чувствовал озноба или дискомфорта. Если бы каждая гроза проходила так, то он бы любил грозы… Она легла спиной к нему, обняв его руку и устроившись на ней щекой. Дрова мирно потрескивали в камине, и когда угли перестали источать красный свет, он потянул второе одеяло и накрыл им их обоих, плотнее прижимая Миру к себе. Она была тёплая и мягкая, пахла чистотой, несмотря на то, что они находились в полевых условиях. Щекой он прижался к её голове. Волосы, словно мягкий шёлк, щекотали лицо. Вспомнились ткани Инадзумы, такие гладкие, невесомые. Интересно, как там сейчас? Нет, он не хочет туда. Он и в Снежную не хочет. Он бы хотел всю вечность быть свободным. Как сейчас.       Свободным?       Он потерял истинный смысл этого слова или обрёл?