Без сердца

      Пустота — это слово, которое не осознаешь, пока не попадёшь в это ощущение ничего.       Мира уже давно была в пустоте. Обрывки мыслей запутывались в мельтешащий клубок, а потом разлетались в обрывки блестящих паутин.       Кто-то тонет в воспоминаниях, кто-то слышит голоса, а у неё ничего. Как наказание за грехи. Затем, словно вспышка, будто кто-то щёлкнул выключателем, её сознание вернулось. Она слышала и почти чувствовала своё тело. Кто-то тронул руку и сжал в жесте заботы. Она приложила все усилия, чтобы сжать в ответ. И приоткрыла глаза, попадая в ритм пищащих приборов.       — Мама… — пробормотали, словно онемевшие, губы. Желание заплакать победило все остальные чувства.       Женщина с усталым взглядом и блестящими от слёз глазами встала со стула. Кажется, Мира забыла, как выглядит родной человек, и сейчас, как лавина, её накрыла тоска по дому.       — Моя маленькая… Ну как же так?.. Я так рада, что ты очнулась. — женщина продолжала говорить что-то, но после долгой тишины её слова будто раскаленым железом отпечатывались в памяти. — У тебя сотрясение, перелом и большая кровопотеря, организм истощён. Тебя доставили пять дней назад. Когда ты уезжала на практику, мы думали, там безопасно. — мать рассказывала происходящее, пока медсестра ушла за доктором.       Череда осмотров и доктор признали её почти здоровой.       — Олеся говорит, что ты была в порядке, просто потеряла телефон. Ты писала нам с папой и Костику. А потом нам позвонили и сказали, что нашли тебя на дороге, и что тебя сбила машина. Олеся приходила с Костей. Они ещё придут к выходным. Костик так переживает. Места себе не находит. — слова медленно доходили до всё ещё будто находящейся в бреду Миры.       Осознание реальности пошатнулось. Мама, приборы, чистая постель и кафельные стены. Ощущение безопасности. Только сердце болело, словно сдавленное тисками, тоской по чему-то или кому-то. Её бред заплетался в паутину. Хотелось тишины, всё обдумать, и в то же время страх остаться одной. Вдруг её накроет поток мыслей о том, что было?       Чудесный укол прогнал боль и заставил поспать. Закрыв глаза, она снова окунулась в пустоту, только теперь в её пустоте были аметистовые вспышки. Гул голосов и обрывки фраз: «они не подходят», «ничего не бойся», «ты пока ещё моя», «я тебя люблю…»       Голос приятный, баюкающий, искренний, родной.       Сердце щемило тоской. Словно густая смола, она топила в себе и не давала выбраться…       Утро настало. Проснувшись, Мира обнаружила мокрую от слёз подушку. Весь день прошёл в процедурах, и к вечеру она снова ощутила тревогу. Мама приходила днём, вечером навестил папа. Он много шутил, оталекая от тяжёлых мыслей. По его инициативе Миру перевели в платную клинику. Она просилась домой. Тоску нагоняли стены и сны. Ей снился большой сон, и каждый раз, просыпаясь, она боялась, что эти сны были реальностью. Она словно помнила его. Человека, что снится ей.       Сотканный из памятных образов, как снегопад, он накрывал снежинками. Точно, снежинки. Он в окружении невесомых хлопьев, падающих на его волосы, тьмой расползающиеся по снегу. Он в меховом плаще затихает, глядя на небо. Сердце бешено билось, словно выбивая слово «вспомни». До боли она прижала руки к груди в попытке усмирить чувства. Не может быть. Это не реально. Она ведь не могла сойти с ума. Мама сказала, что она была на практике, была с подругой. Бал, где она танцует, боль от укола, озноб, нежность поцелуя, надежда. Глаза, что смотрят так, словно перед ними самое прекрасное из чудес. Удивительно красивые, родные. Хотелось кричать. Попросить, нет, приказать всему миру замолчать и послушать саму себя. Потому что ей плохо. Тяжело дышать от того, что тучей нависло над ней. Это ведь сон, но тогда почему больно? Так, словно забрали часть души. Его отчаяние, его страх и боль. Её истерика и ненависть ко всему миру, в котором отнимают то, что она любит. Она ненавидит все миры. Потому что любит так искренне, по новому, взаимно. Чувство вины, что он умер. Из-за неё.       Точка.       Новый отсчёт.       Она плотнее сжала грудь, беззвучно крича, скорее просто выдыхая воздух, заставляя себя словно стать меньше, просто чтобы не замечали её и оставили все, раз оставил он. Зажать сердце так, чтобы больше не болело. Задушить свою боль. Слёзы текли по сморщеному в гримасу боли лицу. И новый немой крик с рваным вдохом, сипящими связками, раздираемыми болью. Хоть так. Она не верит. Не верит в то, что разум её обманывает. Разве бывает так? Откуда это всё? Если это было безумие, она готова была в нём остаться.       Истерика утихла. Выплакать всё не удалось, но и не хотелось, чтобы персонал клиники увидел её такой. Престиж семьи и статус отца нужно поддерживать.       В палату постучали.       Она наспех стёрла слёзы.       — Войдите.       В палату вошёл долговязый парень. Его она не видела, казалось, целую жизнь.       — Привет, Костя. — сил на улыбку не было.       — Слав, ты как? — он засунул руки поглубже в карманы. — Ты, это, прости нас… Ну кто знал, что так выйдет? Мы родителей твоих успокоить хотели, думали, ты загуляла.       — Кость, сколько меня не было? — вопрос родился сам собой.       — Почти всю практику. Мы твои проекты сдали, чтобы тебе засчитали и аттестовали…       — И ты не переживал о том, что я пропала?       — Нет… Ну, ты же не из тех, кто попадает в беду. Тем более я боялся, что ты будешь против, если я попытаюсь поговорить.       Она тяжело вздохнула. Наверное, истерика открыла какую-то функцию организма, котороя настаивала, что всё нужно отпустить, всё стало неважным, сойдясь в потере любимого.       — Кость, спасибо, что успокаивал моих родителей. И будь счастлив с Олесей, она должна знать, что стоила такого поступка. Я предательство прощу вам обоим, но видеть вас не хочу.       Она вспомнила и это. Причину, из-за чего всё и началось. Её подруга и парень, с которым она считала себя счастливой, сделали её лишней.       Костя опустил глаза. Стыдно. А вот Мире плевать. На него, на ту, что считала подругой, и на весь этот мир. Она хочет туда, где осталось её сердце.       — Спасибо… — произнёс Костя. Он ушёл, помявшись у выхода.       Мира собрала сумку с вещами, переоделась и позвонила по номеру, который интуитивно набрала на новом телефоне:       — Пап, забери меня домой.       — Я подъеду через час. Сейчас позвоню врачу, чтобы он подготовил документы.       Вот так просто. Надёжно и без вопросов. Она под защитой. Вдруг она вспомнила меч, искры от столкновения лезвий. Угрозу. Спасение. Нежные объятия.       Чёрти что. Этого не может быть.       — Мирослава Артемьевна, вот выписка. Только во время перевода нам не доставили ваши вещи, они так и остались в городской больнице. Мы можем послать за ними… — доктор был учтив.       — Нет, спасибо. Я с отцом заеду за ними. Хочу ещё поблагодарить врачей скорой и приёмного отделения за то, что они сделали для меня.       Врач улыбнулся. Его порадовало отношение к коллегам.       Город казался чужим. Медленно двигаясь по пробкам, Мира слушала отца, всё так же вспоминая мгновения путешествия на лошади, ощущения дождя и ветра. Она закрывала глаза и казалось, что чувствует запах трав.       В городской больнице её отвели в комнату для персонала, там было комфортно. Потом принесли пакет с её вещами.       — Проверьте, всё ли на месте.       Мира открыла пакет. Внутри лежала сумка и одежда, что пропиталась кровью. В маленьком пакетике лежали кулон и кольца. Она достала знакомые вещи и надела, проводя пальцем по выгравированному сердцу. Внезапно осознала, что… Нет. Её кулон был совсем другой. Это бред. Не может быть.       Это же просто сон, сумасшествие.       «Мой путь был к тебе».       Нет. Этого не может быть. Нереально. Она достала сумку, открыла и села на стул. Всё на месте: письмо, драгоценности, пара камней, засушенные цветы, флакон с лекарством и заколка, блеснувшая драгоценной отделкой.       Мира начала задыхаться, слёзы душили. Снова. Дальше суета медсестры, ропот врача, обеспокоенный отец. Нужно брать себя в руки.       Она перекинула сумку через плечо. Если всё правда, то он умер. Это осознать труднее, чем то, что она могла сойти с ума.       — Вас проводят. — сказал врач, который предлагал ещё какую-то помощь.       Медсестра вела девушку по коридору, отец остался взять рекомендации врача.       В одной из палат раздался шум. Кто-то говорил на повышенных тонах.       — Опять скандалит… — проговорила медсестра.       — Буйный пациент? — отрешённо спросила Мира.       — Не то слово. Врачей боится, а сам тот ещё симулянт, по три раза за ночь к нему ходим. То сердце бьётся сильно, то раны заживают медленно, то…       — Значит из тебя никудышный врач! — раздалось из палаты, откуда вышел разъярённый доктор.       — Выписывай его, и пусть хоть на улицу идёт, а лучше в психушку! — крикнул мужчина, которого трясло от ярости. Лицо красное, губы тряслись от сдерживаемых ругательств.       — Хорошо. Я сейчас подготовлю документы. — пропищала медсестра.       Мира, не чувствуя ног, подошла к открытой двери. Это невозможно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, которая играет с ней с момента пробуждения.       На кровати, спустив ноги на кафельный пол, сидел юноша в больничной одежде. На его теле было несколько повязок, голова опущена, на лице была маска для дыхания. Он держал руку на груди, там, где было сердце, и глубоко дышал, словно пытался усмирить свои чувства.       — Да почему так сложно-то, а? — тот самый голос. Это он. Пазл сложился полностью. Обрывки сошлись в чёткую последовательность. Теперь она вспомнила всё.       — Потому что теперь ты человек. — она осознала мгновенно.       Он здесь.       Юноша резко поднял голову.       — Мира… — вырвалось с хрипом.       Она кинулась к нему, обнимая и стягивая его с постели на холодный пол. Он обнял её, прижимая к себе, ощупывая спину, затылок, стараясь не отпустить. Он небрежно стянул маску, и она поцеловала его лицо, словно отмечая знакомые, любимые черты.       Она не могла произнести ни слова.       — Я думал, что потерял тебя. — он шептал ей в губы, пытаясь совладать с сердцем и дыханием. Она надела маску ему обратно, отстраняясь. — Не знал, как искать…       — Ложись в постель. Я всё улажу. — она направилась к двери.       — Не уходи! Прошу… — он был взволнован. Выглядел по-мальчишески взъерошенным, и немного другим, настоящим.       — Я сейчас вернусь, позову врача.       Мира нашла отца в коридоре       — Пап, это очень важно. Я всё объясню.       Отец выслушал спокойно и без лишних вопросов. Впервые со дня её возвращения она была живой. Она суетилась вокруг парня так лихо и по-взрослому. Отец доверял Мире, и если она сказала, что этот человек важен, значит так оно и есть. Уже спустя пол часа у постели до этого неопознаного гражданина, который помнил только то, что его зовут Александр, стояла группа лучших врачей.       — У него сквозная рана в грудине, но сердце чудом не задето, проблема с дыханием и тахикардия. Он тревожен и плохо спит. В остальном всё в порядке. Мы можем понаблюдать его пару дней и отпустить домой. Только вот личность так и не установили.       — Я хотела помочь парню, он был дезориентирован и явно в беде. Я предложила его звать Александром, чтобы хоть как-то попытаться социализироваться. — она врала, выдумывала на ходу историю, в которую верили окружающие.       — Я полностью возьму на себя расходы на его лечение. Сейчас я останусь здесь. Хочу, чтобы его обследовали полностью и дали рекомендации. — папа поддержал порыв Миры помочь «потерянному». Врачи кивнули.       Скар молчал. Он был спокоен с той минуты, как увидел её. Даже сидя на больничной кровати, он выглядел немного надменно. Но необыкновенные глаза смотрели только на девушку. Она взяла его руку и, наклонившись, прошептала:       — Я буду здесь. Слушай врача. Хорошо?       Он кивнул.       Вместе с отцом она вышла в коридор.       — Не знаю что произошло, но я тебя не узнаю. Ты очень изменилась. — начал отец.       — Всё в порядке, пап. Просто… — Мира обернулась на дверь палаты.       — Я хоть и старый дядька, но вижу, что между тобой и мальчишкой все далеко не просто. Он смотрит на тебя, как на божество, а ты… — отец с грустью посмотрел на неё, словно она всё ещё маленький ребёнок. — Счастливее я тебя не видел.       — Пап, он моя судьба.       Отец обнял её.